Надо Знать

— Пошла вон отсюда! Это больше не твой дом! — истошно закричала Раиса Павловна.

Любимая фарфоровая кружка с громким звоном разлетелась об пол. Осколки брызнули мне на ноги. Я стояла посреди кухни, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел. Накатила выматывающая усталость. Восемь долгих лет я пыталась быть хорошей женой. Восемь лет я глотала обиды и верила, что если терпеть, то всё наладится. Но терпение лопнуло вместе с этой кружкой.

За большим столом в гостиной замерли дальние родственники мужа. Они перестали жевать салаты. Все с любопытством вытягивали шеи и наблюдали за бесплатным спектаклем.

— Мам, ну ты чего шумишь, соседи услышат, — вяло пробормотал мой муж Николай.

Он даже не подумал встать с дивана. Просто сидел с вилкой в руке и виновато смотрел в свою тарелку. Как будто всё происходящее его совершенно не касалось.

 

 

— А пусть слышат! — лицо свекрови залилось нездоровым румянцем. — Пусть все соседи знают, какая у тебя жена белоручка! Я к вам в гости приехала издалека. А она даже стол по-человечески накрыть не может! Мясо пересолила, картошка сырая!

Раиса Павловна тяжело дышала. Она чувствовала себя полной хозяйкой положения.

— Живёшь на всём готовеньком в квартире моего сына! — продолжала кричать она. — И ещё смеешь с кислым лицом ходить! Да мы тебя из нищеты вытащили!

Подробнее

Услуги Психолога

Семейный Отдых

Платья на свадьбу

Я посмотрела на Николая. Ждала, что он остановит этот поток оскорблений. Он поймал мой взгляд и тут же трусливо отвёл глаза в сторону.

— Вика, ну правда, извинись перед мамой, — тихо процедил муж. — Она женщина в возрасте, зачем ты с ней споришь? Собери вон осколки с пола и не порть людям праздник.

В этот самый момент в моей голове словно щёлкнул выключатель. Пропала горькая обида. Исчез давящий страх показаться плохой невесткой. Осталась только ледяная, кристальная ясность. Я больше не собиралась терпеть эти унижения.

— Собирай свои вещи и убирайся к матери! — скомандовала Раиса Павловна. Она гордо упёрла руки в бока. — Коля себе нормальную жену быстро найдёт. Покладистую и работящую! А не такую дармоедку!

— Хорошо, — абсолютно спокойным тоном ответила я. — Вещи так вещи. Вы совершенно правы.

Я развернулась и пошла в спальню. За спиной послышался довольный, громкий смех свекрови. Она была свято уверена, что одержала окончательную победу. Родственники снова зазвенели вилками.

Я открыла большой шкаф. Достала с верхней полки самые вместительные дорожные сумки и плотные чёрные мешки. Только складывать туда я начала не свои платья. В мешки полетели рубашки, дорогие брюки и тёплые свитера Николая. Следом отправились его бритва, одеколон и коллекция наручных часов.

Я действовала быстро и чётко. На сборы ушло около сорока минут. Я вытащила в длинный коридор три туго набитые сумки.

В гостиной праздник шёл своим чередом. Родственники шутили и пили за здоровье свекрови. Раиса Павловна сидела во главе стола. Она с победным видом пила чай из парадной сервизной чашки.

— Ну что, собрала свои пожитки? — усмехнулась свекровь, заметив меня в дверном проёме. — Давай, иди уже с богом. Ключи от замка на тумбочку положи, чтобы нам замки потом не менять.

Я ничего не ответила. Молча подошла к старому серванту. Выдвинула нижний ящик и достала плотную синюю папку с важными документами. Медленно подошла к столу. Положила папку прямо перед свекровью, небрежно отодвинув тарелку с колбасой.

— Читайте, Раиса Павловна. Вслух читайте, чтобы все ваши дорогие гости хорошо слышали каждое слово.

Свекровь недоверчиво надела очки. Николай поперхнулся. Вилка звякнула о тарелку.

— Что это за бумажки ты мне суёшь? — брезгливо спросила женщина, открывая картонную папку.

— Это официальное свидетельство о праве собственности, — мой голос звучал ровно и твёрдо. — На эту самую трёхкомнатную квартиру. Она досталась мне в наследство от моей родной бабушки. Ещё три года назад.

В просторной комнате все замолчали разом. Лицо свекрови начало стремительно терять краски. Она водила пальцем по строчкам и переводила испуганный взгляд с гербовой печати на своего сына.

