Надо Знать

— Где тебя носит?! — динамик новенького Nissan X-Trail хрипел так, что, казалось, пластик приборной панели сейчас треснет. — Света, ты время видела? Мои родители с дороги голодные сидят, а у тебя телефон заблокирован!

Светлана сильнее сжала руль, пальцы в тонких кожаных перчатках онемели от холода. На перекрестке мокрый снег летел прямо в лобовое стекло, дворники с трудом справлялись.

— Виталик, я же предупреждала, — ровно, ответила она. — Я забирала заказ из спецклиники для мамы. Ей завтра в больницу, без этих лекарств врач не примет.

— Ой, нашла трагедию! — огрызнулся муж. — Твоя мать дома сидит, у неё просто суставы на погоду крутит, от этого еще никто не умирал. А моя мать: Лидия Семёновна и отец: Пётр Денисович шесть часов на автобусе тряслись! Короче, давай быстрее. Мама хочет жюльен с грибами, купи по дороге сливки и куриную грудку. А и форель! Слышишь? Мама рыбку просила.

 

В трубке коротко пискнуло, Виталик сбросил вызов. Он всегда так делал, когда считал, что последнее слово должно остаться за ним.

Светлана бросила взгляд на пассажирское сиденье. Там лежала плотная картонная коробка со штампом алтайского реабилитационного центра. Внутри три заветных флакона редкого травяного бальзама сильной концентрации и баночка очищенного барсучьего жира. Семнадцать тысяч рублей. Почти половина её месячной заначки, которую она, старший налоговый инспектор с пятнадцатилетним стажем, собирала по крупицам. У её мамы, Тамары Васильевны, коксартроз третьей степени. Каждый шаг для неё пытка.

Nissan мягко припарковался у серой сталинской девятиэтажки. Эту трехкомнатную квартиру Светлане завещал дед: профессор геологии. Высокие потолки, дубовый паркет. Виталик пришел сюда пять лет назад с одним чемоданом, но быстро освоился. Кроссовер, на котором он сейчас ездил тоже был куплен Светланой еще до брака. Но перед своими деревенскими родственниками Виталий держал фасон: «Моя машина», «Моя квартира», «Я содержу семью».

Поднимаясь в лифте, Светлана прижала коробку к груди. Внутри росло нехорошее предчувствие.

На пороге её встретил тяжелый дух перегара и табака. Светлана поморщилась, в её доме никто никогда не курил.

— О, нарисовалась, барыня столичная! — из гостиной донесся голос свекрови.

Светлана вошла в комнату и застыла. Пётр Денисович, свёкор, развалился на её любимом светлом велюровом диване, на который Светлана полгода копила, выбирая самый нежный песочный оттенок. Свёкор лежал в серых, покрытых катышками носках, задрав ноги прямо на мягкий подлокотник. Рядом на журнальном столике стояла открытая бутылка пива, оставляя мокрое липкое кольцо на полированном дереве.

— Здравствуйте, Пётр Денисович, — выдавила она из себя. — Ноги с подлокотника убирети!

— Да ладно тебе, дочка, чё ты сразу с порога лаешься, — зевнул свёкор, даже не повернув головы от телевизора. — Не в музее живем, Виталька сказал, будь как дома.

Светлана сжала зубы так, что заболели виски и прошла на кухню.

Там, за круглым обеденным столом, силела Лидия Семёновна. На ней был надет шелковый халат Светланы — подарок подруги на юбилей. Халат трещал по швам на мощной фигуре свекрови, но свекровь это совершенно не смущало.

Свекровь сидела, задрав одну ногу на кухонный стул. Прямо перед ней на столе стояла коробка из клиники. Она была разорвана, один из флаконов с дорогим алтайским бальзамом лежал на боку, из него на лакированную столешницу медленно вытекала густая бурая жижа. Баночка с барсучьим жиром была открыта, в неё свекровь беззастенчиво лазила пальцами, густо обмазывая свои желтые, потрескавшиеся пятки.

— Лидия Семёновна! — у Светланы перехватило дыхание. — Вы что творите?! Это же мамины лекарства!

Свекровь даже не обернулась, неторопливо растерла жир по подошве и сыто рыгнула.

— Ой, Светик, да ладно тебе кричать-то. Захожу на кухню стоит коробка. Думаю, дай погляжу, чё там сынок мне припас. Глядь мазь пахучая, написано «для суставов». У меня ж после автобуса ноги аж выкручивает! Ну я мазнула маленько. Хорошо прогревает, забористая трава! И чай твой травяной, в пакете синем, мы заварили. С медком твоим алтайским — ух, как по маслу пошел!

Светлана посмотрела на раковину. Там валялся пустой синий пакет от лечебного сбора, который маме нужно было пить строго по ложкам перед процедурами.

Семнадцать тысяч и две недели ожидания доставки. Всё это теперь размазано по грязным пяткам свекрови

В кухню вошел Виталий, от него пахло дорогим одеколоном, который Светлана подарила ему на Новый год, он недовольно зыркнул на жену:

— Ну и чего ты стоишь? Не обеднеешь, еще своей мамаше закажешь. Давай, собирай на стол, мы жрать хотим, где форель? Купила?

Светлана медленно повернулась к мужу.

— Я еду к маме, — сказала она, собирая уцелевшие два флакона в коробку.

— Ты с ума сошла? — Виталий сделал шаг вперед, пытаясь перехватить её руку. — А ужин? Отец голодный! Мама с дороги! Быстро марш на кухню, я кому сказал! Не позорь меня перед родителями!

— Продукты в магазине, Виталик, — грубым тоном ответила Светлана, выдергивая руку.

Она развернулась, подхватила сумку и вышла в коридор. За спиной кричала свекровь:

— Виталя ты погляди на неё! Ишь, царица какая нарисовалась! Мужа ни в грош не ставит! Тварь неблагодарная!

Светлана захлопнула за собой дверь. В кармане разрывался телефон, но она перевела его в авиарежим.

Спустя три часа.

 

 

— Доченька, да Бог с ними, с деньгами-то. Лишь бы вы с Виталиком не ругались, — тихо прошептала Тамара Васильевна, пытаясь укрыть старым байковым одеялом распухшее, багровое колено. — Я потерплю. Ну, поболит сильнее к заморозкам, мне не привыкать.

