Надо Знать

— Поживёшь без меня, может, одумаешься! — Антон театрально швырнул в спортивную сумку стопку носков. Один носок, скрученный в улитку, печально выкатился на паркет. — Я для этой семьи всё, а ты… Ты даже кредит на Лерку оформить не хочешь! Это, между прочим, на развитие бизнеса.

Я смотрела на мужа, как врач смотрит на интересный, но безнадёжный снимок МРТ. Спокойно, с лёгким профессиональным интересом.

— Антон, развитие бизнеса — это когда есть бизнес-план, а не когда твоя сестра хочет купить айфон последней модели, чтобы фотографировать на него ногти, которые она пилит на кухне, — я отпила кофе. — И да, носок подбери. Уходить нужно красиво, а не теряя детали гардероба.

Муж побагровел. Его любимая тактика «воспитание молчанием» дала сбой, и он перешёл к плану «Б» — истерический исход.

— Вот и живи тут одна! С этой своей… — он кивнул в сторону комнаты моей дочери. — Посмотрим, как вы без мужика завоете через неделю. Вернусь, когда извинишься. И маме позвони, объяснишь ей, почему её сын вынужден ночевать в родительском доме!

Дверь хлопнула так, что с полки упал томик Чехова. Символично.

Три недели прошли в странном, пугающем… блаженстве. Выяснилось, что без «мужика» в доме:

Продукты не исчезают из холодильника за ночь.

Крышка унитаза всегда опущена.

Уровень кортизола (гормона стресса, который, кстати, при хроническом повышении разрушает белки в мышцах и повышает сахар в крови) у меня снизился до нормы.

Мы с Алиной, моей десятилетней дочерью, впервые за два года спокойно ужинали, обсуждая не проблемы свекрови и не гениальность Антона, а строение инфузории-туфельки.

— Мам, а дядя Антон навсегда ушёл? — тихо спросила Алина, наматывая спагетти на вилку.

— Не знаю, милая. Но дышать стало легче, правда?

— Ага. И йогурты никто не ворует.

Но идиллия не могла длиться вечно. Срок «наказания» истёк в субботу утром.

В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно, словно за порогом стоял не человек, а наряд ОМОНа. Я посмотрела в глазок. О, полный состав. Антон (с лицом мученика), Галина Сергеевна (с лицом прокурора) и Лера (с лицом человека, которому все должны).

Я открыла.

— Ну что, нагулялась? — с порога заявила свекровь, вплывая в прихожую как ледокол «Ленин» в арктические льды. — Антоша исхудал весь на моих харчах, у него же гастрит! А ты тут, небось, жируешь?

— Здравствуйте, Галина Сергеевна. Гастрит у Антона от любви к острому и жареному, а не от тоски, — я прислонилась к косяку, не давая им пройти дальше коридора. — А вы, собственно, какими судьбами? Чай пить не приглашаю, у меня лимит на токсичность в этом месяце исчерпан.

Антон, не разуваясь, попытался протиснуться к кухне:

— Марин, хорош ломаться. Я простил. Давай, накрывай на стол, мама пирожки привезла. С капустой. И кстати, Лере всё-таки нужны деньги. Мы решили, что ты возьмёшь кредит, а платить будем мы. Пополам. Потом. Наверное.

Лера, жуя жвачку, поддакнула:

— Да, Марин, ты ж в частной клинике сидишь, зарплата у тебя в белую, большая. Тебе жалко, что ли? Я с первых клиентов отдам. У меня там очередь будет, как в мавзолей.

Вот тут мне стало по-настоящему весело.

— Так, стоп, — я подняла руку. — Давайте разберём этот поток сознания по пунктам.

Галина Сергеевна набрала в грудь воздуха, чтобы выдать тираду о женской доле:

— Ты, милочка, не умничай! Жена должна быть шеей, куда голова повернёт… Семья — это когда всё общее! А ты копейки считаешь! У тебя муж — золото, а ты его не ценишь. В наше время бабы в поле рожали и мужикам ноги мыли!

— Галина Сергеевна, — перебила я её мягким, но стальным тоном. — Согласно историческим справкам, смертность при родах в поле составляла около 30%, а мытьё ног было обусловлено отсутствием водопровода, а не сакральным смыслом. Мы живём в двадцать первом веке, где рабство отменили, а ипотеку — нет. Кстати, об ипотеке. Квартира моя, куплена до брака. Антон тут только прописан временно.