Подробнее

свадьбе

Советы Психолога

Купить календарь

— Коля… сынок, это как же понимать? — жалко пролепетала она. Вся её былая спесь мгновенно улетучилась. — Ты же мне говорил, что жильё тебе на новой работе выдали… Что потом ты его на себя оформишь…

Николай сидел, уткнувшись взглядом в тарелку, будто надеялся найти там готовые ответы. Он тяжело дышал и молчал. Ему просто нечего было сказать в своё оправдание.

Все эти годы он слёзно умолял меня не рассказывать его родне правду о наследстве. Он панически боялся, что властная мать заставит его прописать в этой квартире младшую сестру с ребёнком. Я тогда пожалела мужа. Согласилась на этот глупый обман ради спокойствия в нашей семье. И вот как он мне отплатил.

— Ваш сын вам нагло наврал, Раиса Павловна, — я встала у двери и скрестила руки на груди. — Он очень хотел казаться перед вами успешным добытчиком и хозяином жизни. А на самом деле он постоянно жил на моей личной территории. На всём готовом. И вы сейчас тоже находитесь у меня в гостях.

Родственники за столом начали нервно переглядываться. Кто-то тихонько отодвинул стул.

— Вика, ну ты чего начинаешь? Мы же родные люди! — Николай попытался вскочить с дивана.

— Родные люди остались в прошлом, Коля, — холодно оборвала я его жалкую попытку. — Семья закончилась ровно в тот момент, когда твоя мать выгнала меня при всех. А ты даже слова поперёк не сказал.

Я указала рукой в сторону коридора.

 

 

— Сумки с твоими вещами уже у порога. На сборы — пятнадцать минут. Если через пятнадцать минут квартира не опустеет, я вызываю наряд полиции. И пишу заявление о незаконном проникновении посторонних лиц в моё жильё.

Началась суета. Родственники торопливо собирали свои сумки, неловко прощались и спешили к выходу. Никто не хотел связываться с полицией. Раиса Павловна бегала по комнате, судорожно запихивая свои вещи в старый чемодан.

К позднему вечеру лестничная клетка освещалась лишь одной тусклой лампочкой. Раиса Павловна сидела на своём чемодане возле лифта. Она обхватила голову руками и тихо всхлипывала. Ей было стыдно перед роднёй, и она злилась на сына за обман.

Николай стоял у приоткрытой двери моей квартиры. Он смотрел на меня жалобными, побитыми глазами.

— Викуля, ну прости меня, пожалуйста, — умолял он. Муж крепко держался обеими руками за дверной косяк, словно боялся, что я захлопну дверь прямо перед его носом. — Мама завтра же утром уедет к сестре в деревню. Я всё быстро исправлю, честное слово. Я сам новую кружку тебе куплю! Самую дорогую и красивую!

Я посмотрела сквозь приоткрытую дверь на кухню. Там, на полу, всё ещё лежали мелкие, острые осколки моего любимого фарфора. Они блестели в свете лампы.

— Дело совершенно не в кружке, Коля. И ты это прекрасно понимаешь.

— Но как же наши восемь лет брака? — прошептал он с неподдельным отчаянием в голосе. — Мы же столько трудностей вместе пережили… Неужели ты всё это перечеркнёшь из-за одной глупой ссоры с матерью?

Я внимательно смотрела на мужчину, с которым делила свою жизнь все эти годы. И не чувствовала абсолютно ничего. Ни острой боли, ни горького сожаления. Внутри образовалась только глухая, спокойная пустота.

— Ты сам сделал свой окончательный выбор, когда промолчал за столом, — ровно ответила я. — Ты выбрал маму в тот момент, когда она оскорбляла меня в моём собственном доме. Теперь иди и живи с тем, что выбрал. На развод я подам сама в понедельник.

Я мягко, но решительно отстранила его руку от дверного косяка. Тяжёлая железная дверь плавно закрылась. В тишине щёлкнул надёжный замок на два оборота. С лестницы послышались тяжёлые шаги и приглушённые голоса. Эти люди наконец-то ушли.

 

 

Я прошла на кухню. Взяла удобный веник и совок. Аккуратно, никуда не торопясь, смела блестящие осколки и выбросила их в мусорное ведро.

Затем налила полную раковину тёплой воды. Добавила моющее средство и принялась мыть горы грязной посуды за ушедшими гостями.

Квартира медленно наполнялась уютной тишиной и приятным запахом лимонной чистоты. Впервые за долгое время у меня совершенно не болела голова от вечного напряжения. Никто не стоял над душой. Никто не указывал, как мне правильно жить и готовить.

