Надо Знать

— Родя, мне совсем плохо… — едва войдя в номер санатория, Галя схватилась за живот. — Это всё из-за того чебурека на вокзале!

Она раздражённо бросила чемодан и тут же скрылась в ванной.

— Так ты сама ныла: «Сейчас от голода умру, дайте хоть что-нибудь!» Я виноват, что там кроме этих чебуреков ничего не продавали? — Родион занёс вещи и с облегчением плюхнулся на кровать. — Вот это отдых! Наконец-то поживу по-человечески!

— А я, похоже, здесь и помру… — Галя вышла бледная, с зеленоватым оттенком лица. — Эти чебуреки надо вместе с продавщицей на экспертизу отправить. Там явно что-то подозрительное было.

 

— А пока ела — тебе же нравилось! — усмехнулся он.

— Я была голодная! Ты же знаешь, у меня в такие моменты мозг отключается, — раздражённо ответила она. — А ты, похоже, специально меня этой дрянью накормил.

— Да ладно тебе ворчать, лучше посмотри, какой вид из окна! — Родион вышел на балкон.

На нижнем этаже, на соседнем балконе, сидела женщина с бокалом вина. Он невольно задержал на ней взгляд. Незнакомка заметила его и приветливо помахала рукой. Родион тут же ответил.

— Кому ты там машешь? — подозрительно спросила Галя, направляясь к балкону.

Но он быстро вернулся в комнату и закрыл дверь.

— Никому. Муху отгонял… Ты лучше вещи разбери.

Галя только открыла чемодан, как снова схватилась за живот и поспешила обратно.

— Ну всё, началось… — пробормотал Родион.

Состояние жены резко ухудшилось: температура поднялась, ей стало совсем плохо. Пришлось вызывать врача.

— Похоже, подхватили инфекцию, — сказал доктор после осмотра. — Дня три-пять придётся полежать. Вот лекарства.

Он протянул список Родиону.

— Болезнь заразная, так что держитесь подальше, если не хотите оказаться в таком же состоянии.

— Доктор, а как же я? Кто за мной ухаживать будет? — жалобно спросила Галя, но тут же снова убежала в ванную.

— Спасибо, доктор, — Родион хотел пожать ему руку, но тот убрал её в карман.

— А, понятно… — спохватился Родион и проводил его. — Она точно пять дней пролежит?

— Обычно от трёх до пяти. У взрослых проходит быстро. Всего доброго!

Когда врач ушёл, Родион задумчиво прищурился.

— Галю, ты там жива? Я за лекарствами! — крикнул он, собираясь.

Выйдя из номера, он усмехнулся про себя: «Я что, сюда ехал сидеть возле неё? Пусть уж как-нибудь сама…»

В холле он снова увидел ту самую женщину с балкона. Он решил не упускать шанс.

— Отличная погода, правда? — начал он. — Вы здесь одна?

— Погода и правда замечательная, — улыбнулась она. — Да, одна. А вы?

— Вот это удача! Такая красивая женщина — и без компании! Я тоже один. Может, пообедаем вместе?

 

— С удовольствием, — она протянула руку. — Эльвира.

Родион с энтузиазмом сжал её ладонь.

— Родион! Очень приятно!

— Осторожнее, вы мне руку оторвёте, — улыбнулась она.

— Ой, извините! Тогда до обеда. Мне сейчас в аптеку.

— Вы заболели? — насторожилась она.

— Нет-нет, просто витамины, — быстро ответил он.

Она кивнула:

— Тогда до встречи.

Вернувшись, Родион увидел, что Галя спит.

«Отлично, меньше вопросов», — подумал он, раскладывая лекарства.

Но стоило ему попытаться уйти, как жена проснулась и снова побежала в ванную.

— Вот и расскажи потом, как я «отдыхала»… — устало сказала она. — Родя, побудь со мной…

— Я бы с радостью, — притворно вздохнул он, — но ты же слышала — заразно. Если я тоже слягу, нам одного туалета не хватит. Лечись, а я пока пообедаю. Потом, может, к водопаду схожу — разведаю местность. Ты поправишься, а я тебе экскурсии устрою!

Галя только махнула рукой.

