Надо Знать

Варя проснулась от шума, доносившегося с улицы. На дворе стояла летняя жара, и медсестра немного приоткрыла окно. Молодая женщина с усилием подняла голову и посмотрела во двор: выписывали маму с двойней, на крыльце их встречал счастливый отец вместе с родственниками, в руках у них были голубые шарики.

«Значит, мальчики…» — мелькнула мысль, и глаза Вари невольно наполнились слезами.

Снова нахлынули воспоминания о том ужасе, в котором она жила последний месяц.

 

 

Счастливая и окрыленная, Варя узнала, что ждет ребенка. В тот же вечер за ужином она сразу сообщила Стасу. Муж тоже не скрывал радости от будущего отцовства. Несмотря на то, что они совсем недавно поженились, любили друг друга так же сильно, как и в день знакомства. Варя встала на учет, а на первый скрининг они со Стасом пошли вместе. Диагноз прозвучал словно гром среди ясного неба: Варя почти не понимала слов врача, в памяти отпечаталась лишь последняя фраза:

— В вашем случае лучше сделать аборт. Диагноз несовместим с жизнью.

— Но как такое могло случиться? — спросил Стас.

Врач лишь пожала плечами и снова заговорила медицинскими терминами. Варя настояла на повторных анализах и консилиуме, но заключение осталось прежним. Дополнительно посоветовали сделать прокол. Варя согласилась на все, лишь бы убедиться, но страшный диагноз подтвердился. Ей снова рекомендовали прервать беременность.

Варя легла в больницу. Она почти ничего не помнила — все происходило словно на автопилоте. Единственное, о чем она попросила, — общий наркоз, чтобы не видеть этого кошмара.

«Все закончилось», — сказала она себе и снова залилась слезами, уткнувшись в подушку. Через два дня Стас забрал ее домой и ужаснулся: от прежней Вари осталась лишь тень. Он обнял ее, прижал к себе и начал гладить по волосам:

— Варя, я рядом. Я люблю тебя. Все будет хорошо, — пытался он подбодрить жену.

— Нет, Стас, уже ничего не будет, — прошептала Варя и заплакала у него на плече.

Прошел год. Варя с головой ушла в работу, чтобы меньше думать о пережитом. Она часто задерживалась допоздна и поздно возвращалась домой.

Неожиданно Стас предложил поехать к родителям в область — добираться нужно было несколько часов на поезде. Варя не возражала.

— Погуляем по лесу, сходим к реке, навестим родных, — уговаривал Стас, все думая о том, как поднять ей настроение.

В пятницу, встретив жену после работы, они сразу отправились на вокзал. Стас побежал к кассе, а Варя вышла на перрон — поезд уже стоял и вскоре должен был отправляться. Вдруг к ней подошла цыганка и сказала: «Родишь близнецов в свой день рождения», — и так же неожиданно исчезла.

Через минуту подошел Стас:

— Варя, что с тобой?

— Ничего. Ты взял билеты?

— Да, пойдем в вагон, — предложил он.

Слова цыганки не выходили из головы, и Варя решилась спросить мужа:

— Стас, когда ты подошел, ты видел цыганку?

— Нет, здесь никого не было, — сразу ответил он.

— Мне показалось… — успокаивала себя Варя.

В деревне и правда было хорошо, свежий воздух пошел на пользу. Впервые за долгое время Варе приснился сон: в руках она держала две большие рыбины. Проснувшись, она не сразу поняла значение и спросила свекровь:

— Мария Ивановна, а к чему снится рыба? Я держала в руках две.

 

 

— Варюня, к беременности! — обрадовалась женщина.

— Да бросьте вы, не обращайте внимания, — отмахнулась Варя.

— Скоро внуков мне родишь, — не унималась свекровь.

— Мария Ивановна, вы верите снам? — сомневалась Варя.

— Веришь или нет, а рыба всегда снится к беременности, — уверенно ответила женщина.