Я прекрасно знала, что впереди меня ждёт неприятный бумажный процесс развода. Нам придётся делить старую машину и общие накопления на счетах. Но прямо сейчас мне было невероятно легко на душе.

Я вытерла руки мягким полотенцем. Заварила себе крепкий травяной чай в самой обычной прозрачной кружке. Села на стул возле окна и искренне улыбнулась ночному городу. Моя новая жизнь начиналась с чистого листа и абсолютного, непоколебимого спокойствия.

Станислав Петрович Орлов, которого все знакомые привыкли называть просто Стасом, даже теперь, когда ему исполнялось шестьдесят шесть, проснулся в свой день рождения очень рано, ещё до звонка будильника. Открыл глаза, немного полежал, глядя в потолок, а затем невольно улыбнулся. Сегодня его ждал особенный день.
Он протянул руку к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке, и сразу проверил экран. Ни одного уведомления. Никто не звонил и ничего не написал. Стас мысленно улыбнулся: «Ещё слишком рано, все спят. Днём обязательно поздравят».
Мужчина поднялся с кровати, заварил себе крепкого чая и устроился на кухне возле окна. За окном начиналось обычное сентябрьское утро. Солнечные лучи пробивались сквозь редкие облака, а где-то во дворе лаяла соседская собака. Стас сидел с чашкой в руках и вспоминал своих детей.
Их у него было трое. Старший сын Игорь — крепкий, предприимчивый сорокадвухлетний мужчина, владелец строительной фирмы. Среднему, Денису, исполнилось тридцать восемь, он работал инженером на заводе. Самой младшей была дочь Марина, которой уже минуло тридцать пять. Она работала бухгалтером и одна воспитывала сына-школьника Тимура, поскольку несколько лет назад развелась с мужем. У Игоря тоже было двое детей: Кирилл, который вскоре должен был стать студентом, и маленькая Сонечка, которой недавно исполнилось семь лет.
С женой Валентиной Сергеевной Стас развёлся пятнадцать лет назад. Их развод прошёл спокойно, без громких ссор и взаимных обвинений. Просто однажды оба осознали, что уже давно живут рядом скорее по привычке, чем по любви. Валентина осталась в старой семейной квартире вместе с детьми, которые в то время ещё были подростками. А Станислав переехал в небольшую однокомнатную квартиру на противоположном конце города. С тех пор он жил один.

 