Свекровь поперхнулась воздухом, её лицо пошло пятнами, рот открывался и закрывался без звука.

Она напоминала выброшенного на берег карпа, который пытается постичь концепцию суши.

— Ты… ты меня фактами не дави! — взвизгнула Лера. — Ты просто жадная! Мы к тебе по-человечески, а ты… У Антона, между прочим, стресс! Он из-за тебя работу почти потерял!

— Лера, — я перевела взгляд на золовку. — Работа менеджера по продажам требует коммуникативных навыков. Если Антон продаёт стройматериалы так же, как вы сейчас пытаетесь «продать» мне идею взять кредит на ваше имя, то я удивлена, что его ещё не уволили. И, кстати, паразит — это биологический термин, означающий организм, живущий за счёт хозяина. В финансовом мире это называется «содержанка», но для этого нужно обладать хотя бы шармом, а не только наглостью.

Лера дернулась, зацепила локтем вешалку, и на неё свалилось пальто Антона. Она запуталась в рукавах и чуть не упала.

Выглядела она при этом как пьяная моль, запутавшаяся в шерстяном носке.

Антон, наконец, понял, что триумфального возвращения не получается. Он решил включить «хозяина»:

— Так, хватит! Я муж или кто? Я вернулся, значит, всё будет как раньше. Алинка! — крикнул он в сторону комнаты. — Принеси воды, у отца в горле пересохло!

Из комнаты вышла Алина. В руках у неё была толстая книга «Занимательная физика». Она поправила очки и посмотрела на Антона поверх оправы.

— Алина, неси воду! — рявкнул Антон. — И вообще, почему в коридоре грязно? Мать совсем распустила?

Я уже открыла рот, чтобы выставить их вон, но Алина опередила.

— Дядя Антон, — сказала она своим тихим, спокойным голосом отличницы. — Согласно третьему закону Ньютона, сила действия равна силе противодействия. Вы три недели отсутствовали, не вкладывали ресурсы в экосистему квартиры, следовательно, ваш статус здесь обнулился. Воду вы можете набрать в кране. А грязью вы называете мои кроссовки, потому что я только что пришла с олимпиады по математике.

Антон замер.

— Ты… ты как с отцом разговариваешь?

— Вы мне не отец, — так же спокойно ответила дочь. — Вы — фактор, повышающий энтропию в нашем доме.

— Что она несёт? — прошипела Галина Сергеевна. — Какую энтропию? Наркоманка, что ли?

— Энтропия — это мера хаоса, бабушка, — улыбнулась Алина. — И сейчас вы её повышаете до критических значений. Мам, я задачи решать, там интереснее, чем тут.

Алина ушла, аккуратно прикрыв дверь.

Повисла тишина. Та самая, не звенящая, а плотная, как ватное одеяло.

— В общем так, — я открыла входную дверь настежь. — Гастроли окончены. Антон, твои вещи я собрала ещё две недели назад. Они стоят на лестничной клетке, в пакетах для мусора. Уж извини, чемодан мой. Замки я сменила позавчера.

— Ты не имеешь права! — взвизгнул Антон. — Это совместно нажитое!

— Статья 36 Семейного кодекса РФ, — отчеканила я. — Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его собственностью. А совместно мы нажили только твой гастрит и мою нервную экзему. Экзему я оставляю себе, гастрит забирай.

Я вытолкала опешившего Антона на площадку. Галина Сергеевна и Лера вылетели следом по инерции.

— Ты пожалеешь! — орала свекровь, пока я закрывала дверь. — Кому ты нужна с прицепом в 35 лет?!

— Одиночество — это не когда никого нет рядом, Галина Сергеевна, — сказала я в щёлку. — Это когда рядом есть кто-то, кто заставляет тебя чувствовать себя одинокой. А у меня теперь всё отлично.

Я захлопнула дверь и провернула замок. Два оборота. Щёлк-щёлк. Самый приятный звук на свете.

С той стороны ещё что-то бубнили, пинали дверь, но это уже напоминало звуки телевизора у глухих соседей — раздражает, но жить не мешает.