Светлана сидела на краю скрипучей кровати в маленькой хрущевке на окраине города. Здесь пахло мятой, корвалолом и старыми книгами. В горле стоял горький ком. Мама, всю жизнь проработавшая учительницей младших классов, привыкла экономить на себе каждую копейку. Она готова была пить анальгин горстями, лишь бы не стеснять зятя.

— Не поболит, мам, — Светлана бережно погладила её руку. — Я привезла два флакона, этого на первый курс хватит. А Виталика в нашей жизни больше не будет.

Мама испуганно охнула, прижала ладонь к губам, но расспрашивать не стала. Знала характер дочери: если Света приняла решение, спорить бесполезно.

Уложив маму спать, Светлана устроилась на кухне под тусклым светом старого абажура. На столе стоял старенький ноутбук. Внутри Светланы больше не было обиды и слез. Включился расчетливый мозг старшего аудитора налоговой службы.

«Так, Виталя, — подумала она, открывая первую вкладку. Раз ты у нас крупный бизнесмен и хозяин жизни за мой счет, давай посчитаем твой баланс. Посмотрим, сколько ты весишь без моих денег.

Первым делом Светлана зашла в личный кабинет страховой компании «Ингосстрах». Серебристый Nissan X-Trail, на котором Виталик так любил подрезать «нищебродов» на дорогах, принадлежал ей. Она лично покупала его в автосалоне три года назад. Виталий был лишь вписан в полис ОСАГО.

Светлана нажала кнопку «Досрочное расторжение договора». Заполнила форму, прикрепила реквизиты своей карты. Программа выдала сообщение: «Договор ОСАГО аннулирован. Возврат части страховой премии в размере 4200 рублей будет произведен в течение трех рабочих дней».

«Пункт первый выполнен, — Света усмехнулась. — С этой секунды ты, милый, ездишь без страховки. Первый же пост ДПС твой».

Далее она открыла приложение «Газпромнефть». У неё была корпоративная топливная карта с хорошей скидкой, которой Виталий пользовался, заправляя кроссовер «до полного» за её счет. Светлана заблокировала карту одним кликом, сменив пин-код.

Но самым лакомым кусочком был гараж.

В черте города, в престижном кооперативе «Сигнал», стоял добротный металлический гараж, оставшийся Светлане от деда-профессора. Виталий уже два года сдавал его в аренду под нелегальный автосервис двум рукастым парням из ближнего зарубежья. Брали они по-черному: 20 тысяч рублей в месяц наличными. Виталий забирал эти деньги себе на «карманные расходы», даже не думая делиться с женой или платить налоги.

Светлана, будучи налоговиком, давно зафиксировала этот факт, но молчала, надеясь на остатки совести мужа.

Открыла личный кабинет ФНС и составила официальное обращение от своего имени:

«Я, Воронова Светлана Игоревна, являясь собственником земельного участка и нежилого строения (гаражный бокс №42), уведомляю о ведении на данной территории незаконной предпринимательской деятельности третьими лицами без регистрации ИП и уплаты налогов…»

К заявлению она приложила скриншоты переписок из телефона Виталия, которые предусмотрительно скопировала месяц назад, когда он пьяным спал на диване.

Светлана захлопнула крышку ноутбука. На часах было два часа ночи. Завтра утром карета её столичного принца должна была окончательно превратиться в тыкву.

На следующий день.

— Светка, ты совсем там охренела?! — Виталий орал в трубку так, что на заправке оборачивались водители фур. — Почему у меня топливная карта заблокирована? Я на нуле стою! Живо разблокируй, мне родителей в ресторан везти!

Светлана, стоявшая у окна в маминой квартире, сделала глоток теплого чая с чабрецом. За окном кружились крупные хлопья снега.

— Карта оформлена на меня, Виталик, — спокойно ответила она. — Попроси у Лидии Семёновны, у неё наверняка есть заначка с пенсии или у папы.

— Какая пенсия, ты… — Светлана уже нажала на отбой.

Она знала, что произойдет дальше. На заправке Виталию пришлось пережить страшный позор: под презрительным взглядом кассирши выпрашивать у отца пенсионную карту, чтобы залить в бак несчастные пятнадцать литров. Но настоящий сюрприз ждал их на выезде с АЗС.

Поскольку Светлана аннулировала полис ОСАГО и через приложение Госуслуг подала заявление о том, что машиной управляет постороннее лицо без её согласия, первый же экипаж ДПС на выезде из города взмахнул полосатым жезлом.

Виталий привычно притормозил, вальяжно опустил стекло, уверенный в своей безнаказанности. Но суровый инспектор, проверив базу, быстро вернул его на землю.

— Страховочка у вас аннулирована, гражданин. Машина принадлежит Вороновой Светлане Игоревне. Вы в полис не вписаны.

— Да это машина жены! — закричал Виталий, чувствуя, как холодеет спина. — Я вписан был!? Мы в браке!

— Жена ваша лично подала заявление. Машина подлежит задержанию, выходите из машины.

Через сорок минут Виталий, Лидия Семёновна и Пётр Денисович стояли на обочине шоссе под ледяным ветром со снегом. Свекровь, кутаясь в свой старый пуховик, громко проклинала «эту городскую змею». На их глазах серебристый Nissan X-Trail медленно затаскивали на платформу эвакуатора.

 

 

В этот же момент на другом конце города, в гаражном кооперативе «Сигнал». Перепуганные арендаторы-автомеханики лихорадочно вытаскивали на снег свои домкраты и наборы ключей.

— Э, хозяйка, зачем забираешь? Мы Виталику за два месяца вперед заплатили! — кричал один из них, пытаясь удержать Светлану за рукав куртки.

— Все вопросы к Виталику, — Светлана показала подошедшему участковому документы на землю и кадастровый паспорт. — Я собственник, вопросы есть?

Вопросов ни у кого не возникло.

К сталинской девятиэтажке на Октябрьском поле семейство Смирновых добралось только к вечеру.

Поднявшись на свой этаж, Виталий сразу заметил возле мусоропровода четыре огромных черных строительных мешка, заклеенных скотчем. Из одного торчал каблук старого сапога свекрови.

— Это что такое?.. — пролепетал Виталий.

Он бросился к двери квартиры, сунул ключ в замочную скважину, но тот даже не вошел внутрь. На месте старого замка был свежей хромированной сталью новенький замок.

Виталий в ярости заколотил в дверь кулаками.

— Светка! Открывай, тварь! Открывай, я полицию вызову! Это и моя квартира!