С бывшей женой ему удалось сохранить вполне нормальные, временами даже по-своему тёплые отношения. Иногда Валентина звонила, когда собирала внуков к себе в гости. Тогда Стас слышал в трубке весёлые детские голоса, которые наперебой кричали: «Дедушка, привет!», и на душе у него сразу становилось теплее.
В такие минуты они с Валентиной успевали обменяться несколькими словами о здоровье, повседневных делах и последних новостях. Эти редкие разговоры были для него маленькими островками семейного уюта среди долгого одиночества. Он очень дорожил ими, хотя никогда не признался бы в этом вслух.
Стас допил чай и посмотрел на часы. Было около десяти утра.
«Да ещё рано, — снова успокоил он себя. — Позже обязательно напишут».
Мужчина и сам понимал, что с годами постепенно отдалился от своих детей. Это произошло не внезапно и не из-за какой-то одной ссоры. Просто жизнь сложилась именно так.
Когда сыновья и дочь были маленькими, он почти круглосуточно работал на заводе, позже стал мастером на стройке, хватался за любой дополнительный заработок, лишь бы семья ни в чём не нуждалась. Из-за постоянной занятости пропустил немало важных моментов детства: школьные праздники, дни рождения, вечерние разговоры перед сном, когда дети хотели поделиться с отцом своими переживаниями.
А когда они повзрослели, выяснилось, что Станислав почти не умеет говорить с ними о чём-то другом, кроме работы, бытовых дел или погоды.
Потом случился развод. Со временем у каждого из детей появилась собственная жизнь, свои заботы, семьи и дети. Сам Стас тоже звонил им нечасто. Боялся показаться назойливым, не хотел отвлекать от дел или мешать.
«Если не звонят, значит, у них всё хорошо», — повторял он себе на протяжении многих лет.
К обеду телефон так и не зазвонил.
Стас включил телевизор и сделал звук погромче, пытаясь хотя бы так разогнать невыносимую тишину, заполнившую квартиру. Посмотрел старый фильм, снятый ещё в советские времена, потом включил следующий.
Время от времени его взгляд невольно возвращался к телефону, который лежал рядом на диване экраном вверх. Он специально оставил его так, чтобы сразу заметить новое сообщение.
Около четырёх часов дня Станислав больше не выдержал ожидания и решил сам устроить себе небольшой праздник.
Если никто не собирается к нему приходить, то он хотя бы сам куда-нибудь выйдет.
Оделся, взял сумку и отправился в магазин.
В торговом зале мужчина неторопливо переходил от одной полки к другой, размышляя, чем порадовать себя за праздничным столом. Положил в корзину немного колбасы, любимый сыр и свежий хлеб.
Возле витрины с тортами задержался надолго. Рассматривал разные варианты, пока не выбрал обычный бисквитный торт, украшенный кремовыми розочками. Почти такой же, какой когда-то в детстве покупала ему мама.
Конечно, взял и бутылку шампанского. Ведь какой день рождения без него?
Когда Стас подошёл к кассе, молоденькая продавщица начала пробивать покупки. Заметив торт и шампанское, она приветливо спросила:
— У вас сегодня какой-то праздник?
— Да, — ответил Станислав, и его голос неожиданно дрогнул, хотя он старался говорить весело. — День рождения у меня сегодня.
— О, тогда поздравляю вас! — искренне улыбнулась девушка. — А сколько лет исполнилось, если не секрет?
— Шестьдесят шесть, — произнёс он.
И вдруг почувствовал, как к горлу подступает тяжёлый ком.
Эта незнакомая молодая продавщица, которую он, скорее всего, видел впервые и в последний раз, оказалась единственным человеком за весь день, кто сказал ему такие простые, но невероятно важные слова: «Поздравляю вас».
Стас расплатился за покупки, поблагодарил девушку и вышел на улицу.
На улице уже понемногу смеркалось.
Вернувшись домой, Станислав разложил принесённые продукты и начал накрывать на стол.
Делал всё старательно и аккуратно. Достал чистую скатерть, которую обычно использовал только по праздникам, расстелил её, поставил тарелку, положил вилку и достал бокал для шампанского. Посреди стола разместил торт.
Он намеренно не торопился, стараясь как можно дольше занять себя приготовлениями. Пока руки были заняты, оставалось меньше времени для грустных мыслей.
Время от времени Стас брал телефон, разблокировал экран и проверял, не пропустил ли случайно звонок. Может, аппарат завибрировал, а он не услышал?
Но там ничего не менялось.
Ни одного сообщения.
Ни от Игоря, ни от Дениса, ни от Марины.
Внуки тоже не давали о себе знать.
Даже Валентина Сергеевна, которая раньше обычно присылала хотя бы короткое поздравление вроде «С днём рождения, Стас», на этот раз ничего не написала.
Он пытался найти этому какое-нибудь объяснение.
Возможно, дети готовят сюрприз?
Вот сейчас все вместе появятся на пороге, принесут большой торт, разноцветные шарики, а внуки радостно закричат: «Дедушка!»
Стас даже несколько раз прислушивался к шуму на лестничной площадке. Стоило за стеной хлопнуть соседской двери, как он замирал, надеясь, что в следующее мгновение кто-нибудь позвонит именно к нему.
Часы показали семь вечера.
Потом восемь.
За окнами окончательно стемнело, во дворе зажглись уличные фонари.
Станислав сидел на кухне. Небольшой телевизор тихо работал для фона, а мужчина то и дело поглядывал на телефон, неподвижно лежавший рядом на столе.
В голове крутились тяжёлые мысли, и каждая следующая была больнее предыдущей.
«Неужели двое сыновей и дочь не нашли даже минутки, чтобы поздравить отца? Хотя бы коротенькое сообщение отправили: „С днём рождения, папа“. Это ведь всего несколько секунд. Внуки ещё ладно, маленькие, не все понимают, насколько важно дедушке услышать поздравление. Но Игорь и Денис уже взрослые мужчины, сами воспитывают детей. Неужели так сложно вспомнить о родном отце?»
Потом он подумал о Валентине.
«Хоть бы она позвонила, как раньше. Спросила бы, как здоровье, как дела, поздравила с праздником. Пусть даже просто из вежливости, без особой теплоты. И то на душе было бы немного легче».
Вспомнил и давних друзей.
Когда-то у него было немало товарищей с завода. Они часто собирались вместе, праздновали дни рождения, отмечали другие важные события.
Но годы постепенно развели их в разные стороны. Кто-то переехал, кто-то тяжело заболел, некоторых уже не было в живых. Да и с теми, кто остался, сам Станислав почти перестал поддерживать связь.
«Даже друзья не вспомнили», — с горечью подумал он.
И почему-то именно эта мысль поразила его особенно сильно.
Словно окончательно подтверждала самое страшное: он больше никому не нужен.
О нём просто забыли.
Так же, как забывают какую-нибудь старую вещь, спрятанную много лет назад на верхнюю полку шкафа.
Когда стрелки часов приблизились к девяти вечера, телефон по-прежнему молчал.
И тогда Стас окончательно осознал: сегодня к нему уже никто не придёт.
И никто не позвонит.
Станислав тяжело вздохнул, поднялся из-за стола и зажёг свечу. Нашлась только обычная хозяйственная, других дома не было. Он осторожно воткнул её посередине торта, потом достал из холодильника шампанское. Привычным, неторопливым движением снял фольгу, раскрутил проволочный фиксатор и вытащил пробку.
В тишине квартиры она выстрелила неожиданно громко. Резкий звук эхом отразился от стен пустых комнат.
Стас налил шампанского в бокал почти до краёв, поставил бутылку рядом и сел напротив торта с зажжённой свечой. От лёгкого сквозняка, проникавшего через приоткрытое окно, маленький огонёк едва заметно дрожал.
— Ну что ж, Стас, — произнёс он вслух, обращаясь к самому себе, и голос невольно дрогнул. — С днём рождения тебя.
Мужчина поднял бокал, символически чокнулся им с пустотой, словно напротив сидел невидимый гость, и сделал глоток.
Шампанское показалось ему горьким, хотя на самом деле было обычным, недорогим и довольно сладким.
Он долго смотрел на пламя свечи и вдруг почувствовал, как глаза начинают наполняться слезами.
Это произошло не сразу.
Слёзы подступали медленно, словно где-то глубоко внутри много лет стояла прочная плотина, сдерживавшая целое озеро боли, а теперь в ней наконец появилась трещина.
Станислав не всхлипывал и не рыдал вслух.
Просто неподвижно сидел за столом, а слёзы сами катились по его лицу, одна за другой, прокладывая влажные дорожки между морщинами.
Ему стало невыносимо жаль самого себя.
Старого одинокого мужчину, который всю жизнь работал, обеспечивал семью, воспитывал детей, старался дать им всё необходимое.
А теперь в собственный день рождения остался совсем один.