В столовой Родион заранее сказал, что будет с женой. Поэтому, когда Эльвира села к нему за стол, её приняли за супругу.

После обеда она предложила прогулку.

— Там водопад, очень красиво…

— Может, лучше к вам в номер? — подмигнул он.

— Какой вы настойчивый! А как же ухаживания? Цветы, шампанское?

— На это времени нет, — ляпнул он и тут же понял, что сказал лишнее.

— Подождите… Вы что, женаты? — насторожилась она.

— Нет, что вы! Моя жена… умерла. Я вдовец, — сказал он с паузой.

— Мне жаль…

— А насчёт романтики — я готов всё устроить. Цветы, шампанское… Давайте сегодня вечером?

— Хорошо, жду вас в пять.

 

Он быстро привёл себя в порядок, купил цветы и вино.

Галя всё ещё спала.

— Спи, это полезно, — тихо сказал он.

Вечером он постучал к Эльвире. Она впустила его, хоть и с сомнением.

Ночь прошла весело. Оба остались довольны, хоть и по-разному.

— Кофе или чай на завтрак? — спросила она утром.

— Я лучше вернусь к себе. Не хочу мешать тебе спать, я храплю, — сказал Родион. — Завтра повторим?

Она не возражала.

Когда он вернулся, Галя уже ждала.

— Родя, ты где был? — строго спросила она.

— Где-где? Ужинал! Потом концерт был. Я что, не могу сходить? — резко ответил он.

— Да можешь… — смутилась она. — Мне, кстати, лучше стало.

— Вот и лежи ещё! — отрезал он. — Врач сказал пять дней — значит пять!

Так прошло несколько дней. Родион продолжал свои «походы», находя каждый раз новые оправдания.

На четвёртый день Галя почувствовала себя лучше и решила спуститься в столовую.

— Подскажите, где мне сесть? — спросила она официантку.

— А вы родственница Родиона? — оживилась та. — Они с женой за восьмым столом сидят. Только что ушли.

— С женой?.. — тихо переспросила Галя.

— Да! Мы ещё удивлялись — такие милые, как молодожёны!

Галя всё поняла.

Она вернулась в номер, сначала расплакалась, потом задумалась… и придумала план.

Вечером, когда Родион вернулся, она сказала:

— Родя, принеси мне что-нибудь поесть?

— Может, сама сходишь? — лениво ответил он.

— Ну ладно…

Она вышла, но направилась не в столовую, а к номеру 305.

Постучала.

— Родион, заходите! — раздался голос.

— Сегодня я вместо него, — спокойно сказала Галя, входя.

Эльвира замерла.

— Вы кто?

— Я его жена.

— Он сказал, что вдовец… — растерянно произнесла та.

— А я в это время болела в номере.

— Вот же подлец… — выдохнула Эльвира. — Я не знала.

Они быстро нашли общий язык.

— Давай устроим прощальный ужин за его счёт? — предложила Галя.

— С удовольствием!

Они заказали дорогие блюда, десерты, напитки — по максимуму.

Потом даже сделали совместное фото.

— Уезжай отсюда, — сказала Галя. — Я тоже завтра уеду.

Наутро она тихо собрала вещи и уехала.

Родион проснулся — жены нет. Побежал к Эльвире — и там пусто.

И тут ему пришло сообщение: фото, где Галя и Эльвира вместе, с подписью:
«Сюрприз для свободного мужчины».

А потом принесли счёт из ресторана.

Сумма была внушительная.

— Это ещё со скидкой, — радостно сообщил официант.

Дома его ждал последний сюрприз: заявление на развод.

Галя всё решила — раздел имущества, разные квартиры.

Иногда одна ошибка разрушает всё, что строилось годами. И цена за неё оказывается куда выше, чем кажется вначале…

— Оленка, открой быстрее! Отцу плохо! — Лёня колотил в дверь ванной так, словно случилась катастрофа. — Срочно нужен нашатырь!

— У меня тушь потекла, подожди минуту, — ответила я, включив воду и глядя на своё отражение.

«Тридцать два… а выгляжу на все сорок», — пронеслось в голове. Спасибо семейной жизни и заботливому свёкру, которому «становится плохо» каждый раз, когда я пытаюсь побыть одна хотя бы пару минут.

