Home Blog

— Помнишь, на прошлой смене у нас одна рожала?

0

— Помнишь, на прошлой смене у нас одна рожала? Та, что кричала, будто ей весь мир задолжал.
Ругалась так, что даже мужику не всякому под силу — неприятно было слушать!

— Помню… И что с ней? — ответила Надя, когда коллега позвонила ей.

— Представляешь, написала отказ! Бросила ребёнка и уехала… Вот же дрянь!

 

Автобус резко тряхнуло, и Надя едва удержала телефон.

Она сразу вспомнила ту женщину. Роды у неё прошли не слишком тяжело, но вела она себя так, будто происходит что-то ужасное.
А когда узнала, что родился мальчик, ещё и выругалась, добавив, что хорошо, что не девочка — мол, ему будет легче в жизни.
Мужчинам ведь проще…

Надя задумчиво подняла взгляд и увидела перед собой полную женщину с мальчиком. Ребёнок держался за край её плаща.

Одеты они были скромно, но аккуратно. На женщине — широкий плащ старого фасона.

Сначала Надя не сразу поняла, что женщина беременна. А когда догадалась, тут же вскочила:

— Присаживайтесь, пожалуйста!

Мальчик тут же потянул маму за руку, что-то показал ей жестами и усадил на место. Потом повернулся к Наде:

— Мама не слышит. Спасибо вам.

Наде вдруг стало его жалко.

Она решила, что семья живёт небогато, и достала из сумки шоколадку. Она всегда носила с собой сладкое — после смен иногда накатывала слабость.

— Спаси-и-бо! — протянул мальчик, аккуратно взял шоколад и улыбнулся. — Вы не подумайте, у нас есть папа. Он тоже глухонемой, а я — нет!
Мы хорошо живём. И скоро у меня будет сестрёнка!

Он говорил с такой радостью, что невозможно было не улыбнуться. Он смотрел на маму с гордостью, а она — на него с нежностью.

— У тебя замечательная мама. Самая красивая, — искренне сказала Надя. — И папа есть, и скоро сестрёнка появится. Ты очень богатый мальчик.

Она не могла оторвать от них взгляд. Бывают же люди, которые счастливы тихо, без лишних слов…

Надя так засмотрелась, что едва не пропустила свою остановку.

Мальчик что-то крикнул ей вслед, но она уже выскакивала из автобуса, едва успев до закрытия дверей.

На работу она не опоздала.

— Представляешь, у этой «кукушки» ещё и муж есть! — встретила её в отделении Зинаида Петровна. — Она ещё до родов на развод подала! Всё заранее решила!

Акушерка кипела от возмущения — это она звонила утром.

— А мальчик-то какой хороший! Девять баллов по Апгару!

— Ну что теперь… Пойдём лучше новеньких смотреть, — мягко сказала Надя.

Она задумалась: почему одним дети даются легко, а другим — тем, кто мечтает о них — не достаются вовсе?

 

Зинаида Петровна притихла и осторожно погладила её по плечу. Она знала, что эта тема для Нади болезненна.
Когда-то Надя была замужем, но муж ушёл — хотел детей, а она не могла их иметь. Болезнь в детстве дала осложнение…
А может, дело было не в этом — просто он её не любил.

Позже Надя увидела отца того мальчика.

Он пришёл узнать, когда сможет забрать сына. Полноватый, немного неуклюжий, с растерянным взглядом — он сам выглядел как большой ребёнок.

— Посмотри, отец-то совсем другой, — тихо сказала Зинаида Петровна. — Не как эта… порядочный. Видно, что простой, но за сыном пришёл. Расспрашивает всё, старается держаться, хотя боится.

Надя не выдержала и подошла к нему:

— Если у вас будут вопросы — звоните. Вот мой номер. Меня зовут Надежда, я врач детского отделения.

— Спасибо. Меня Николай, — ответил он.

В этот момент ему принесли свёрток с малышом, и он растерялся — даже не знал, как правильно взять ребёнка.