 

Перед ним стояли дешёвый торт с обычной свечой и бутылка шампанского, которую он сам себе купил, принёс домой и открыл.
«Неужели я действительно больше никому не нужен? — думал Стас, всматриваясь в размытое слезами пламя. — Прожил столько лет, вырастил троих детей, отдал им всё, что имел и что мог заработать. А теперь у каждого своя жизнь, свои заботы. А я для них словно ненужная вещь, которой воспользовались, а потом отложили и забыли».
В памяти начали всплывать картины далёкого прошлого.
Он вспомнил, как дети, ещё совсем маленькие, нетерпеливо ждали его возвращения с работы.
Стоило открыться входной двери, как они радостно бежали навстречу, выкрикивая:
— Папа пришёл! Папочка!
Вспомнилось, как крошечная Марина засыпала прямо у него на руках, доверчиво прижавшись к груди.
Вспомнил и сыновей — Игоря и Дениса, с которыми по выходным гонял мяч во дворе.
Куда исчезли те счастливые мгновения?
Когда именно они успели настолько отдалиться, что теперь казались почти чужими людьми?
Станислав не стал задувать свечу.
Он продолжал сидеть перед тортом и молча наблюдать, как растопленный воск медленно стекает на крем, а маленький язычок пламени вздрагивает от движения воздуха, но упорно не гаснет.
Так он и провёл всю ночь на кухне.
Иногда подливал себе ещё немного шампанского, иногда просто смотрел в темноту за окном.
Время от времени снова брал в руки телефон и проверял экран, хотя уже прекрасно понимал, что ждать звонка бессмысленно.
Он вспоминал, как когда-то, в молодые годы, представлял собственную старость.
Тогда ему казалось, что на склоне лет вокруг обязательно будут дети и внуки.