Над дверью тихо щелкнул объектив камеры системы умного дома. Из динамика раздался голос Светланы:

— Полицию я уже вызвала, Виталий. Я здесь единственная собственница, твоя временная регистрация аннулирована мной через Госуслуги сегодня в полдень. Вещи твои и твоих родителей в мешках у лифта, забирайте и уходите.

— Я тебя засужу! — крикнула Лидия Семёновна, кидаясь к камере. — Ты моего сына обобрала, корова столичная!

— Всего доброго, — сухо ответила Светлана, и камера погасла.

Прошел месяц.

В маленькой однушке на окраине города Виталий, потерявший работу из-за постоянных прогулов и судов, сидел на облупившейся кухне и злобно листал ленту новостей. Налоговая инспекция прислала ему требование об уплате налогов за два года незаконной аренды гаража с огромным штрафом и пенями.

Отец, Пётр Денисович, молча курил в форточку, стараясь не смотреть на сына. В семье Смирновых теперь каждый день спорили о том, кто купит хлеб и почему счет за электричество вырос на триста рублей.

А в сталинке на Октябрьском поле пахло чистотой, лавандовым кондиционером и свежезаваренным травяным чаем с чабрецом.

Тамара Васильевна, матушка Светланы, аккуратно, почти без боли наступая на ногу, перенесла на стол блюдо с яблочным пирогом.

— Светочка, а чай-то какой вкусный сегодня, прямо как на Алтае.

Светлана улыбнулась.

Мария стояла на пороге маминой квартиры в панельной многоэтажке, держа на руках трёхлетнего Кирилла. Сын крепко прижимался к её куртке, будто чувствуя напряжение.
«Мама, ты же знаешь, что мы сами…» — начала Мария.
«Нет!» — резко перебила мать, вытирая глаза рукавом халата. «Ты у меня единственная дочь! Кто поможет мне, если не ты?»
Мария вздохнула. В кошельке были последние пятнадцать тысяч рублей — деньги на продукты и детский сад. Но, глядя на вытянутое лицо матери и потухшие глаза, она не смогла отказать.
«Хорошо, мама. Вот всё, что у меня есть», — сказала она, протягивая купюры. «Но это последние деньги до зарплаты».

«О, спасибо, дорогая!» — мать лихорадочно сжала деньги. «Ты настоящая дочь, не то что некоторые!»
Через неделю звонок снова раздался.
«Машенька, милая, снова беда! Отключили свет, а теперь грозят отключить газ!»
И снова Мария отдала всё, что у неё было. Потом ещё раз. И ещё.
«Серёжа, мне придётся снова занимать у коллег», — тихо сказала она мужу вечером. «Мама просит помощи».
Сергей оторвался от компьютера, лицо помрачнело.
«Маша, ты совсем с ума сошла? Мы сами еле сводим концы с концами! У нас ребёнок, ипотека…»

 

 

«Но это же моя мама!» — воскликнула Мария. «Как я могу её бросить?»
«А нас ты можешь бросить, сына и меня?» — холодно спросил Сергей. «Кирилл уже две недели не ходит в садик — денег нет!»
Мария плотно сжала губы. Сергей был прав, но что ей делать? Мама звонила через день, плакала и просила о помощи.
«Я что-нибудь придумаю», — пробормотала она.
«Какую?» — Сергей встал, голос стал жёстким. «Ты уже обошла всех знакомых за долгом! На работе на тебя косо смотрят!»
«Серёжа, пожалуйста…»
«Нет, Маша!» — Он ударил кулаком по столу. «Или ты прекращаешь этот бред, или… или я ухожу. Я не могу смотреть, как ты разрушаешь нашу семью ради матери, которая даже по-настоящему не благодарит!»
Слова мужа резанули по сердцу. Но как она могла бросить свою кровь в беде?
На следующий день мама снова позвонила.
«Дочка, последняя просьба! Грозят выселить. Срочно нужно тридцать тысяч!»
Мария закрыла глаза. Тридцать тысяч — половина её зарплаты.

«Мама, я не могу… у нас и у самих проблемы».
«Что значит не можешь?» — голос матери стал резким. «Значит, для тебя деньги важнее родной матери? Бессердечная ты, Маша! В кого ты такая?»
«Мама, послушай…»
«Не хочу слушать! Найди деньги, если я для тебя хоть что-то значу!»
Связь прервалась. Мария сидела на кухне, смотрела в окно на серые многоэтажки. Кирилл играл рядом с машинками, иногда бросая на неё взгляд своими большими глазами.
Тем вечером она взяла кредит.
Через месяц Сергей собрал чемодан.
«Маша, я больше не могу», — сказал он устало, не глядя ей в глаза. «Ты выбрала мать, а не семью».
«Серёжа, подожди!» — Мария схватила его за рукав. «Это временно, я всё отдам…»
«Временно?» — Он горько усмехнулся. «Ты шесть месяцев это говоришь. Мы тонем в кредитах, у Кирилла дырявые сапоги, а ты всё отдаёшь этой…»
Он не договорил, но Мария поняла.
«Это моя мама!»

«А мы кто?» — Сергей взял чемодан. «Кирилл, папа уходит. Будь хорошим мальчиком».
Мальчик начал плакать, не понимая, что происходит. Мария крепко обняла его, едва сдерживая собственные слёзы.
После ухода мужа квартира стала пустой. Мария работала на двух работах, чтобы платить ипотеку и помогать матери. Кирилл часто болел — на врачей не было денег.
«Мам, мне сейчас очень тяжело», призналась она матери по телефону. «Может быть, ты сможешь найти работу на полставки? Хотя бы временно?»
«В моём возрасте?» — возмущённо воскликнула мать. «Ты серьёзно, Маша? У меня проблемы с давлением, болит сердце! Я всю жизнь работала. Теперь твоя очередь заботиться обо мне!»
«Но Серёжа ушёл, у меня ребёнок…»
«Это твои проблемы! Нужно было лучше следить за мужем!»
Мария молча повесила трубку. Слова матери ранили сильнее любого ножа.
Вскоре началось самое страшное. Банк пригрозил забрать квартиру за пропущенные платежи по ипотеке. Мария бросалась между работами, занимала у всех знакомых, но дыра в бюджете только росла.
«Мам, мне нужна помощь», — сказала она, когда пришла в мамину квартиру. «Нас могут выселить.»