Через месяц у Вари появилась задержка. Сначала она не придала этому значения, но, почувствовав слабость, вспомнила и купила тест. Дома сразу зашла в ванную — две полоски. Она выбежала как раз в тот момент, когда Стас вернулся домой:

— Стас, я беременна!

— Варя, я так рад. Я тебя люблю, — сказал он, обняв и поцеловав жену.

В ту ночь Варя засыпала счастливой в объятиях мужа, чувствуя: теперь все будет иначе. Каково же было ее удивление, когда врач, подтвердив беременность, сказала:

— У вас будет двойня.

— Двойня? — переспросила Варя.

— Да, — подтвердила врач.

 

 

На этот раз действительно все было иначе. Все анализы были в норме, лишь ближе к концу срока врач посоветовала лечь на сохранение. Здоровые близнецы родились именно в день рождения молодой мамы. Мальчики были крепкими и очень похожими на отца.

Настал день выписки. Стас приехал с огромными синими шариками, роскошным букетом и подарками для медперсонала. Счастливый папа ждал свою Варю с сыновьями.

Однажды, гуляя во дворе с коляской для двойни, Варя снова неожиданно встретила ту самую цыганку:

— Ну что, родила близнецов в свой день рождения?

— Да, — ответила Варя, а цыганка уже исчезла.

Борис Сергеевич заехал в супермаркет по дороге на дачу к своему компаньону, куда его пригласили вместе с невестой на шашлыки. Сначала он планировал пригласить Анжелу в ресторан, чтобы отметить Восьмое марта, но, когда она узнала о приглашении на дачу, убедила его, что так они проведут время ещё и с пользой. На даче будет много «полезных» людей, с которыми невеста директора крупного холдинга давно мечтала познакомиться.

Борис заранее приобрёл подарок для Анжелы, точнее, заказал красивое колье, которое сейчас лежало на заднем сиденье в красиво упакованной коробочке. Заехав в супермаркет за коньяком, он решил ещё купить букет цветов и шоколадку, зная, что Анжела обожает шоколад, хотя и умудряется сохранять идеальную фигуру.

Подойдя к полкам с шоколадом, Борис Сергеевич удивлённо поднял брови. Полки были почти пустыми. Ну конечно, Восьмое марта, Международный женский день! В основном лежали дешёвые плитки, на которые Анжела никогда даже не смотрела. Но Борису удалось заметить на верхней полке в дальнем углу одну-единственную плитку элитного, недешёвого шоколада. Потянувшись, он достал её, но тут кто-то схватил его за рукав.

 

 

Обернувшись, Борис увидел мальчика лет восьми, который шмыгал носом.

— Дяденька, отдайте мне, пожалуйста, эту шоколадку! — ребёнок едва не плакал. — Я маме хочу подарить! На праздник! Пожалуйста!

— А почему бы тебе не взять другую шоколадку? Вон же ещё есть, разные, — удивлённо спросил мужчина.

— Ну, мама эту шоколадку видела в рекламе. Я заметил, как она на неё смотрела. Такую она никогда даже не пробовала.

— Ну хорошо, держи! — Борис пожал плечами, решив, что Анжела без этой шоколадки точно не пострадает, ведь она не раз пробовала много других, и для неё Борис никогда ничего не жалел.

Мальчик схватил плитку в красивой обёртке и, посмотрев на Бориса сияющими глазами, побежал к кассам, не забыв поблагодарить мужчину.

Борис Сергеевич пошёл в том же направлении. Подойдя к кассе, он увидел, как мальчик достаёт из карманов мелкие монетки.

— Тётенька, посчитайте, пожалуйста, хватит ли у меня на эту шоколадку, — грустно попросил мальчик, вытерев нос рукавом.

Кассирша презрительно взглянула на юного покупателя:

— Да я и так вижу, что ты даже на треть этой шоколадки не насобирал, так что собирай своё богатство обратно в карманы, а шоколадку оставляй.