Наде стало его искренне жаль.

— У вас есть помощники? — спросила она.

— Нет… Родители в деревне. Они Оксану не любили, говорили, чтобы я не женился.
Я потом и сам понял… Но им ничего не скажу. Сам справлюсь. Я отпуск взял, деньги откладывал. Оксана о них не знала.

— Вы молодец. К вам завтра придёт медсестра из поликлиники, не переживайте, — сказала Надя.

— Я не переживаю! — уверенно ответил Николай, прижимая сына к себе.

Но его глаза выдавали тревогу.

Весь день Надя думала о нём и о малыше.
Как они там? Справляются ли?

Она ловила себя на мысли, что восхищается этим мужчиной. Не каждый решится растить ребёнка один.

Ей даже захотелось позвонить ему.

И вдруг ей вспомнился тот мальчик из автобуса…

У него был такой же добрый и светлый взгляд. Он словно просто радовался жизни.

Хотя у него непростая семья — оба родителя глухонемые, живут скромно… но он счастлив.

И тогда Надя подумала: добро не измеряется деньгами. Оно либо есть в человеке, либо нет.

Если бы она сама могла родить ребёнка… она бы тоже была счастлива.

Она всегда любила детей. Поэтому и выбрала эту профессию.
Рождение ребёнка — это чудо.

Смена подходила к концу. Надя уже хотела набрать номер Николая, но телефон зазвонил сам.

— Надежда, это Николай… — начал он сбивчиво. — Если помните… У вас таких много…
На фоне слышался отчаянный детский плач.

 

— Николай, что случилось?

— Он не ест… плачет и плачет… Что мне делать?

— Где вы живёте? Диктуйте адрес. Я сейчас приду — у меня смена заканчивается.

По дороге к нему Надя снова вспомнила мальчика из автобуса.
И вдруг в голове ясно прозвучали его слова:

— Спасибо! Вы такая добрая! Пусть и у вас будут дети!

«Какие дети?..» — подумала она, ощущая странное, тёплое волнение.

Она одёрнула себя — просто вежливость, не больше.

Надя даже не успела нажать на звонок — Николай уже открыл дверь.

Вид у него был растерянный. Малыш плакал, весь покраснев.

— Где можно помыть руки? — сразу сказала она, включившись как врач.

Но внутри было что-то большее.

Она впервые держала ребёнка, у которого рядом не было матери.
И в этот момент он будто стал немного её…

Она ловко переодела малыша, привела его в порядок, накормила.

Ребёнок успокоился и начал засыпать на её руках.

— Как вы это делаете?.. — тихо спросил Николай, глядя на неё с восхищением.

Он смотрел на неё так, словно перед ним была мадонна с младенцем.

— Может… вы ещё зайдёте? — нерешительно спросил он. — Хотя, наверное, у вас семья…

— Зайду. У меня никого нет, — спокойно ответила Надя.

Она увидела, как в его глазах загорелась надежда.

С тех пор она приходила к нему почти каждый день.
Сначала убеждала себя, что просто помогает…
Но в глубине души уже ждала этих встреч.

— А как вы его назвали? — спросила она.

— Не знаю… Некому было даже обсудить, — признался Николай. — Может, вместе придумаем? И давай на «ты»?

Мальчика назвали Димой. Тёплое, простое имя.
Оказалось, у обоих были деды с этим именем.

Когда Николай оформил развод, он сразу сделал Наде предложение.

Это было естественно — они уже стали семьёй.

 

Надя наконец обрела счастье.

Она никогда не думала, что это возможно.
Ей столько раз говорили, что детей у неё не будет…

Но, наверное, не зря её зовут Надежда.

Спустя время она узнала, что беременна.
Она не сразу поверила — сделала множество тестов, думая, что это сон.

Теперь у них двое детей — Дима и маленькая Дина.

Иногда Надя вспоминает того мальчика из автобуса.

И ей кажется, что именно он — своим чистым, светлым сердцем — словно притянул в её жизнь это долгожданное счастье.