«А я тут при чём?» — пожала плечами мать. «Это ты брала кредиты.»
«Но я брала их, чтобы помочь тебе!»
«Тебя никто не заставлял. Сама решила — теперь сама и разбирайся.»
Мария посмотрела на мать и не узнала её. Где была та женщина, которая плакала и просила о помощи?
«Мам, у меня маленький ребёнок…»
«Надо было раньше думать», — отрезала мать. «Я свою жизнь уже прожила. У меня было достаточно забот.»
Через неделю случилось то, чего Мария боялась больше всего. Банк начал процедуру выселения.
«Мам, нас выгоняют на улицу!» — ворвалась Мария в квартиру матери с Кириллом на руках. «Пусти нас пожить здесь, пока я не найду выход!»
Мать стояла на кухне, нарезая колбасу. Холодильник был забит едой — дорогие йогурты, красная рыба, импортные сыры.
«Что это?» — застыла Мария. «Мам, откуда столько еды?»
«А что такого?» — отвернулась мать. «Понемногу копила.»

«Копила?» — дрожала Марии голос. «Месяц назад ты говорила, что нечего есть!»
«Ну и что? Деньги копила, вот так и удалось.»
Мария заметила на столе чек из дорогого магазина. Сумма бросила её в холод — почти двадцать тысяч рублей.
Бланки чеков
«Мам, это больше, чем я тебе за месяц приношу…»
«Маша, хватит вопросов!» — резко перебила мать. «Что касается жилья — я не могу вас взять. Места нет.»
«Мам!» — Мария не могла поверить своим ушам. «Ты одна живёшь в двухкомнатной квартире! Мы с Кириллом можем спать на диване…»
«Не могу, и всё!» — повысила голос мать. «У меня… у меня свои планы.»
В этот момент из ванной вышел мужчина лет пятидесяти в халате.
«Лен, что за шум?» — спросил он, зевая.

Мария замерла. Всё стало ясно.
«Познакомься», — покраснела мать. «Это Валера. Мы… мы вместе живём.»
«Мам», — еле выговорила Мария, — «полгода ты плакала, что одна, что денег нет…»
«А Валера тут при чём?» — защитилась мать. «Он работает, помогает мне.»
«Помогает?» — Мария показала на полный холодильник. «Значит, деньги есть, а ты говорила, что голодаешь?»
«Машка, не устраивай сцен!» — вмешался Валера. «Твоя мать взрослая женщина. Сама решает, кому помогать.»
«Заткнись!» — взорвалась Мария. «Из-за неё я потеряла семью и влезла в долги!»
«Тебя никто не просил!» — отрезала мать. «Сама вызвалась помогать!»
«Просила!» — Мария едва не задохнулась от возмущения. «Ты звонила каждый день, плакала, говорила, что без меня умрёшь!»
«И что? Это не значит, что я тебе что-то должна!»
Кирилл заплакал от громких голосов. Мария прижала сына к себе.
«Мам, дай нам пожить хотя бы неделю…»

 

 

«Нет!» — категорично сказала мать. «Валера против, да и мне неудобно. Сама ищи выход.»
«Куда мне идти с ребёнком?»
«Не знаю! В приют, к друзьям — это твои проблемы!»
Мария смотрела на мать как на чужую. Полгода жертв, разрушенная семья, долги — и всё ради этого?
«Ладно», — тихо сказала она. «Я поняла.»
В течение недели Мария и Кирилл переходили от одного друга к другому. Они спали на раскладушках, диванах, иногда просто на полу. Ее сын болел, и у нее не было денег на лекарства.
«Машенька», — сочувственно сказала ее соседка Галина Петровна, — «может, тебе обратиться в социальные службы? Они помогут тебе с ребенком.»
«Я не хочу, чтобы у меня забрали Кирилла», — ответила Мария, укачивая лихорадящего сына на руках.
Потом она пошла к юристу.
«Посмотрите», — сказал пожилой мужчина в очках, изучив документы, — «вы имеете право требовать поддержку от своей матери. Вы содержали ее шесть месяцев. У вас есть все переводы, квитанции…»
«Поддержка от моей мамы?» — Мария не могла поверить. — «Это возможно?»

«Конечно!» — оживился юрист. — «Статья 87 Семейного кодекса. Совершеннолетние дети, которые содержали нетрудоспособных родителей, могут взыскать потраченные деньги, если родитель скрывал доходы или обманывал их.»
«Но это же моя мама…»
«А ты кто ей?» — резко спросил адвокат. — «Дойная корова? Подавай в суд. У тебя отличные шансы.»
Через месяц состоялось заседание. Ее мать пришла с Валерой, была в новом пальто.
«Ваша честь», — сказала Мария, держа справки о долгах, — «шесть месяцев я содержала свою мать, веря, что она нуждается. Я потеряла свою семью, влезла в долги…»
«А где доказательство нуждаемости?» — саркастически спросил адвокат ее матери. — «Может быть, дочь сама решила помочь?»
Мария достала телефон.
«У меня есть записи наших разговоров. Мама просила помощи и говорила, что умирает без денег.»
Голос ее матери наполнил зал суда: «Машенька, спаси меня! Есть нечего, отключили свет!»
Судья нахмурился.
«Елена Викторовна», — обратилась судья к матери Марии, — «вы действительно сказали эти слова?»

«Ну… может быть, и говорила», — смущенно сказала мать. — «Но я не заставляла дочь давать мне деньги!»
«А когда появился ваш сожитель?» — продолжила судья.
«При чем тут Валера?» — вспылила ее мать.
«В том, что он все это время содержал вас, пока ваша дочь считала, что вы в нужде», — сухо ответила судья.
Валера заерзал на стуле.
«Я… я не сразу переехал к ней…»
«А когда именно?» — настаивала судья.
«В феврале…» — пробормотал он.
«А дочь начала помогать вам в январе», — констатировала судья, глядя в документы. — «Значит, вы обманывали ее как минимум месяц.»

Мать побледнела.
«Ваша честь», — вмешался адвокат, — «моя подзащитная — пожилая женщина. Она имела право получать помощь от дочери…»
«Имела», — согласилась судья, — «но не путем обмана. Елена Викторовна, вы скрыли от дочери наличие партнера и его материальную поддержку?»
«Это… это моя личная жизнь!» — возразила мать.
«Не тогда, когда вы просите у дочери деньги, ссылаясь на нужду», — перебила ее судья. — «Суд признает, что ответчица ввела истицу в заблуждение относительно своего материального положения.»
Мария слушала и едва верила. Неужели справедливость действительно существует?
«Взыскать с ответчицы в пользу истицы сто пятьдесят тысяч рублей», — объявила судья. — «Дело закрыто.»
Мать сидела бледная, а Валера что-то шептал ей на ухо.
«Машка», — позвала ее мать вслед дочери у выхода, — «ты же не… Мы семья…»
Мария остановилась.
«Семья?» — повторила она. — «Где была эта семья, когда мы с сыном оказались на улице?»