 

Каждые выходные кто-нибудь будет приезжать в гости, в квартире будут звучать голоса, смех, весёлые разговоры.
Вся большая семья будет собираться за одним просторным столом, и каждому найдётся что рассказать.
Старость в его представлении была тёплой, шумной и наполненной близкими людьми.
Но настоящая жизнь сложилась совсем иначе.
Около трёх часов ночи свеча догорела почти до самого крема.
Только тогда Стас наконец задул маленький остаток фитиля.
Кухня погрузилась в полумрак, который немного рассеивал лишь свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь занавеску.
Спать он так и не пошёл.
Остался сидеть за столом, положив голову на сложенные руки.
За окном небо постепенно начало светлеть.
Приближался рассвет.
Когда первые солнечные лучи коснулись крыш соседних домов, Станислав поднял голову и посмотрел на праздничный стол, который так и не убрал с вечера.
Перед ним стояли недоеденный торт, пустая бутылка и расплавленный огарок свечи.
И вдруг с той особенной ясностью, которая иногда приходит после долгой бессонной ночи, он осознал одну простую, но невероятно горькую истину.
Одиночество, пожалуй, самое страшное, что может постигнуть человека в старости.
Оно страшнее болезней.
Страшнее даже бедности.
Стас провёл ладонью по лицу, вытирая остатки слёз, с трудом поднялся со стула и подошёл к окну.
За стеклом постепенно просыпался город.
«А может, ещё не всё потеряно? — неожиданно подумал он, глядя, как небо над крышами окрашивается нежным розовым светом. — Может, сегодня самому набрать детей? Не ждать больше, пока они обо мне вспомнят, а первым напомнить им о себе. Самому поинтересоваться, как они живут».
Он пока ещё не знал, хватит ли ему смелости сделать этот звонок.
Не знал и того, захотят ли дети его выслушать.
Но впервые за всю долгую, изнурительную ночь эта мысль принесла хотя бы небольшое облегчение.
Слабое, едва ощутимое, но настоящее.
Словно первый лучик солнца, пробивавшийся сквозь утренние сумерки и постепенно разгоравшийся за окном его опустевшей квартиры.

Юлю затолкали в машину так ловко, что она не успела пискнуть даже. Да и не думала она, что в наше время такое возможно.

Работала Юля в санатории, куда приходилось ездить на электричке. Дорога выматывала, но платили нормально, и график был удобный, с садиком можно было совмещать. В тёплое время года ещё ничего, но зимой было страшновато до станции бежать: темно, людей мало, гаражи ещё эти… Но в машину её затолкали не возле гаражей, а прям у станции. Остановился большой чёрный джип, окошко опустилось, и мужчина с густой бородой спросил:

-Прокатимся, красавица?

Юля красавицей никогда не была. И в другой ситуации ей бы польстило такое обращение. Но ноги в старых сапогах уже ничего не чувствовали от холода, из носа текло, а до электрички оставалось семь минут. И больше всего на свете Юля хотела оказаться в тёплом натопленном доме. Хотя кто его без неё натопит. Сейчас погреется полчаса в электричке, добежит до сада, потом в магазин и домой, растапливать печку, ужин готовить. Хватало забот, в общем, не до болтовни ей сейчас. Так она и сказала:

 

 

-Глаза разуй, какая я тебе красавица!

И пошла вдоль дороги по натоптанной тропинке. Машина обогнала её, снова затормозила, вышел мужчина – без бороды, другой, высокий и крепкий. Ловко подхватил её и посадил на заднее сидение.

Тот, с бородой, с довольной улыбкой сообщил:

-Ты мне понравилась. Поэтому поедешь ужинать со мной.

И тут Юля поняла, что мужчина очень пьян и совсем не привык к отказам. И расплакалась.

-Отпустите, меня дочка ждёт! Ну, зачем я вам! Мне тридцать два года, я некрасивая и разговоры вести не умею. Вы не смотрите на шубу, мне её соседка по доброте душевной отдала. А под шубой у меня старая кофта и штаны, какой ужин?

Громила, который посадил её в машину, наклонился и что-то шепнул бородатому. Тот помотал головой и сказал:

-Ладно, не реви. Я тебя с санатория пасу, думаешь, не видел кофты твоей? Ты на мамку мою похожа, а она так мечтала, чтобы её в ресторан позвали. Пошли, не ломайся. Хочешь, я тебе платье куплю?

-Я домой хочу, – всхлипнула Юля. – Мне дочку забрать надо.

-Сколько лет дочке-то?

-Четыре.

-А отец где?

-Ушёл.

-Вот и мой ушёл. К другой бабе поди?

-Да нет. Его мать науськала, что ребёнок у нас ненастоящий.

-Это как – ненастоящий?

-Мы ЭКО делали. Он вроде согласился сначала, а потом она сказала, что у таких детей души нет. Ну и всё такое. Он хороший, но внушаемый очень, – по привычке принялась защищать бывшего мужа Юля.