Лида стояла на крыльце, кутаясь в старую вязаную кофту, и наблюдала

0

Лида стояла на крыльце, кутаясь в старую вязаную кофту, и наблюдала, как Слава укладывает в багажник их «Логана» мешки с картошкой.

Машина заметно просела, пружины жалобно скрипнули. Слава, тяжело дыша, вытер лоб тыльной стороной ладони, перепачканной землёй.

— Ну, вроде всё, — буркнул он, даже не взглянув на жену. — Кабачки тёще оставь, нам столько ни к чему. Всё равно пропадут.

Лида молча кивнула и перевела взгляд на мать. Та сидела на лавке у забора — маленькая, сгорбленная, будто уменьшившаяся за последнее время.

 

— Мам, зайди в дом, простудишься, — тихо сказала Лида.

Женщина подняла на неё выцветшие глаза. Губы её задрожали.

— Лидочка… — прошептала она, цепляясь за руку дочери. — Как же я тут одна буду? Зима суровая будет, чувствую. Дрова сырые, печь дымит… Не переживу я холода, доченька. Не переживу… Замёрзну, точно замёрзну…

У Лиды сжалось сердце так, что стало трудно дышать. Всё лето они со Славой ездили сюда за триста километров: помогали, копали, пололи, приводили хозяйство в порядок.

Слава — человек умелый, хоть и ворчливый: и крыльцо подправил, и забор починил. С тёщей у него были ровные отношения.
Нина Андреевна его не упрекала, угощала пирогами, он в ответ уважительно называл её «мать» и регулярно привозил лекарства.

Но сейчас, глядя на почерневший от времени дом, на пустые глазницы соседских заброшенных изб, Лида поняла: оставлять маму здесь нельзя.

Она действительно не переживёт зиму.

Лида пообещала забрать её.

Слава в этот момент захлопнул багажник и, довольный, направился к машине. Он ничего не слышал.

Настроение у него было отличное: сезон завершён, урожай собран — можно до весны расслабиться. Он включил радио и даже начал тихонько подпевать, постукивая пальцами по рулю.

Лида сидела рядом и молчала. Она всё не решалась начать разговор, выжидала момент.

Сказать сейчас? Или дома? После ужина?

Квартира, где они прожили двадцать лет, принадлежала Славе — досталась ему от родителей: просторная, трёхкомнатная, с высокими потолками.

Свою же двухкомнатную, которую они когда-то заработали, два года назад отдали дочери Насте. Та вышла замуж, родила ребёнка — молодым нужно своё жильё.

— Ты чего такая мрачная? — Слава бросил на неё взгляд. — Устала?

— Устала, — тихо ответила Лида. — Слава…

Он убавил звук.

— Что?

— Маме совсем плохо стало.

— Ну так возраст, Лид. Семьдесят семь — это не шутки. Дрова заказали? Заказали. Уголь есть. Баба Шура присмотрит.

Лида глубоко вдохнула.

— Не присмотрит. Она сама еле ходит. Слава… я маме пообещала.

— Что пообещала? — насторожился он.

— Что мы заберём её к себе. На зиму. До весны.

Машину слегка повело, Слава резко выровнял руль.

— В смысле — к нам? — переспросил он.

— Да. В деревне ей не выжить. Вода замерзает, до колонки далеко, всё скользко… А если упадёт? А если давление? Скорая туда два часа едет…

— И куда мы её денем? — сквозь зубы спросил он.

— В маленькую комнату. Она тихая, не будет мешать. Слава, это же мама…

Слава резко затормозил и съехал на обочину. Машина дёрнулась.

 

— Ты пообещала? Без меня?

— Я не могла иначе! Она плакала!

— Плакала… — он с силой ударил по рулю. — Лида, ты вообще понимаешь, что говоришь? Какая ещё мать у нас дома?

— Мы двадцать лет живём, и я слова не сказала, когда нашу квартиру Насте отдали! Хотя могли сдавать и жить спокойно! Но нет — «дочери надо помочь»!