«Ну, я не знала… Валера сказал…»
«Валера сказал», — повторила Мария. — «А что говорило твое сердце, мама?»
Мать молчала, уставившись в пол.
Прошло три месяца. Мария получила деньги через судебных приставов и смогла погасить долг банку. Ей удалось спасти квартиру.
Кирилл снова стал ходить в детский сад и болел реже. Постепенно они вдвоем начали восстанавливать свою жизнь.
«Мама, почему бабушка не приходит?» — однажды спросил сын, играя со своими машинками.
«Бабушка занята, милый», — ответила Мария, гладя его по голове.

Её мать звонила регулярно.
«Машенька, перестань уже дуться!» — её голос звучал обиженно по телефону. «Я твоя мать! Валера говорит, что ты совсем зазналась после суда.»
«Валера много чего говорит», — спокойно ответила Мария. «А ты, мама — что думаешь?»
«А что мне думать? Ты потащила меня в суд, будто я никто! Теперь соседи на меня пальцем тычут!»
«Мама, я задам тебе один простой вопрос», — сказала Мария, садясь на диван и устало потирая виски. «Ты жалеешь, что обманула меня?»
Молчание.

«Какой обман? Я просто… не всё тебе сказала.»
«Не всё сказала», — повторила Мария. «А то, что моя семья развалилась, что мой ребёнок был болен без лекарств — это тоже было просто ‘не всё сказать’?»
«Машка, ты почему чужой стала? Мы же одной крови!»
Мария посмотрела на сына, который спокойно строил гараж из кубиков. Вот она — настоящая кровь. Беззащитная, доверчивая, нуждающаяся в защите.

 

 

«Мама, знаешь что», — твёрдо сказала она, — «больше не звони. Если хочешь увидеть своего внука — извинись. По-настоящему извинись. Признай, что была неправа.»
«Что?» — возмущённо воскликнула мать. «Как ты смеешь! Я дала тебе жизнь!»
«Ты дала мне жизнь», — согласилась Мария. «Но любить ты так и не научилась.»
Она повесила трубку и выключила телефон.
В тот вечер к ней зашла на чай соседка Галина Петровна.

«Ты всё правильно делаешь, Машенька», — сказала она, наблюдая, как Кирилл хвастается новой игрушкой. «Семья — это не только кровь. Семья — это когда люди друг за друга.»
«Да», — вздохнула Мария. «Я думала, что мама всегда меня поддержит. А оказалось, только когда ей это было выгодно.»
«Не все родители умеют любить, дорогая. А ты умеешь. Твой Кирюшка растёт счастливым.»
Мария обняла сына, который прижался к ней с книжкой.
За окном в соседних квартирах зажигались огни. Где-то семьи собирались ужинать. Где-то дети делали уроки. Где-то пожилые люди смотрели телевизор в окружении близких.
А здесь, в маленькой двухкомнатной квартире, мама и сын строили новую семью. Маленькую, но честную.
Телефон оставался беззвучным.

«Какую огромную квартиру тебе купили родители», — сказала жена брата, осматриваясь вокруг с завистью
«Ты можешь себе представить, Маша? Родители Юли купили ей квартиру!» — Ирина нервно крутила прядь окрашенных в блонд волос, зажав телефон между плечом и ухом.
Её стройные пальцы с безупречным пастельным маникюром выдавали привычку ухаживать за собой несмотря на скромный доход.
«И не просто квартира, а трёхкомнатная в новостройке! В Солнечном парке, знаешь? Там, где во дворе фонтан и подземная парковка!»
«Ну, это замечательно. Я рада за Юлю», — спокойно ответила Маша. «Она хорошая девочка. Она заслуживает этого.»
«Заслуживает?» — Ирина резко остановилась посреди своей съёмной квартиры. «За что, интересно? За то, что до сих пор живёт за счёт родителей в двадцать семь лет? За копейки в своей научной библиотеке?»
«Ира, не начинай…»

«Нет, послушай меня!» — Ирина подошла к окну и отодвинула синтетическую штору — дешёвую, но приличную на вид. «Мой Андрей, между прочим, их родной сын, и он работает каждый день. Он начальник отдела в крупной компании! А мы до сих пор снимаем эту однокомнатную квартиру. Ты можешь себе представить? Вчера нас опять затопили соседи сверху, а хозяйка отказывается делать ремонт!»
«Ты просила помощи у его родителей? Может, они просто не знают, что вам тяжело.»
Ирина замялась, рассматривая своё отражение в оконном стекле. В тридцать два года она выглядела отлично: стройная фигура, модная стрижка, дорогая помада. Никто бы не догадался, что её дизайнерская блузка была куплена со скидкой.
«Мы… то есть, я пыталась поговорить со свекровью. На дне рождения Андрея, помнишь, месяц назад? Она испекла тот торт, который все хвалили. Я тогда сказала: ‘О, как было бы здорово собраться в собственной квартире, а не в съёмной…’ А она только улыбнулась и предложила всем ещё по кусочку.»
«А что говорит Андрей?»

 

 

«Андрей!» — фыркнула Ирина. «Знаешь, что он мне вчера сказал? ‘Дорогая, завтра купим Юле красивый цветок для её новой квартиры. Я так рад, что у моей сестрёнки наконец-то есть своё жильё!’»
«Ну, разве это плохо, что он с сестрой…»
«Что тут хорошего?» — перебила Ирина. «У его сестры теперь трёхкомнатная квартира в элитном комплексе, а он рад! Ты бы видела эту квартиру. Мы были там до покупки. Девяносто квадратных метров, потолки три метра, окна в пол! А ванная! Боже, у меня спальня меньше её ванной!»
«Ира», — голос Маши стал строгим, — «ты себя накручиваешь. Может, не стоит…»
«Нет, Маша», — Ирина понизила голос до шепота, — «завтра на новоселье я всё скажу. Пусть узнают, что значит делить детей на любимых и на ненужных. Я при всех спрошу: почему одному всё, а другому — ничего?»
«Ирина! Не вздумай! Ты всех перессоришь!»
«Я больше не могу молчать! Мы уже пять лет живём как бедные родственники. На мой день рождения свекровь подарила мне сумочку. Сумочку! А дочери — квартиру!» — Ирина провела рукой по идеально уложенным волосам. «Андрей зарабатывает нормально, но всё уходит на аренду и мою косметику. Я должна выглядеть достойно. Я жена начальника отдела! Я не могу прийти на корпоратив мужа в чём попало!»
В замке повернулся ключ.
«Всё, Андрей пришёл», — поспешно прошептала Ирина. «Завтра поговорим. Я расскажу, как всё прошло.»