-Ненастоящий, значит, – протянул бородатый. – Ладно, поехали смотреть. Говори, где там ваши ясли или как там это называется. Вовка, вези.

Юля вжалась в кресло и лихорадочно придумывала, что ей делать дальше. Понятно было, что бородатый просто так не отвяжется. Одна надежда на громилу – тот вроде смотрел на Юлю с сочувствием.

Когда они завалились всей компанией в группу, и воспитательница, и родители, которые засовывали детей в тёплые комбинезончики, разом замолчали и уставились на Юлю. Ещё бы, в такой компании её раньше не видели. Впрочем, Ирочка ничуть не испугалась чужих дядей, она вообще была не из пугливых: сразу спросила, не Дед Мороз ли это с бородой и не видели ли они её папу. Про папу она у всех спрашивала, Юля уже привыкла и даже не смущалась. Когда сели в машину, Ирочка заинтересовалась рулём и сообщила, что она, вообще-то, тоже умеет рулить.

Бородатый рассмеялся:

-Забавная девчушка. А ты говоришь, ненастоящая. Мороженого хочешь?

-Хочу! – обрадовалась Ирочка.

Они поехали в кафе-мороженое. А потом в супермаркет, где бородатый набрал целую корзину бесполезной еды: солёной рыбы, заморских фруктов и сыров с плесенью. Юля предпочла бы курицу и макароны, но дарёному коню в зубы не смотрят.

Их довезли прямо до дома, и бородатый, который уже немного протрезвел, напросился на чай. Пока Юля растапливала печку, он таращил глаза, а потом сказал:

-А я думал, это у меня тяжёлое детство было… У вас что, реально туалет на улице?

-Реально, – усмехнулась Юля.

Бородатого она уже не боялась. Поняла, что тот безобидный, просто дурной. А помощник у него вообще славный малый: он успел подложить в корзину молоко, хлеб, нормальный сыр и творожки детские. Наверное, у самого дети есть.

Когда удалось избавиться от непрошенных гостей, Юлю отчего-то затрясло. Она расплакалась, испугав дочь, но остановиться никак не могла: слёзы лились сами, впервые, наверное, с того дня, когда муж собрал вещи и вернулся к маме, оставив её одну, глубоко беременную, в только что купленном доме. И на том, спасибо, конечно, что не стал дом делить. Сказал, что хоть ребёнок ненастоящий, но пусть дом им остаётся.

На следующий день у выхода из санатория стоял тот же джип. Бородатого не было, был только его водитель Вовка.

-Садись, – сказал он. – Довезу до города.

-Зачем? – удивилась Юля. – На твою мамку я тоже похожа?

-Да ну тебя, – обиделся Вовка. – Мне всё равно в ту сторону, думал, отчего не подвезти.

-Ладно, – вздохнула Юля. – А хозяин твой где?

-Отсыпается. Ты не сердись, он нормальный, так-то. Вчера день рождения у его матери было. Ну, в смысле, если бы она была жива. Понимаешь, короче. Так-то он не пьёт.

Юля кивнула. Да и какая ей разница. Села.

Сначала ехали молча. Вовка явно был не из тех, кто умеет разговор поддержать. Но потом он всё же спросил:

-А что, ребёнок реально из пробирки?

-Реально.

-Прикольно. Чего только люди не придумают, да?

-А тебя дети-то есть?

-Не-а. Не хочу я детей, у меня младших трое, весь мозг мне съели. Одному лучше.

-Ну да, – согласилась Юля.

Ирочка обрадовалась машине и спросила, поедут ли они опять в кафе-мороженое.

-Нет, – испугалась Юля – денег на кафе у неё совсем не было.

-Да чего, поехали, – предложил Вовка.

-Мне это не по карману, – прямо сказала Юля.

 

 

-Я угощаю, – махнул он рукой.

На обратном пути Ирочка уснула. Пока Юля думала, как достать её из машины, Вовка сам взял девочку на руки и понёс к дому.

-Лёгонькая какая, – удивился он. – И очень даже нестоящая.

Несколько дней Юля не видела Вовку. А потом снова наткнулась на машину, уже с бородачом.

-Виталий, – представился он. – Извините за тот раз, я был не в себе. Хочу и правда пригласить вас на ужин в ресторан. Не сегодня, конечно, когда вам будет удобно.

Сначала Юля хотела отказаться. А потом решила: почему нет? Платье у неё даже найдётся одно. Только вот с кем дочь оставить?

Когда она это озвучила, Вовка предложил:

-Я могу посидеть.