 

— Олена, ты что, не слышишь?! Человеку плохо! — не унимался муж.

Я открыла дверь.

— Где нашатырь? Быстро! — выпалил Лёня.

— В аптечке на кухне. Третья полка сверху, — спокойно ответила я.

За годы брака я уже привыкла к этим «спектаклям».

Лёня сорвался с места. Я и так знала, что будет дальше: сейчас Пётр Сергеевич «придёт в себя», попросит валерьянку, потом чай с мёдом… а потом заведёт привычную песню о том, как ему тяжело одному. И Лёня снова скажет:

— Может, он у нас поживёт? Ну хотя бы до весны?

Каждую зиму всё повторялось. Только вот прошлое «временное проживание» затянулось до июля, пока я не выставила свёкра за дверь вместе с его чемоданами.

— Всё, хватит! Идите к себе! Вам всего пятьдесят восемь, вы здоровый мужчина, можете работать!

Знаете, что он сделал? Упал прямо на лестничной площадке и начал стонать. Соседка Валентина Павловна выскочила на шум и застала эту сцену.

Я стояла с его вещами, а «бедный старик» корчился на полу. С тех пор она со мной даже не здоровается. Наверное, считает меня бессердечной.

Хотя правда была совсем другой.

До нашей свадьбы Лёня жил с отцом. Матери у него не было — она умерла, когда ему исполнилось двадцать. И с тех пор отец полностью сел ему на шею.

Он ни дня не работал, всё время жаловался на «больное сердце», «нервы» и «астму». При этом курил без остановки, выпивал регулярно и активно бегал по соседкам — очень даже бодро для «больного».

Когда мы поженились, я сразу поставила условие: жить будем отдельно.

Лёня боялся бросать отца одного, поэтому мы взяли однокомнатную квартиру в ипотеку в соседнем подъезде.

Спокойная жизнь длилась ровно месяц. Потом Пётр Сергеевич начал заходить «на чай». Затем — на ужин. Потом стал оставаться на ночь, потому что «поздно идти, а голова кружится».

Через полгода он фактически переехал к нам.

Спал на раскладушке на кухне, но это не мешало ему командовать, как начальнику:

 

— Олена, суп пересолен!
— Олена, рубашки плохо выглажены!
— Олена, что за пыль на телевизоре?

При этом сам он палец о палец не ударил. Сидел целыми днями, смотрел сериалы и ждал, когда его накормят.

Я терпела три года. А потом сказала:

— Всё. Либо он, либо я.

Лёня выбрал меня. Но чувство вины осталось — и отец этим активно пользовался. То «сердце схватит», то «давление скачет», то «совсем ослаб без домашней еды».

— Олена, ты где? — Лёня заглянул в комнату. — Папа чай просит.

— Я опаздываю на работу, — ответила я.

— Ну сделай быстренько, пожалуйста… Он правда плохо выглядит…

«Интересно, сколько он вчера выпил у Михайловича?» — подумала я. По красным глазам и трясущимся рукам — прилично.

Я зашла на кухню. Пётр Сергеевич сидел за столом, будто хозяин квартиры. В грязной футболке, небритый, с запахом перегара.

— Чайку бы, — буркнул он, не глядя на меня. — И бутербродов с сыром.

— Чайник на плите, хлеб в хлебнице, сыр в холодильнике, — сказала я, надевая туфли.

— Ты издеваешься? — возмутился он. — Человеку плохо, а ты…

— Пётр Сергеевич, у вас руки и ноги на месте? — спокойно спросила я. — Значит, справитесь сами.

Он тут же посмотрел на сына:

— Сын, ты слышишь, как она со мной разговаривает? С родным отцом!

Вот тут я не выдержала. Достала телефон, нашла запись и включила.

Из динамика раздался пьяный голос свёкра:

— Она ещё на улице окажется, вот увидишь, Михайлович! Я её выживу, как свою покойную жену выжил… Та тоже умной себя считала.
— А Лёнька мой — тряпка. Что скажу — то и сделает. Я его всю жизнь доить буду…

Лёня побледнел.

— Это… это не я, — пробормотал Пётр Сергеевич. — Монтаж какой-то…

Я включила следующую запись. Потом ещё одну. И ещё.