— Но мне очень надо, — нижняя губа мальчика задрожала, в глазах выступили слёзы. Он громко всхлипнул, но сумел сдержать эмоции. — Посчитайте, тётенька!

— Я что, непонятно сказала? Тут такой суммы нет, не создавай очередь, а то охрану вызову! — начала сердиться молодая женщина, краснея.

— Ну-ну-ну! — вмешался Борис Сергеевич. — С праздником! — вежливо склонил голову, и женщина растянула губы в улыбке. Борис продолжил: — Мальчик хочет купить шоколадку! Продайте, пожалуйста!

Он достал банковскую карту и, расплатившись, велел мальчику собрать свои деньги, подмигнув и сказав, что они ему ещё пригодятся.

Тот недоверчиво посмотрел на мужчину, собрал монеты в ладошки, сунул шоколадку в карман и протянул деньги:

— Возьмите! Я должен заплатить!

— Ты ничего не должен! — Борис похлопал его по плечу. — Это подарок.

Оплатив свои покупки, Борис Сергеевич взял пакет и направился к выходу, а мальчик всё не отставал.

— Дяденька, пожалуйста, возьмите мои деньги, я же сам хотел маме подарок сделать, а теперь получается, это вы шоколадку подарили?!

Борис остановился и внимательно посмотрел на мальчика.

— Как тебя зовут? — спросил он и грустно выдохнул. С одной стороны, ребёнка было жалко, а с другой — он вёл себя очень достойно, хотел сам сделать подарок маме!

— Игорёк! — ответил малыш и добавил: — Я сначала хотел маме на лекарства накопить. Собирал монетки на улице, иногда бабушки-соседки давали, когда я им хлеб покупал. Но баба Вера сказала, что на лекарства я не накоплю, на них всю жизнь придётся копить, поэтому я решил пока купить шоколадку. Праздник же! А на лекарства я заработаю! Найду работу и куплю маме всё, что нужно!

— Похвально! — кивнул Борис. — А меня зовут дядя Боря. Скажи-ка, Игорёк, а какие лекарства нужны твоей маме?

— Не знаю, — Игорь пожал плечами и снова шмыгнул носом. — Врачи сказали, что они очень дорогие, а другие маме не помогут. Она говорит, если бы её с работы не уволили, то и не заболела бы, и жили бы мы как все, а теперь постоянно плачет. Думаю, шоколадка ей настроение поднимет!

— А за что же её уволили? — спросил Борис.

— Мама так и сказала, что она «кому-то дорогу перешла», — пожал плечами Игорь. — Потом хорошую работу не смогла найти, только на рынке овощи продавать, и когда под холодным дождём целый день простояла, заболела.

— Послушай, Игорёк! А давай вместе поздравим твою маму? Я узнаю подробности и, возможно, помогу чем смогу.

— Хорошо, — кивнул мальчик. — Мы тут рядом живём, за углом.

Борис поставил пакет в багажник автомобиля и, взяв букет, который хотел подарить Анжеле, пошёл вслед за Игорьком.

В квартире ощущался запах безнадёжности. Казалось, всё чисто и уютно, но не было того тепла, которое бывает в доме, где хозяйка счастлива.

— Сынок, ты где так долго был? — услышал Борис женский голос, и брови сами собой сдвинулись, будто он пытался что-то вспомнить. Откуда знаком этот голос?

— Я с дяденькой пришёл, — ответил сын, снимая ботинки, и добавил: — Он добрый! Хочет помочь!

— С каким дяденькой? — встревожилась женщина. — Подождите…

Борис остановился на пороге, и когда через несколько минут мать Игорька разрешила войти, он нерешительно зашёл в комнату с букетом в руках и со словами:

— С праздником! — замер на пороге. — Вы? — спросил уже тише.

— Борис Сергеевич? — хозяйка, сидевшая на диване, попыталась подняться, но сил не хватило. — Я сегодня уже слишком устала, — объяснила она, — долго ходить не могу, тяжело дышать.