Она завершила звонок и повернулась к двери, натянуто улыбнувшись. В коридор вошёл Андрей — высокий, каштановый мужчина с добрыми карими глазами и лёгкой небритостью. Несмотря на усталость, он улыбался.
«Привет! Я по пути домой взял нам еды. Извини, совещание затянулось. Там есть круассаны — твои любимые, с кокосом и фундуком.»
“Все в порядке, дорогой,” Ирина поцеловала мужа в щеку, бросив взгляд на пакет из обычного супермаркета. “Как прошел твой день?”
“Отлично! Знаешь, я так рад за Юльку. Она много лет копила на собственное жильё, и наши родители вот так ей помогли!” Андрей начал разбирать продукты.
Ирина прикусила губу.
“Не важно,” подумала она. “Завтра разговор будет совсем другим. Я больше не собираюсь молчать и делать вид, что всё прекрасно.”
На следующее утро Ирина потратила почти два часа на сборы. Она критически осмотрела свой гардероб, перемерив все свои нарядные платья. В итоге выбрала кремовое приталенное платье, купленное по скидке в прошлом месяце — строгое, но эффектное.
“Ира, мы опоздаем!” позвал Андрей из кухни. “Юля просила нас прийти пораньше и помочь расставить мебель.”
“Иду,” ответила Ирина, проводя щеткой по волосам в последний раз. “Что, твоя сестра даже с мебелью сама разобраться не может?”
Андрей появился в дверях спальни.

“Ириш, почему ты так говоришь? Юльке просто нужна помощь.”
“Конечно,” Ирина сжала накрашенные розовым губы. “Зачем думать и напрягаться, когда можно попросить старшего брата о помощи? Как всегда.”
“Что с тобой сегодня?” Андрей подошёл к жене и положил руки ей на плечи. “Ты напряжена.”
Ирина встретила взгляд мужа в зеркале. Его карие глаза смотрели на неё с искренней заботой. На секунду ей стало стыдно за резкие слова, но затем она вспомнила просторные комнаты новой квартиры Юлии.
“Всё в порядке,” натянуто улыбнулась она. “Пойдём. Не стоит заставлять твою сестру ждать.”
Новый жилой комплекс впечатлял: высокие современные здания из стекла и бетона, ухоженный двор, охрана при входе. Ирина почувствовала комок в желудке, когда они проходили через просторное лобби с дизайнерской отделкой.
“Ты представляешь? Два консьержа,” сказал Андрей небрежно, пока они поднимались в лифте. “И подземная парковка. Разве не здорово?”
“Очень,” прошипела Ирина сквозь зубы.

Юлия встретила их у двери — невысокая шатенка с живыми зелёными глазами, в простых джинсах и свободной рубашке. Она совсем не походила на счастливую обладательницу элитной недвижимости, отметила про себя Ирина.
“Андрюша! Ирочка!” Юля обняла брата. “Я так рада, что вы пришли!”
“И мы рады,” заставила себя улыбнуться Ирина, входя в просторный коридор.
“Проходите, проходите!” Юля светилась от счастья. “Только не обращайте внимания на беспорядок. Я ещё не всё разобрала.”
Ирина огляделась. На самом деле никакого беспорядка не было — большие коробки аккуратно стояли вдоль стен, а на полу лежало защитное покрытие, чтобы не повредить новый паркет. В воздухе пахло свежей краской и новой мебелью.
“Какой у тебя просторный коридор,” заметила Ирина, снимая обувь. “Должно быть, приятно иметь столько пространства.”
“Да, тут даже есть гардеробная,” Юля указала на раздвижные двери. “Правда, не знаю, чем я её заполню. У меня и вещей-то не так много.”
“Не переживай,” улыбнулась Ирина, хотя её взгляд остался холодным. “Еще накопишь. Теперь у тебя есть, где их хранить.”
Андрей бросил на жену предупредительный взгляд, но она сделала вид, что не заметила.
“Пойдёмте, я вам всё покажу!” Юля повела их по квартире. “Здесь будет гостиная. Посмотрите на эти окна! И балкон!”

“Невероятно,” протянула Ирина, глядя на панорамные окна. “И сколько стоит такое счастье?”
“Ира!” перебил её Андрей.
“Что?” она невинно моргнула. “Мне просто интересно. Может, когда-нибудь и нам повезёт получить квартиру так… удобно.”
Юля застыла. Щёки её слегка покраснели.
“Ира, ты же знаешь, что наши родители всю жизнь работали…”
“О да,” перебила Ирина. “Они работали, и почему-то только ты получила результат. Интересно, да?”
Гнетущая тишина повисла в комнате. Юля беспомощно переводила взгляд с брата на невестку, теребя рукав своей простой голубой рубашки. Андрей нахмурился; на его высоком лбу легла глубокая морщина.
«Ирина, может, нам стоит выйти на минутку?» Его голос прозвучал необычно твердо.
«Почему?» — театрально развела руками Ирина. «Я просто говорю то, что все думают. Скажи, Юль, тебе не кажется странным, что родители купили такую огромную квартиру только тебе? Разве не было бы проще купить две поменьше? Одну тебе и одну брату?»
«Ира, хватит», — в голосе Андрея прозвучала сталь.