Я прошла на кухню. Алина сидела за столом и ела яблоко.

— Ушли? — спросила она.

— Ушли.

— Насовсем?

— Думаю, да. Теперь нам придётся покупать продукты самим, а не ждать, пока дядя Антон соизволит выделить три тысячи с зарплаты, — я подмигнула.

Алина откусила яблоко, прожевала и задумчиво произнесла фразу, которая окончательно расставила всё по местам:

— Знаешь, мам, без них воздуха в квартире стало больше. Будто мусорное ведро наконец-то вынесли, которое три года воняло, а мы думали, что это ароматизатор такой.

— Татьяна, ты опять купила «Докторскую» высшего сорта? — голос Галины Александровны вибрировал праведным негодованием, пока её пальцы с маникюром цвета «перезревшая вишня» ловко укладывали третий кусок этой самой колбасы на батон. — Я же говорила: в «Пятёрочке» по акции лежит ветчина из индейки. На сорок рублей дешевле! Копейка рубль бережет!

Я медленно размешивала сахар в чашке, наблюдая, как исчезает мой завтрак в жерле свекрови. Галина Александровна, бывший завуч, умела жевать и воспитывать одновременно, не теряя темпа.

— Галина Александровна, в той ветчине из индейки самой индейки — как совести у депутата, одни следы, — спокойно парировала я. — А здесь мясо. Белок нужен для работы мозга.

— Умничаешь? — свекровь прищурилась. — Ты посмотри на счета за свет! Вова говорит, ты вчера опять стиральную машинку на два часа запустила. Нельзя руками простирнуть? Мы в своё время в проруби не полоскали, конечно, но и электричество не жгли. Экономить надо, Танечка. Семья — это, прежде всего, бюджетная дисциплина.

Мой муж, Владимир, тридцативосьмилетний «охранник стратегического объекта» (торгового центра в спальном районе), сидел рядом, уткнувшись в телефон. Его вклад в бюджетную дисциплину ограничивался покупкой пива по пятницам и регулярной потерей носков.

— Мама права, Тань, — буркнул он, не поднимая головы от видосика с котиками. — Ты транжира. Вон, Алинке на день рождения подарок за пять тысяч присмотрела. Зачем? Купила бы сертификат в «Летуаль» на тысячу, и хватит.

Алина, моя тридцатилетняя золовка, живущая с нами в моей квартире (временно, уже третий год), в этот момент вошла на кухню в шелковом халате.

— Эй! — возмутилась она. — Я вообще-то слышу! Мне нужен нормальный крем, а не масс-маркет. У меня кожа чувствительная, я — лицо семьи!

Я посмотрела на это «лицо», которое спало до полудня, и почувствовала, как внутри щелкнул невидимый тумблер. Экономить? Хорошо. Будет вам экономия. Жестокая и беспощадная.

Вечером следующего дня я вернулась с работы не с привычными двумя пакетами из «Азбуки Вкуса», а с тощей авоськой. Внутри сиротливо гремели банки с консервами марки «Красная цена» и макароны серого цвета, напоминающие застывших дождевых червей.

— А где ужин? — Алина встретила меня в коридоре, хищно оглядывая сумку.

— В рамках программы оптимизации семейного бюджета, утвержденной Галиной Александровной, мы переходим на антикризисное меню, — я разулась и прошла на кухню. — Гречка на воде и килька в томате.

— Ты шутишь? — Владимир оторвался от телевизора. — Я мужик, мне мясо нужно!

— Мясо — это роскошь, любимый. Килограмм говядины стоит как три дня твоей работы, если вычесть перекуры, — я мило улыбнулась. — Зато гречка — это железо. Будешь у нас железным человеком.

Галина Александровна, заглянувшая на кухню, попыталась взять ситуацию под педагогический контроль.

— Таня, не утрируй. Экономия должна быть разумной. Можно же купить куриные спинки, сварить суп…

— Спинки я купила, — кивнула я, доставая из пакета костлявый набор. — Только это на неделю. А сегодня — разгрузочный день. Полезно для сосудов. Вы же сами говорили: «Меньше жрёшь — дольше живешь». Или эта мудрость работает только в одну сторону?