Он перевёл дыхание и продолжил:

— Ладно, это уже прошло. Но тащить старую ко мне в дом — нет!

— Это и мой дом, — тихо сказала Лида.

— Твой? — он усмехнулся. — Ты забыла, на кого оформлены документы? Это квартира моих родителей!

— Я хочу жить спокойно: приходить с работы, отдыхать, смотреть телевизор…
А не оглядываться на старуху, которая будет учить меня жизни!

— Она не будет, Слава… Ты же знаешь, мама тихая…

— Тихая? Я помню, как она у нас неделю жила! То не так сделал, это не туда положил! Хватит!

— Слава, это жестоко! Она человек! Моя мама!

— Общались мы с ней там! — он махнул рукой назад. — В деревне! Раз в неделю!
А жить вместе полгода — это другое. Всё, тема закрыта. Я сказал — нет!

— А мне что делать? — у Лиды потекли слёзы. — Бросить её?

— Езжай к ней, — бросил он. — Если такая добрая. Живи там, топи печь!
А в моём доме её не будет!

Оставшуюся дорогу они молчали.

Два дня не разговаривали. Слава демонстративно занимался своими делами, а Лида искала выход.

Зарплата у неё — десять тысяч. Работала в архиве библиотеки. У мамы пенсия — семь.

Всего семнадцать тысяч на двоих.

Лида открыла сайт объявлений. Самая дешёвая однушка — двенадцать тысяч плюс коммуналка. Зимой — все пятнадцать.

Оставалось две тысячи.

На еду. На лекарства.

А у мамы — давление, суставы, сердце. Только на лекарства уходило около пяти тысяч.

Лида закрыла ноутбук.

Как он мог так сказать? Её Слава… с которым они прожили столько лет, пережили тяжёлые времена, строили жизнь вместе.

И вдруг — «квартира моя».

Она ведь вложила в этот дом всё: силы, деньги, душу.

А выходит — она здесь никто?

В кухню вошёл Слава, достал колбасу.

— Так и будем молчать? — спросил он.

— А о чём говорить? Ты всё уже сказал.

— Лида, подумай. Как мы будем жить втроём? Мне покой нужен. А тут — бабка, лекарства, запах…

— Это моя мать!

— Вот именно — твоя. Я своих родителей уже досмотрел. Теперь хочу пожить для себя.

— Тебе всего пятьдесят!

— Скоро будет больше. И я не собираюсь тратить эти годы на уход за стариками.

— Она не лежачая! — не выдержала Лида. — Она сама себя обслуживает! Ей просто нужно тепло и кто-то рядом!

— Сегодня ходит — завтра сляжет. И что тогда? Нет, Лида. Я сказал — нет.

Прошла неделя.

Они жили как чужие.

Во вторник позвонила мама.

— Лидочка… морозы обещают… Я вот думаю, может, Мурку с собой взять? Жалко её…

Лида закрыла глаза.

 

— Мам…

— Я уже вещи собираю. Немного возьму… Халат, валенки… Лида, ты слышишь?

Лида сползла по стене.

— Слышу, мам…

— Слава не ругается?

— Нет, мам. Всё хорошо…

Она положила трубку и заплакала.

Как сказать правду?

Вечером она попробовала ещё раз.

— Слава, может, Насте позвоним? Пусть возьмёт маму?

— Ты с ума сошла? У них своя жизнь! Не смей нагружать дочь!

— Это не только моя проблема!

— Семья — это муж, жена и дети. А тёщи — это уже отдельно.

Лида вытерла слёзы.

— Тогда давай продадим квартиру. Купим две поменьше.

Он посмотрел на неё как на сумасшедшую.

— Менять центр на какие-то клетки? Ради чего? Нет. Я в этой квартире родился — в ней и жить буду.

Ночью Лида не спала.

Снег уже пошёл, ударили морозы.

Ждать было нельзя.

Она достала с антресоли чемодан.

— Поеду, — решила она. — Как-нибудь проживём.