Но Ирину было уже не остановить. Она медленно прошлась по просторной гостиной, каблуки вонзались в защитное покрытие.
«Мы с мужем пять лет снимаем однокомнатную квартиру. Пять лет! А тебе все это», — она обвела комнату жестом, — «просто так. За красивые глазки.»
«Ирочка», — Юля сделала шаг вперед, ее зелёные глаза наполнились слезами, — «я не думала…»
«Конечно, не думала!» — повысила голос Ирина. «Зачем тебе думать? У тебя есть любящие родители, они все за тебя решат! А мы с Андреем…» Она запнулась и вытерла невидимую слезу. «Мы каждый месяц считаем деньги, копим на первый взнос за ипотеку. А тут — бац! — трехкомнатная квартира в элитном доме сваливается с неба!»
«Хватит!» — Андрей схватил жену за локоть. «Пойдем. Нам нужно поговорить.»
«Не трогай меня!» — Ирина выдернула руку. «Я еще не все сказала! Юля должна знать, что…»
«Юль, прости нас», — перебил ее Андрей. «Мы сейчас вернемся.»
Он почти силой вывел сопротивляющуюся Ирину в коридор, затем на просторную лоджию, плотно закрыв за ними стеклянную дверь.
«Что. Ты. Делаешь?» — спросил он, выделяя каждое слово.
Ирина скрестила руки. Ее идеально накрашенные губы искривились.

 

 

«В чем проблема? Я просто говорю правду. Посмотри на эту квартиру! Одна люстра тут стоит, как наша месячная аренда!»
«Ты ничего не знаешь», — устало сказал Андрей, проводя рукой по лицу.
«Чего я не знаю?» — наклонилась вперед Ирина. «Что твои родители выбрали свою драгоценную доченьку? Что ей можно все, а нам…»
«Родители предложили мне квартиру три года назад.»
Ирина застыла с открытым ртом.
«Что?»
«Я отказался», — Андрей посмотрел ей прямо в глаза. «Я сказал, что сестре нужнее. Она женщина. У женщины всегда должна быть опора. А я сам заработаю.»
«Ты… что?» — Ирина побледнела; ее идеальный макияж вдруг стал неуместной маской. «Почему ты мне не сказал?»
«Ты бы поняла?» — горько усмехнулся Андрей. «Судя по сегодняшнему спектаклю — нет.»
«Но это же…» — Ирина с трудом сглотнула. «Ты должен был посоветоваться со мной! Я твоя жена!»

«Посоветоваться с тобой?» — покачал головой Андрей. «О чем? О том, что моя младшая сестра живет на скромную зарплату библиотекаря и снимает комнату в коммуналке? Что каждый месяц она откладывает половину зарплаты, отказывая себе во всем, а ты каждую неделю ходишь по салонам?»
Ирина отступила назад. Ее каблук резко стукнул по плитке балкона.
«Не смей упрекать меня за салоны! Я жена руководителя. Я должна соответствовать!»
«Соответствовать?» — Андрей провел рукой по волосам; его обычно спокойное лицо исказилось от горечи. «Ты видела, как выглядит Юля? Она третий год носит одно и то же платье. И не жалуется.»
«Так вот в чем дело?» — Ирина наклонилась вперед, ее тщательно уложенные волосы упали на плечи. «Тебе нравится, что твоя сестра такая скромная? Такая правильная? А я тогда транжира?»
«Дело не в этом», — покачал головой Андрей. «Дело в том, как ты себя ведешь. Ты вообще понимаешь, что сейчас сделала?»
За стеклянной дверью балкона силуэт Юли прошел по гостиной. Она была явно не в себе. Ее плечи были опущены, лицо в слезах.
«Как мне себя вести?» — повысила голос Ирина. «Радоваться? Хлопать в ладоши? ‘О, как прекрасно, моей золовке купили квартиру за пятнадцать миллионов, а мы будем и дальше снимать однушку с протекающим потолком!’»

«Страшно даже не то, — внимательно посмотрел на жену Андрей, — что ты завидуешь. А то, что ты вообще ни о ком не думаешь. Скажи, ты когда-нибудь спрашивала, как живет Юля? Чем занимается? О чём она мечтает?»
Ирина фыркнула.
«А что спрашивать? Сидит в своей библиотеке и раздаёт книги…»
«Она защитила кандидатскую в прошлом году, — тихо сказал Андрей. — По истории древних рукописей. Писала её четыре года, ночами, после работы. Днём водила экскурсии в библиотеке, чтобы хоть как-то свести концы с концами.»
«И что?» — дёрнула плечом Ирина, но в голосе её появилась неуверенность.
«Поэтому, когда наши родители предложили мне квартиру, я знал, что Юле она нужнее. Вся жизнь у неё впереди. Она может много. Она мечтает открыть свою школу каллиграфии — мечтает об этом с детства. А ты…» Он запнулся.
«Давай, продолжай!» — в глазах Ирины блеснули сердитые слёзы. «Что со мной?»

«Ты думаешь только о том, как выглядеть, — сказал Андрей без злости, с усталым смирением. — Знаешь, я всё надеялся, что это пройдёт. Что ты повзрослеешь и начнёшь ценить что-то кроме денег и статуса.»
В этот момент раздался звонок в дверь — первые гости пришли на новоселье. Юля, вытирая глаза, поспешила в прихожую.
«Что ты хочешь сказать?» — Ирина подошла близко к мужу, её тщательно подведённые глаза сузились.
«Ты помнишь, что сказала моей маме в мой день рождения? О том, как было бы прекрасно собраться в своей собственной квартире?»
«И что?»
«Моя мама после этого плакала. Потому что помнит, как я отказался от квартиры. И теперь она думает, что я живу в съёмной из-за неё.»
Ирина отпрянула, ухоженные пальцы вцепились в перила балкона.
«Не пытайся давить на жалость! Твоя мама прекрасно знает…»

«Нет, послушай, — Андрей взял её за плечи и повернул к себе. В его карих глазах была боль. — Знаешь, что тогда сказала мама? ‘Сын, может, мы что-то не так сделали? Нам надо было настаивать, заставить тебя взять квартиру? У тебя семья.’ И я стоял, не зная, что сказать. Потому что моя собственная жена упрекала их за помощь дочери!»
За стеклянной дверью гости уже собирались в гостиной. Слышались приглушённый смех и звон бокалов. Юля, с натянутой улыбкой, что-то рассказывала их родителям. Их мама, миниатюрная женщина с добрыми глазами в простом синем платье, часто поглядывала в сторону балкона.
«Твои родители могли купить две квартиры», — сказала Ирина упрямо, хотя в её голосе больше не было прежней уверенности.
«Могли, — спокойно согласился Андрей. — Только знаешь что? Эти деньги они копили двадцать лет. Папа работал сверхурочно на заводе. Мама вечерами давала уроки. Они себе во всём отказывали. А ты приходишь сюда и считаешь чужие деньги.»
«Я просто хотела…»
«Я знаю, чего ты хотела», — перебил Андрей. — «Ты хотела, чтобы все поняли, как несправедливо с тобой поступили. Только…» Он на секунду замолчал. «Я больше не могу.»
«Что значит, не можешь?» — нервно поправила волосы Ириной дрожащей рукой.
«Это значит, что я устал», — отвернулся Андрей, глядя вдаль сквозь панорамное стекло балкона. — «Устал от твоего постоянного недовольства. Устал считать чужие деньги. Устал от того, как ты относишься к моей семье.»