У меня их было около двадцати — все за последние полгода.

Он в пьяном виде наговорил столько, что хватило бы на отдельную книгу: и про меня, и про соседей, и про «планы поставить меня на место».

— Я просто был не в себе… — попытался оправдаться он. — Сын, ну что ты её слушаешь?

— Убирайтесь из нашего дома, — тихо сказал Лёня.

— Что?

— Уходите. И больше не приходите.

— Ты родного отца выгоняешь?! — повысил голос тот.

— Родной отец не говорит, что «выжил» мать! — закричал Лёня. — Уходи!

Свёкор отступил к двери. На пороге обернулся:

— Вы ещё пожалеете…

— Угрожаете? — я снова включила запись. — Повторите, пожалуйста.

Он хлопнул дверью так, что с полки слетела сахарница.

Мы молчали. Лёня сидел, закрыв лицо руками. Я обняла его:

— Прости… Я не хотела, чтобы ты так узнал.

— Он… выгнал маму… — шептал он. — А я думал, она сама ушла…

Через месяц мы продали квартиру. Взяли двушку в новом районе, сменили номера и никому не сообщили адрес.

Сначала Лёня сильно переживал, хотел ездить к отцу. Я не позволяла — взрослый человек, справится.

Однажды я встретила Валентину Павловну.

— Как там Пётр Сергеевич? — спросила я.

— Да прекрасно! — фыркнула она. — Работает грузчиком. Говорит, здоровье улучшилось. Такие мешки таскает — молодым не снилось!

Вечером я рассказала это Лёне. Он усмехнулся:

— Вот это да… тридцать лет болел — и вдруг выздоровел…

Прошло два года. У нас новая квартира, растёт дочка. Лёня больше не переживает за отца.

Я понимаю — рана осталась. Возможно, навсегда.

Но мы справимся.

А он… пусть отвечает за свою жизнь сам. Как постелил — так и будет жить.

— Милый, кстати, твоя жена вернулась. Ты ей сказал, что теперь здесь живу я? Хотя ничего страшного — пусть пока перекантуется в детской до развода…

Резкий, уверенный голос донёсся с кухни именно в тот момент, когда Лера, застыв в прихожей, пыталась понять, что происходит. Три месяца в командировке в Сингапуре, бесконечные перелёты, ночи без сна над контрактами — и вот она дома. Точнее, в квартире, которую ещё утром считала своей.

Белые тапочки с вышивкой «Моему единственному», подаренные мужем на прошлое 8 Марта, теперь были на чужих ногах.

 

У кухонной стойки стояла ухоженная брюнетка в шёлковом халате Леры и спокойно пила кофе из её любимой чашки.

— Ты… кто? — едва выговорила Лера, чувствуя, как сумка соскальзывает из рук.

— Ника. Будущая жена твоего мужа, — спокойно ответила незнакомка. — А ты, видимо, Валерия Сергеевна? Наслышана о тебе. Андрей говорил, что ты вернёшься только через пару недель.

В этот момент из кухни вышел Андрей — помятый, растерянный, с чашкой в руках.

— Лера, я собирался тебе позвонить, всё объяснить…

Она резко подняла руку, не давая ему договорить.

— Сколько времени? — холодно спросила она.

— В смысле? — растерялся он.

— Сколько тебе нужно, чтобы собрать вещи и исчезнуть из моей квартиры?

Через два часа замки были заменены, а охрана получила чёткое указание не пускать Андрея ни при каких условиях.

Лера методично проходила по комнатам, убирая следы чужого присутствия: длинные тёмные волосы на подушке, яркие баночки в ванной, чужие продукты в холодильнике — всё отправлялось в мусор.

Только комната Кати осталась нетронутой — как тихий остров прошлого. Фотографии дочери, старый плюшевый медведь, книги на столе.

Лера села на кровать и набрала номер.

— Привет, солнышко. Да, я уже дома… Нет, всё нормально. Просто очень соскучилась. Как учёба?

Катя радостно рассказывала о своей жизни в Лондоне. Лера слушала молча, не решаясь разрушить этот светлый мир новостью о предательстве.