— А что же с вами, Ирина Александровна?

Он подвинул стул к дивану и присел, готовясь слушать.

— Вот так, даже не думала, что случится что-то подобное. Сильно простудилась, теперь проблемы с лёгкими. А вы как здесь оказались? С какой целью?

— Случайно, — выдохнул Борис Сергеевич и сразу спросил: — А как же так получилось, что вы остались без работы? Мне сказали, что вы ушли из нашей фирмы из-за более выгодного предложения, даже без отработки?!

Ирина Александровна горько усмехнулась.

— Анжела Вячеславовна сказала? Так она меня и уволила… Без отработки, да ещё и негативную характеристику разослала по всем площадкам для работодателей, поэтому я осталась «за бортом».

 

 

Борис Сергеевич поднялся, потом снова сел, потёр виски и внимательно посмотрел на женщину:

— Можно подробнее? За что она вас уволила, почему вы мне ничего не сказали?

— А что я могла сказать? — вздохнула Ирина Александровна, прикрыв глаза. На лбу выступил пот, и она, извинившись, прилегла. — Вы бы скорее поверили своей невесте, а она предупредила, что если я посмею пожаловаться, на меня «повесят» такую недостачу, что я не только не рассчитаюсь, но ещё и за решётку попаду.

— Вы точно об Анжеле говорите, Ирина Александровна?

— Вот видите, даже в это трудно поверить.

— Нет, я просто пытаюсь осознать… Анжела мне говорила, что вы сами попросили отпустить вас без отработки… Я и подумать не мог… Но это мелочи, — оживился мужчина, — скажите лучше, какие вам нужны лекарства и можно ли их купить в обычной аптеке?

— Нет, мне сказали, что купить их можно только в Москве, да и стоят они безумно дорого, такие суммы мне и не снились.

— Назовите их, — строго попросил Борис.

— Там, на столе, — кивнула бывшая сотрудница, — рецепт.

Борис Сергеевич поднялся, взял бумагу со стола, быстро пробежал глазами и, набрав чей-то номер, попросил срочно передать курьером необходимое лечение.

— Вечером лекарства будут у вас, Ирина Александровна. Надеюсь, вы быстро поправитесь. Если понадобится ещё что-нибудь — я всегда буду на связи.

Он взял со стола ручку и блокнот, записал свой номер и обратился к Игорьку, который всё это время сидел тихо, как мышонок:

— Игорёк, если что-нибудь понадобится, звони мне сам, хорошо?

Мальчик кивнул, а Ирина Александровна начала благодарить своего бывшего начальника.

— Не благодарите, — жестом руки остановил её он, — я искренне надеюсь, Ирина Александровна, что, как только вы восстановитесь, вернётесь на работу в наш офис. С сегодняшнего дня Анжелы там не будет, не переживайте.

— Но я не хочу, чтобы у вас из-за меня были проблемы с невестой, — заметила женщина, но Борис не позволил ей договорить.

— Мне сейчас нужно ехать, а вечером я навещу вас, если позволите.

Он собирался уходить, как вдруг взглянул на фотографию в рамке на трюмо. Остановился, взял фото в руки, внимательно рассмотрел и спросил:

— Откуда у вас моя фотография, Ирина Александровна?

— Это и моя фотография, — спокойно ответила женщина.

— Не понял… — Борис Сергеевич задержал на ней взгляд. — Серьёзно… Это…

— Да, это я, — с усилием улыбнулась Ирина, — и наша случайная встреча…

Борис на мгновение перенёсся в тот далёкий год, когда летел на конференцию в Сочи. Там он познакомился со студенткой, которой после получения диплома родители подарили путёвку на море. Сначала это был короткий роман — всего три дня и три ночи… Но потом он часто вспоминал ту наивную девушку, простую и нежную. Таких больше не встречал.