Свекровь набрала воздуха в грудь, чтобы выдать тираду о моем эгоизме, но я её опередила:

— Кстати, Галина Александровна, вы как педагог должны знать закон Парето. 20% усилий дают 80% результата. В нашем случае, 80% бюджета сжирают 20% жильцов, которые не работают или делают вид, что работают. Я решила устранить этот дисбаланс.

Свекровь замерла с открытым ртом.

— Ты… ты кого имеешь в виду? Я всю жизнь работала! У меня стаж!

— Стаж — это прекрасно, но в магазине его на хлеб не намажешь. Ваша пенсия уходит, цитирую, «на гробовые», которые вы копите уже десять лет. А едим мы на мою зарплату. Так что, приятного аппетита.

В тот вечер на кухне стояла тишина, нарушаемая лишь стуком вилок о дешевые тарелки. Килька смотрела на них с укоризной своими мертвыми глазами.

Через неделю «режима строгой экономии» атмосфера в квартире напоминала холодную войну. Я перестала покупать шампуни, гели для душа и туалетную бумагу (приносила себе один рулон и прятала в сумке).

Алина попыталась устроить бунт.

— Ты обязана меня содержать! — заявила она, когда обнаружила, что её любимый кондиционер для волос закончился, а новый не появился. — Мы одна семья! По закону…

Она замялась, пытаясь вспомнить хоть какой-то закон.

— По закону, Алина, — мягко перебила я, наливая себе кофе из личной банки, которую теперь держала отдельно, — обязанность по содержанию трудоспособных совершеннолетних сестёр и братьев возникает только в случае их нетрудоспособности и отсутствия других родственников. Статья 93 Семейного кодекса РФ, если тебе интересно. Ты инвалид? Нет. Руки-ноги целы? Целы. Значит, твои претензии юридически ничтожны.

Алина попыталась принять картинную позу оскорбленной аристократки.

— Я не просто безработная, я в поиске себя! Я создаю личный бренд! Моя внешность — это мой актив. Вот стану богатой и уеду от вас!

— Актив — это то, что кладет деньги в карман, а то, что их вынимает — это пассив, — я отхлебнула кофе. — Твоя внешность пока генерирует только убытки. С точки зрения бухгалтерии, ты — неликвидный актив с высокой амортизацией.

Алина фыркнула, резко развернулась, чтобы уйти, но запуталась в подоле своего длинного халата и нелепо врезалась плечом в косяк.

— Грациозна, как бегемот на льду, — прокомментировала я, не меняя интонации.

Кульминация наступила в день получения квитанций за ЖКХ. Я молча положила листок на стол перед Владимиром.

— Что это? — он скривился. — Оплати, у меня аванс только через неделю.

— Нет, Вова. Мы переходим на раздельные счета. Я считаю и оплачиваю только свою долю. Вот моя калькуляция.

Я положила рядом распечатку из Excel.

— Вода горячая — три куба. Ты моешься по сорок минут. Свет — ты засыпаешь под телевизор. Газ — мама варит холодец по шесть часов. Итого: с вас троих — двенадцать тысяч рублей. Моя доля — три тысячи, я уже вложила.

— Ты с ума сошла?! — взвизгнула Галина Александровна. — С родной матери деньги требовать? Я тебя приняла как дочь!

— Вы меня приняли как бесплатную прислугу и банкомат, — я перестала улыбаться. Голос стал твердым, как кафельный пол. — Галина Александровна, давайте без лирики. Вы же любите математику. Я посчитала: за три года брака я потратила на вашу семью, включая «подарки» Алине и «лечение» ваших мнимых болезней, около двух миллионов рублей. Это стоимость студии в новостройке на этапе котлована.

— Мы семья! — рявкнул Владимир, ударив кулаком по столу. — Деньги должны быть общими!

— Отлично. Тогда давай сюда свою зарплату. Всю. До копейки. И мамину пенсию. Сложим в общую кучу и будем решать, на что тратить.

Владимир растерялся.

— Ну… мне же на бензин надо… и на обеды…

— А мне надо на нервы, которые вы мне трепите. Значит так. Квартира моя, куплена до брака. Свидетельство о собственности у меня в сумке. У вас есть неделя, чтобы найти себе жильё.

— Ты нас выгоняешь? — Галина Александровна схватилась за сердце, но увидев, что я не реагирую, опустила руку. — На улицу? Зимой?