Из гостиной донёсся тревожный голос его матери.
«Юлечка, милая, где Андрюша и Ирина? Что случилось?»
«Они… сейчас придут», — ответил дрожащий голос Юли. — «Они просто обсуждают… планировку балкона.»
«А теперь?»
Андрей медленно повернулся к Ирине. На его лице было выражение, которого она никогда не видела — смесь решимости и бесконечной усталости.
« Я всегда гордился тем, что всего добился сам. Хорошая работа, карьера — всё своими силами. И мне не было стыдно отказаться от помощи родителей, потому что я знал, что справлюсь. Была только одна вещь, которую я не учёл…»
« Что?» — едва слышно спросила Ирина.
« Что моя жена окажется неспособной радоваться чужому счастью. Даже если это счастье моей собственной сестры.»

 

 

В гостиной стало заметно шумнее — приехали ещё гости. Через стеклянную дверь балкона было видно, как Юлия принимает поздравления и подарки, время от времени украдкой вытирая глаза. Её простая синяя рубашка была слегка помята, а на бледном лице проступили красные пятна от волнения.
« Думаю, нам пора присоединиться к гостям», — Ирина сделала шаг к двери, но Андрей преградил ей путь.
« Нет», — его голос прозвучал необычно жёстко. « Сначала мы закончим этот разговор.»
« Какой разговор?» — попыталась улыбнуться Ирина, но улыбка вышла кривой. « Андрюш, я переборщила. Бывает…»
« Бывает?» — горько улыбнулся он. « Помнишь, как ты отреагировала, когда узнала, что Юля поступила в аспирантуру? Ты сказала: “Конечно, некоторые могут жить за счёт родителей годами и играть в науку.”»
« Я просто…»
« А когда она защитила диссертацию? “Ну и что, копается в старых книжках.” Ты хоть раз спросила, чем она действительно занимается? Что она исследует?»
Ирина промолчала, нервно теребя ремешок дорогих часов — подарок Андрея на последний день рождения.

« И знаешь», — продолжил Андрей, — « она восстановила несколько потерянных текстов XVIII века. Её работу отметили на международной конференции. Но ты этого не знаешь, потому что тебя не интересует ничего, кроме денег и статуса.»
За стеклом появился их отец — высокий седой мужчина в простом сером костюме. Он что-то тревожно говорил жене, поглядывая в сторону балкона.
« Андрюша», — Ирина положила руку на плечо мужа, — « давай не будем портить праздник. Я признаю, что ошиблась. Я извинюсь перед Юлей…»
« Нет», — он мягко, но решительно убрал её руку. « Здесь дело не в извинениях. Знаешь, я всё думал: может быть, ты изменишься. Может быть, поймёшь, что в жизни есть вещи важнее денег и престижа. Но сегодня…» Он покачал головой. « Сегодня я понял, что ошибался.»
« Что ты хочешь сказать?» — в голосе Ирины появился страх.
« Помнишь, как мы познакомились?» — спросил Андрей вместо ответа. — « На той корпоративной вечеринке? Ты была такая красивая, такая уверенная в себе. Я влюбился в твою улыбку, твой смех…»
« Андрей…»

« А потом всё началось», — продолжил он, будто не услышал её. — « Сначала тебе понадобилась квартира в престижном районе. Потом дизайнерская одежда, потому что “ты жена менеджера”. Салоны, рестораны, статусные вещи… Я всё думал: может, это пройдёт. Может быть, однажды ты научишься ценить простые вещи.»
Андрей долго смотрел на жену.
« Знаешь, что пугает меня больше всего? Я перестал узнавать девушку, в которую когда-то влюбился. Она умела радоваться мелочам, искренне смеяться, мечтать… А ты — ты только считаешь чужие деньги и завидуешь.»
« Я не…» — начала Ирина, но остановилась под его взглядом.
« Сегодня ты унизила мою сестру в её доме. Ты оскорбила моих родителей, которые всю жизнь работали для своих детей.» Он глубоко вдохнул. « Я благодарен тебе.»
« Благодарен?» — Ирина моргнула в замешательстве.

« Да. Потому что теперь я точно знаю, что нам нужно развестись.»
Ирина побледнела. Её безупречный макияж вдруг показался неуместной маской.
« Ты не можешь…»
« Могу», — мягко сказал Андрей. « И должен. Потому что не хочу проснуться через двадцать лет и понять, что живу с человеком, который умеет только завидовать и требовать.»
Из гостиной позвал голос его матери:
« Андрюша! Ирошка! Почему вы там так долго?»

 

Андрей взялся за ручку балконной двери.
« Сейчас я вернусь к гостям. А ты… можешь уйти. Или остаться и искренне поздравить Юлю. Выбор за тобой.»
Он открыл дверь и вышел, оставив Ирину одну на просторном балконе. Она увидела, как он подошёл к своей сестре, крепко обнял её и прошептал что-то ей на ухо. Она увидела, как лицо Юлии озарилось. Она увидела, как их родители облегчённо выдохнули, когда увидели улыбку дочери.
Ирина перевела взгляд на своё отражение в стекле. Красивая, ухоженная женщина в дорогом платье. Всё было идеально — причёска, макияж, маникюр.
Только её глаза были пустыми.

Она достала телефон и вызвала такси. Затем, бросив последний взгляд на счастливую семью за стеклом, она тихо покинула квартиру. В просторном вестибюле с зеркальными стенами звук её каблуков особенно одиноко эхом раздавался.
«Девяносто квадратных метров», — подумала она, пока лифт ехал вниз. «Кому-то достаётся девяносто квадратных метров, а кому-то — развод…»
На улице накрапывал лёгкий дождь. Ирина достала из сумочки маленькое зеркало и по привычке подправила помаду.
Но впервые за долгое время ей было всё равно, безупречно ли выглядит её отражение.