Оставить дочь с чужим мужчиной – такая себе идея. Но Вовка внушал доверие. Юля предложила, отвести девочку в игровую комнату – и ему проще, и не так страшно, что дочь одна с чужим человеком.

Ужин получился забавный. Виталий был болтливый и самовлюблённый, но не лишённый обаяния. А Юля так давно не чувствовала себя женщиной! Поэтому, когда он предложил сходить на следующей неделе на выставку, она согласилась.

Ирочка была в восторге и от детской комнаты, и от Вовки. Когда он притащил пакет с продуктами, Юля решила, что это уже слишком, но Вовка сказал:

-Это от Виталия Львовича.

Пакеты стали появляться раз в три дня, и Юля не знала, как правильно: благодарить Виталия за это или как-то уже отказаться от такой помощи, всё же, она работает и нормально зарабатывает, на хлеб с маслом хватает, как говорится. Но подходящих слов не находила. Тем более, Виталий стал вроде как ухаживать за ней: водил по ресторанам и культурным мероприятиям, нечасто, правда, работы у него много было, но это было похоже на свидание. Вовка по умолчанию стал нянькой, и все были довольны ситуацией.

Однажды Вовка проговорился:

-Да Виталий Львович вроде как влюбился в тебя. Замуж даже думает позвать. Ребёнок только его пугает. Чужой, всё-таки.

Юлю это задело. Влюбился? А сам за руку даже не взял. Ещё и ребёнок чужой…

-Больно надо мне замуж, – бросила Юля.

-А что, ты не согласишься? – оживился вдруг Вовка. – Он же богатый, будешь как за каменой стеной.

-Да не нужен мне богатый…

-А какой нужен?

Юля пожала плечами. Вспомнила бывшего мужа – нет, такой тютя точно не нужен.

-Не знаю, – честно ответила она.

Вовка вдруг шагнул, притянул её к себе и поцеловал. Юля испугалась, отпрянула. А Вовка и сам испугался, покраснел.

-Прости, я не знаю… Прости…

И сбежал. А Юля и не успела понять, приятно ей это было или нет. Неожиданно просто. И как теперь с ним после этого общаться?

А на следующий день Ирочка заболела. Горячая была, ужас просто! Пришлось срочно брать больничный, чего в санатории, конечно, не любили. Виталий расстроился: они как раз в театр собирались.

-Может, Вовка с ней посидит?

-Так вдруг заразится, – нерешительно произнесла Юля.

-Да ну, что с ним будет! Пошли, сама же хотела на этот спектакль!

Почему Юля в итоге на это согласилась, сложно сказать. Неудобно было, что такие дорогие билеты пропадут или правда хотела на спектакль. Да и к вечеру Ирочке лучше стало… В общем, как-то согласилась. Вовка приехал и не смотрел на неё, чувствовалась неловкость. Она ещё платье новое купила, открытое, самой стыдно стало. В театре места себе не находила, всё думала о дочке, а когда Виталий заговорил о поездке на горнолыжный курорт, Юля его остановила:

-Послушай, ладно, ты мне продукты покупаешь и билеты в театр. Но это уже слишком. Я за твой счёт на курорт не поеду.

-Какие продукты? – удивился Виталий.

-Ну, Вовка привозит которые.

-Что-то я не понял. Никаких продуктов… Он сам, наверное, Вовка у нас добрая душа. А про курорт не спорь: мамка моя любила на лыжах ездить, вот бы её кто на курорт позвал!

И тут на Юлю словно озарение нашло. Она взяла Виталия за руки и сказала:

-Слушай, твоя мама тобой точно гордилась, я уверена! И она видит оттуда, какой ты хороший и как стараешься. Но не надо вот так. Найди ту, что полюбишь. И своего круга. Ну что мы будем вместе делать? Как меня ни наряди, я всегда буду собой. Как твоя мама. И потом… Мне кажется, я другого люблю…

 

 

Виталий, обиделся, конечно. Даже слезу пустил. Пожаловался, что не понимает этих женщин. Но до дома довёз. И обратно сказал, что сам поедет, Вовка этот пусть как хочет.

Понял, значит…

Ирочка спала в обнимку с медвежонком, которого ей подарил Вовка. Сам Вовка тоже прикорнул в кресле. Юля на цыпочках подошла к нему, наклонилась и поцеловала легонько в губы. Он проснулся, сначала не понял ничего. А Ира сказала:

-Ты вчера слишком быстро сбежал. А я просто не ожидала. Испугалась, понимаешь?

И поцеловала его ещё раз. И на этот раз никто ничего не боялся…