— Ну зачем же на улицу? Квартиры сейчас сдаются прекрасно. Алина может пойти работать кассиром в магазин, там всегда нужны люди. Вова возьмет подработки. Вы, мама, вспомните репетиторство. Это же так развивает — зарабатывать на свою жизнь самостоятельно.

— Ты пожалеешь! Ты одна останешься, никому не нужная! — зашипела Алина. — Мужика удержать не можешь!

— Удерживать надо газы в животе, а мужчину надо любить, — я встала из-за стола. — А паразитов надо выводить. Дихлофосом или юридически — результат один.

Алина попыталась что-то возразить, начала размахивать руками, задела кружку с остывшим чаем, и та с грохотом опрокинулась ей на колени. Коричневое пятно быстро расплывалось по шелку.

— Смотрится органично, словно так и было задумано природой, — резюмировала я.

Прошла неделя. Они съехали. Шумели, проклинали, Галина Александровна пыталась выкрутить лампочки («Вова их покупал!»), но я пригрозила полицией.

Вечером я сидела на кухне одна. Тишина была не звенящей, нет. Она была вкусной. Я отрезала себе толстый кусок той самой дорогой «Докторской», налила бокал вина и открыла ноутбук. На счету образовался приятный плюс — ровно та сумма, которую я обычно тратила на их прихоти.

«Будь экономней», — учила свекровь.

Спасибо, мама. Я научилась. Я сэкономила себе на жизнь.

Если бы пафос можно было конвертировать в электричество, мой муж прямо сейчас запитал бы небольшой мегаполис. Стас позвал всех «просто на субботний ужин» — сказал, соскучился, захотел по-семейному посидеть. Я даже поверила: накрыла стол, поставила горячее, расставила тарелки.

А потом поняла, зачем он их собрал на самом деле.

Родня расселась в нашей гостиной так, будто пришла не есть, а выносить приговор. Стас же, с видом ведущего ток-шоу и прокурора в одном лице, торжественно объявил, что сегодня состоится суд над моей «преступной расточительностью».

Я не испугалась. Я лишь с интересом посмотрела на него, как опытный энтомолог смотрит на жука, который зачем-то решил переползти скоростное шоссе.

Станислав стоял в центре комнаты, расправив плечи так широко, что пуговицы на его рубашке жалобно скрипели, моля о пощаде. Он напоминал надутого индюка, который по какому-то недоразумению возомнил себя орлом, парящим над скалами. Вокруг, на моем диване и в моих креслах, расселись зрители: его мама, Анна Георгиевна, с лицом оскорбленной добродетели, его двоюродная сестра Леночка, чья зависть ко мне была заметна даже из космоса, и дядя Боря, которого, кажется, интересовали только бутерброды с икрой.

— Илона, мы здесь собрались, потому что так дальше жить нельзя, — начал Стас, сделав драматическую паузу. Голос его дрожал от предвкушения собственной значимости. — Ты совершенно потеряла берега. Семья — это не бездонная бочка!

Я лениво помешала ложечкой чай.

— Продолжай, дорогой, — кивнула я, откидываясь на спинку кресла. — Я как раз думала, чего мне не хватает в субботу вечером: хорошего фильма или циркового представления. Ты, я вижу, решил совместить.

Анна Георгиевна тут же поджала губы, став похожей на старый, затянутый шнурком кисет.

— Илоночка, не язви, — прошипела она, поправляя массивную брошь на груди. — Стасик хочет как лучше. Он, между прочим, глава семьи. А ты ведешь себя так, словно деньги растут на деревьях. Мой сын работает на износ!

— На износ? — переспросила я, приподняв бровь. — Анна Георгиевна, «износ» — это когда человек работает в шахте. А когда человек три часа в день играет в «Тетрис» в офисе, а потом приходит домой и лежит на диване, страдая от мировой несправедливости, это называется иначе.

— Ты обесцениваешь его вклад! — взвизгнула Леночка. На ней была кофточка, которую я видела на распродаже три года назад, но гонору было столько, словно она только что скупила половину Милана. — Стас — мужчина! Ему нужно вдохновение, а ты его пилишь!

Стас, почувствовав поддержку, приосанился еще больше. Он обвел родню взглядом победителя.