— Кстати, ты папу не видела? Я уже три дня не могу до него дозвониться, — спросила Катя.

— У него новый номер. Я потом тебе пришлю, — солгала Лера, мысленно добавляя: «заблокировать ему доступ к счетам».

Первая неделя прошла в работе. Лера возвращалась глубокой ночью, засыпала сразу, лишь бы не думать.

Андрей звонил — она не отвечала. Присылал цветы — она отправляла обратно.

Однажды он перехватил её у офиса.

— Лера, дай мне пять минут! Всего пять! — просил он, идя за ней.

Она резко остановилась:

— Пояснить? Ты привёл в наш дом какую-то девчонку, пока я зарабатывала нам на будущее. Что тут объяснять?

— Я идиот, я знаю! Но это ничего не значило! Это была ошибка!

— Проблема в том, Андрей, что ты действительно идиот — и даже этого не понимаешь. Иначе не повторял бы эту банальную фразу. И передай своей Нике: тапочки и халат, которые ей так понравились, уже выброшены.

На третьей неделе позвонила Катя.

— Мам, что происходит? Папа каждый день звонит, говорит, что ты его игнорируешь. Он плачет…

Лера тяжело вздохнула.

 

— Мы расстались, родная. У него появилась другая.

В трубке повисла тишина.

— И ты просто выгнала его? Без попытки поговорить?

— А что тут обсуждать? — горько усмехнулась Лера. — Всё банально: кризис, молодая девушка…

— Мам, — перебила её Катя, — вы прожили вместе двадцать лет. Неужели это ничего не значит?

— Ты ещё слишком молода, чтобы…

— Чтобы понимать? — резко сказала Катя. — Я уже не ребёнок. И я видела, что вы давно живёте как соседи. Я надеялась, что после моего отъезда вы снова сблизитесь.

Лера хотела возразить, но не смогла. Дочь попала в точку.

Через несколько дней Катя неожиданно прилетела домой.

— У меня неделя до следующего блока лекций. Нам нужно поговорить лично, — сказала она, обнимая мать.

Они сидели на кухне, когда раздался звонок в дверь. Лера открыла — и замерла.

На пороге стоял Андрей с букетом её любимых лилий.

— Катя сказала, что приехала… — начал он.

— Я его позвала, — спокойно сказала Катя. — Нам нужно поговорить всем вместе.

— В моей квартире?! — возмутилась Лера.

— Мам, либо мы решаем это вместе, либо я уезжаю обратно сегодня.

Разговор был тяжёлым. Андрей признался во всём: в романе со стажёркой, в одиночестве, в ошибке, которая зашла слишком далеко.

— Она поставила ультиматум… Я хотел всё закончить до твоего возвращения…

— Каким образом? — усмехнулась Лера. — Представить её Кате как новую жену?

Катя молча слушала, а потом спросила:

— Мам, почему ты вернулась раньше?

Лера замерла.

— Я… соскучилась…

— Скажи честно.

— Я чувствовала, что что-то не так, — тихо призналась она. — Боялась потерять вас обоих.

Вечером они расстались. Андрей уехал, сняв квартиру неподалёку — один, без жены и без любовницы.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала Лера дочери. — Я ненавижу не его… а те тапочки.

— Это символ, — кивнула Катя. — Твоего места, которое заняли.

— Когда ты стала такой взрослой? — грустно улыбнулась Лера.

— Когда мои родители перестали быть командой.

Прошёл месяц. Лера согласилась встретиться с Андреем в парке.

— Я не прошу всё вернуть сразу, — сказал он. — Просто дай мне шанс доказать, что я изменился.

 

— А если я не смогу забыть?

— Тогда я буду ходить босиком всю жизнь, — попытался пошутить он.

Лера невольно улыбнулась.

Через полгода Катя вернулась домой на каникулы и, открыв дверь, услышала смех.

На кухне Лера и Андрей вместе готовили ужин, подшучивая друг над другом.

На ногах у него были новые тапочки — с надписью «Версия 2.0».

— С подогревом, — усмехнулась Лера, заметив взгляд дочери. — На случай, если он снова захочет где-то «согреться».

Катя рассмеялась. Теперь она была уверена: их семья наконец научилась бороться за своё счастье.