Дверь скрипнула. Вышел Слава.

— Ты что делаешь?

— Собираюсь. К маме.

Он сразу проснулся.

— Ты серьёзно? Бросишь всё?

— Это не «всё». Это жизнь. И у нас она теперь разная.

Он помолчал, потом зло бросил:

— Ну и иди. Посмотрим, как ты через неделю приползёшь обратно.

— Не приползу, — спокойно ответила Лида.

Она собиралась до утра.

 

И знала — назад не вернётся.

Через неделю Слава приехал.

Просил, уговаривал, даже тёщу звал к себе.

— Настя сказала, что у неё больше нет отца… — признался он. — Я… я всё понял, Лид… Я не спал… Думал…

Он суетился, таскал сумки, уговаривал ехать в город.

Нина Андреевна растерянно собиралась.

А Лида сидела тихо на табуретке и смотрела на него.

И вдруг поняла — она в нём всё-таки не ошиблась.

— Уже вторую неделю здесь лежим, а к той бабушке в углу никто так и не приходит

0

— Уже вторую неделю здесь лежим, а к той бабушке в углу никто так и не приходит, — тихо заметила Олена, моя соседка по палате, женщина лет тридцати пяти, крепкого телосложения.

Я согласно кивнула. Эта мысль и меня не раз посещала. Худенькая пожилая женщина чем-то очень напоминала мне мою деревенскую бабушку — ту самую, к которой меня отправляли летом. Даже запах от её вещей был знакомый: дым из печи, лук и лёгкая сырость.

— Нина Петровна, может, чай с нами выпьете? — осторожно спросила я, заметив, что она пошевелилась.

 

— Пейте, девочки, не обращайте на меня внимания. У стариков уже и аппетит не тот.

«Или просто стесняется брать чужое», — подумала я, поставив рядом с ней чашку чая и тарелочку с печеньем.

— А вы за компанию, Нина Петровна. С компанией и аппетит появится!

Мы с Оленой переглянулись. Старушка была не только одинока, но ещё и невероятно застенчива — сочетание, мягко говоря, тяжёлое.

Ночью я проснулась от странного звука — будто кто-то тихо всхлипывает. Прислушалась и поняла: это Нина Петровна старается плакать так, чтобы никого не разбудить.

— Нина Петровна, что случилось? Вам плохо? Врача позвать?

— Нет-нет, Марийка… не волнуйтесь… Это я о своём… сына вспомнила…

— А где он сейчас? — Олена тоже проснулась, накинув халат.

— Простите… разбудила вас… — виновато пробормотала старушка.

— Лучше расскажите про сына, — мягко сказала я. — А то Олена теперь всё равно не уснёт.

— Сын мой далеко живёт… Видимся редко… вот и тоскую…

— А вы к нему не ездите? Или он вас не зовёт? — спросила Олена, пересев ко мне.

— Звал когда-то… Но как женился — перестал. Да и куда мне уже на старости лет…

— А к вам он приезжает?

— Раньше бывал часто… А теперь… уже лет пять не виделись…

— И вы даже не сообщили ему, что лежите в больнице? — удивилась я.

— Зачем лишний раз тревожить? Да и номера у меня его теперь нет… — она вытерла глаза рукой.

— Как это — нет номера?! — ахнула Олена.

— Телефон, который Алёша мне подарил, сломался… А номер был внутри… Я не записала… память уже не та…

— А как зовут вашего сына? Мы можем попробовать его найти, — предложила я.

— Не нужно, Марийка… не надо… — замахала руками Нина Петровна.

Я задумалась. Может, она и права… Но вдруг с ним что-то случилось?

Я озвучила эту мысль, и старушка сразу оживилась:

— А вы правда можете его найти? Без полиции?

Мы с Оленой переглянулись.

— Попробуем.

На следующий день мы полутра дня провели в соцсетях. И наконец нашли — седовласого мужчину с подписью «Alex Sokol».