— Вот! — он поднял палец вверх. — Именно об этом я и говорю. Я подготовил список претензий. Пункт первый: нерациональные траты. В прошлом месяце ты купила себе пальто. Илона, у тебя уже есть куртка! Зачем тебе пальто?

— Чтобы не выглядеть как подросток-переросток, в отличие от некоторых, кто до сих пор носит футболки с надписью «Пивной барон», — спокойно парировала я. — И, к слову, Стасик, пальто я купила на свою премию.

— Бюджет в семье должен быть общим! — рявкнул муж, ударив ладонью по столу. Тарелка дяди Бори подпрыгнула, но тот, проявив чудеса эквилибристики, спас бутерброд. — А ты скрываешь доходы! Это, между прочим, экономическое насилие!

Я чуть не поперхнулась чаем от смеха.

— Экономическое насилие? Стас, ты выучил новые слова? Похвально. Но давай вернемся к реальности. Ты зарабатываешь сорок тысяч, из которых пять уходит на бензин для твоей «ласточки», которая ломается чаще, чем ты выполняешь супружеский долг, а еще пять — на обеды. Я закрываю ипотеку, коммуналку и продукты. О каком «общем котле» ты мечтаешь? О том, где ты будешь черпать половником, а я — подливать?

Станислав покраснел. Его щеки налились таким густым румянцем, что на них можно было жарить яичницу. Он явно не ожидал, что я начну оперировать цифрами при маме.

— Деньги — это не главное! — нашелся он, решив сменить тактику и зайти с козырей морали. — Главное — уважение! Ты меня не уважаешь. Ты принимаешь решения сама. Ты даже обои в прихожей выбрала без меня!

— Потому что если бы я ждала твоего решения, мы бы до сих пор жили в пещере с наскальной живописью, — отрезала я. — Ты полгода выбирал коврик для ванной, Стас. Полгода! В итоге купил тот, который линяет при виде воды.

— Это был дизайнерский ход! — взвизгнул он.

— Это был ход идиота, — ласково поправила я. — Как и идея собрать здесь этот… хурал.

Анна Георгиевна решила, что пора вступать тяжелой артиллерии. Она тяжело вздохнула, прижав руку к сердцу.

— Ох, сынок, я же говорила тебе… Женщина должна быть шеей. А тут… тут какая-то гидра. Илона, милая, ну разве так можно? Мужчина хочет чувствовать себя хозяином. Ну подыграй ты ему! Ну дай ты ему эти деньги, пусть он распоряжается. Он же лучше знает, куда инвестировать!

Вот оно. Слово «инвестировать» прозвучало как сигнал тревоги. Я знала эту «жилку» Стаса. Его инвестиции обычно заканчивались либо покупкой ненужного хлама, либо вложениями в финансовые пирамиды, которые обещали 200% годовых за два дня.

— Мама, — торжественно произнес Стас, глядя на меня сверху вниз. — Я принял решение. С сегодняшнего дня все финансы переходят под мой контроль. Илона, ты отдашь мне карты. Я буду выдавать тебе на хозяйство. Так будет справедливо. Я — мужчина, я должен нести ответственность.

Леночка закивала, как китайский болванчик:

— Правильно, Стасик! Давно пора приструнить эту… эмансипацию.

Дядя Боря перестал жевать и с интересом уставился на меня. Даже ему стало понятно, что сейчас будет взрыв.

Я медленно встала. Подошла к окну, поправила штору. В комнате стало тихо. Стас улыбался, думая, что я сломлена и обдумываю капитуляцию. Он уже мысленно тратил мою зарплату на новые диски для машины и, возможно, на спиннинг.

Я повернулась к ним, улыбаясь самой лучезарной улыбкой, на которую была способна.

— Знаете, я так рада, что мы заговорили об ответственности и инвестициях, — мягко произнесла я. — Стас, ты совершенно прав. Секретов быть не должно.

Муж насторожился. В его глазах мелькнула тень сомнения, но гордыня застилала обзор.

— Ну, наконец-то, — буркнул он. — Давай сюда карты.

— Карты подождут, — я подошла к секретеру и достала оттуда синий конверт. — Раз уж мы решили быть честными перед семьей… Анна Георгиевна, вы ведь так любите свою дачу в Подмосковье? Теплицы, розы, воздух…

Свекровь напряглась. Её интуиция, в отличие от интеллекта сына, работала безотказно.

— При чем тут моя дача? — настороженно спросила она.

— При том, — я покрутила конверт в руках, — что ваш гениальный сын, этот «капитан семейного корабля», неделю назад взял микрозайм под залог вашей недвижимости. На «верное дело». Кажется, на перепродажу каких-то видеокарт, которые оказались бракованными.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как у Леночки урчит в животе. Лицо Стаса из красного стало землисто-серым.

— Ты… ты врешь… — просипел он, но голос его сорвался на фальцет, как у подростка в пубертате.

— Вру? — я достала бумагу из конверта. — Вот уведомление. Оно пришло сегодня утром, Стасик. Ты прописан у матери, но почту почему-то перенаправляешь на мой адрес. Забыл? Или надеялся перехватить? Так вот, Анна Георгиевна, если «инвестор» не внесет сто пятьдесят тысяч до понедельника, ваши розы перейдут в собственность коллекторского агентства «Быстрые деньги».

Эффект был подобен разрыву вакуумной бомбы. Анна Георгиевна медленно повернула голову к сыну. В её глазах плескалась такая первобытная ярость, что любой тигр в джунглях предпочел бы стать вегетарианцем, лишь бы не встречаться с этим взглядом.

— Стас? — тихо спросила она. — Ты заложил… родовое гнездо?

— Мама, я хотел как лучше! — взвизгнул Стас, отступая к стене. Его пафос слетел. — Там схема верная была! Партнер подвел! Я бы всё вернул с процентов!

— Ах ты паразит! — Анна Георгиевна, забыв про артрит и давление, вскочила с дивана с резвостью олимпийской чемпионки. — Я тебе покажу «инвестиции»! Я тебе покажу «партнер подвел»! Отцова дача! Сволочь!

Леночка, мгновенно оценив ситуацию и поняв, что бесплатный банкет окончен, а начинается битва при Ватерлоо, схватила сумочку.

— Ой, мне же кота кормить надо! — пискнула она и метнулась к выходу, чуть не сбив с ног дядю Борю.

Дядя Боря, мудро рассудив, что бутерброды того не стоят, тоже начал пятиться к двери, бормоча что-то про забытый утюг.

— Илона! — взмолился Стас, пытаясь спрятаться за креслом от надвигающейся матери. — Скажи ей! У нас же бюджет! Дай денег! Мы же семья!

Я скрестила руки на груди и с улыбкой посмотрела на это шапито.

— Стасик, — ласково произнесла я, — ты же сам сказал пять минут назад: мужчина должен нести ответственность. Вот и неси. А мои деньги — это, как ты выразился, «экономическое насилие». Я не хочу тебя насиловать. Разбирайся сам.

Анна Георгиевна уже настигла сына и отвешивала ему увесистые оплеухи сумочкой, в которой, судя по звуку, лежал кирпич или как минимум томик Большой советской энциклопедии.

— До понедельника! — орала она. — Чтобы деньги были! Или я тебя прокляну, ирод!

Вся эта шумная, визжащая процессия выкатилась в коридор. Я лишь прикрыла за ними дверь, не забыв запереть на два оборота. С лестничной клетки еще долго доносились крики.

Я вернулась в гостиную. На столе сиротливо лежал список моих «грехов», составленный мужем. Я взяла его, скомкала и метким броском отправила в мусорное ведро. Попала.

На душе было удивительно легко. Как будто я наконец-то сняла тесные туфли, в которых ходила несколько лет, боясь признаться себе, что они мне жмут.

Через час телефон пиликнул сообщением от Стаса: «Мама успокоилась, но требует денег. Илона, ну, дай в займы! Я все отдам, клянусь! Я понял, я был неправ».

Я села в кресло и напечатала ответ:

«Извини, дорогой. Я только что инвестировала все свободные средства в свою нервную систему. Счастливого плавания, капитан!»

Мораль сей басни такова: никогда не позволяйте никому садиться вам на шею, особенно если у них грязные ботинки и непомерные амбиции. А финансовая независимость — это лучшая косметика для женщины: она разглаживает морщины беспокойства и придает взгляду тот самый стальной блеск, от которого разбегаются наглецы.