— Алёша… Да, это он… Марийка, это он… Как же он изменился… — шептала Нина Петровна, проводя пальцами по экрану.

Я сразу написала ему сообщение, не спрашивая разрешения. Объяснила, что его мама потеряла номер и сейчас лежит в больнице.

Ответ пришёл почти сразу:

«Передайте маме привет. И пожелайте скорейшего выздоровления».

— И это всё? — написала я.

Но он уже вышел из сети.

 

Я сидела ошарашенная. Мы с Оленой потратили на него больше времени, чем он — на родную мать.

— Он пока не отвечает, Нина Петровна… наверное, занят, — сказала я и закрыла ноутбук.

Когда я рассказала всё мужу, Гриша долго молчал. Он тяжело переживал смерть своей мамы.

— Давай я сам с ним поговорю, — предложил он.

— Думаешь, это поможет?

— Ты права… может, только хуже будет…

— Зря я вообще предложила его искать… дала ей надежду…

Но вечером пришло сообщение. От… Гриши.

«Мария, спасибо вам большое за то, что написали. Передайте маме, что я её очень люблю и желаю скорейшего выздоровления. Сейчас служу, не могу связаться напрямую. Но как только появится возможность — обязательно приеду и привезу новый телефон».

Подпись: Алексей Соколюк.

Я улыбнулась.

— Нина Петровна! Смотрите, ваш сын написал!

— Правда?! — она буквально подскочила.

Я прочитала сообщение вслух.

— Ой, девочки… спасибо вам… Я уже думала, с ним что-то случилось…

С тех пор Гриша каждый день писал ей от имени сына. Простые слова: «У меня всё хорошо», «Скоро увидимся», «Главное — поправляйся».

Мы понимали, что это неправильно… но она буквально оживала на глазах.

Перед моей выпиской врач зашёл в палату:

— Не знаю, что делать с вашей соседкой… Живёт одна, дом старый, вода зимой замерзает… Ей нельзя тяжести таскать…

— У неё есть родственники? — спросила я.

— Не даёт контактов… — вздохнул врач.

Мы с Оленой переглянулись.

И у меня появилась идея.

— Гриша… а давай заберём её к нам? До весны… — предложила я вечером.

— А почему бы и нет? У нас комната пустует…

— Только как уговорить?

— Скажем, что сын просит…

Так и сделали.

И Нина Петровна согласилась.

Жить с ней оказалось… удивительно тепло.

Сначала она стеснялась даже есть.

— Нина Петровна, если вы похудеете — что мы скажем Алексею?

— Тогда я буду помогать по дому… неудобно мне…

Она даже пыталась платить за еду.

Постепенно она оттаяла. Начала улыбаться, вязать носки, смотреть с нами сериалы.

Дом стал уютнее.

Однажды я купила тест.

Две полоски.

— Гриша… что это?…

— Это?! Это бумеранг добра! — закричал он. — У нас будет ребёнок!

— Правда?

— Теперь точно!

 

— Бабушкой скоро станете, Нина Петровна!

Счастье было невероятным.

Но однажды я увидела её в слезах.

— Мария… вы меня обманули… Сын не писал…

Я сразу поняла — мама рассказала.

— Нина Петровна, послушайте…

В этот момент открылась дверь.

— Смотрите, кого я привёл! — крикнул Гриша.

На пороге стоял он.

Алексей.

— Мама… я приехал…

Она растерянно смотрела на нас.

— Не всему верьте, что говорят… — улыбнулась я сквозь слёзы.

Он обнял её крепко.

И я тоже расплакалась.

Оказалось, он действительно вернулся и искал её. Просто я не увидела его сообщения.

Гриша сначала даже не хотел его пускать.

— Ты бы видела его глаза… он чуть на колени не встал…

Когда Нина Петровна уехала домой с сыном, в квартире стало тихо.

— Поедем к ним завтра? — спросил Гриша.

— Конечно… Она ведь обещала научить меня вязать пинетки…

И я улыбнулась.

Потому что знала — это ещё не конец.