— А где твоя коса, Иришка? — спросил он. — У тебя же была длинная русая коса…

Он вспомнил ту девушку на морском берегу, в тёмно-синем купальнике, с русой косой через плечо, и серьёзную молодую женщину, которая через несколько лет пришла к нему на собеседование — в сером деловом костюме, с чёрной стрижкой каре. Он совсем её не узнал…

— Отрезала косу вместе с наивными мечтами, — просто ответила Ирина Александровна. — Не думайте, я тоже не знала, что иду работать к вам, но когда поняла, что вы меня не узнали, решила промолчать.

— Иришка, Иришка, — покачал головой Борис Сергеевич, — ну хорошо, вечером всё обсудим.

Он поспешил к выходу, а Игорёк тем временем подбежал к матери и вручил ей шоколадку:

— С праздником, мамочка, — обнял её и объяснил: — Это дядя Боря купил шоколадку, чтобы я тебе подарил! Она очень вкусная! А дядя Боря добрый!

— Дядя Боря… Добрый…

Ирина Александровна вздохнула, вытерла слезу и поцеловала сына в макушку:

— Давай-ка вместе съедим эту вкусную шоколадку! Беги, ставь чайник!

Игорёк побежал, а Ирина взяла фотографию с трюмо и погрузилась в воспоминания… Эту встречу она не забудет никогда. На Черноморском побережье она впервые влюбилась — в первого встречного человека — и до сих пор не могла его разлюбить. Они провели вместе всего три дня, но какой счастливой она была! Потом он просто уехал, не попрощавшись, не обменявшись контактами. Ирина не могла его забыть, а когда после декретного отпуска пришла работать и увидела его в кресле директора, была потрясена. Борис её не узнал, и она решила, что сама судьба подарила ей эту встречу. Для неё было достаточно просто видеть его, слышать его голос…

— Мама, я чай приготовил! — сынок занёс в комнату столик с вазой цветов от Бориса, чаем и шоколадкой на тарелке, разломанной на кусочки.

— Какой ты у меня взрослый! — Ирина Александровна почувствовала себя лучше после встречи с Борисом. Как же она по нему скучала!

…Выйдя из квартиры Ирины, Борис Сергеевич сразу позвонил компаньону и сообщил, чтобы их не ждали. Он поехал к Анжеле. Женщина встречала его в полной готовности: новое платье, причёска, свежий маникюр. Она буквально сияла, когда Борис вошёл в дверь.

— А я уже готова! — с широкой улыбкой сказала Анжела и потянулась, чтобы поцеловать Бориса, но тот отстранился.

— Анжела, почему ты меня обманула? Почему уволила Ирину Соловьёву без моего ведома?

— Значит, она всё тебе рассказала, — прошипела Анжела. — Стерва! И ты ей поверил? Борюсик! Может, ты был у неё не единственным, и родила она Бог знает от кого! Зачем так слепо доверять какой-то…

— Что ты сказала? — Борис схватил Анжелу за запястье. — Кто родила? Кого?

И тут Бориса осенило: девять лет назад они были в Сочи, а Игорьку сейчас около восьми…

— Говори! — приказал Борис и усадил Анжелу в кресло.

— Что говорить? — Анжела поняла, что молчать бесполезно. — Я не хотела, чтобы ты узнал, что у неё есть ребёнок…

— Но откуда ты взяла, что её мальчик — мой?

 

 

— Я случайно увидела в её телефоне фотографию сына, он похож на тебя на детских фотографиях. Наняла детектива, и он выяснил, что ты эту дурочку в Сочи подцепил, а потом она родила. Я же знаю, как ты хотел сына, поэтому решила убрать её с дороги.

— Какая же ты глупая, Анжела! Ты даже не подумала о чувствах других, а на обмане счастья никому не построить, разве ты не знаешь!

— Ты обещал на мне жениться! — раздражённо сказала Анжела.

— Обещал, но и не скрывал, что любви к тебе нет. Брак мог быть только по расчёту, как и предложил твой отец. Если бы ты сказала правду, мы могли бы хотя бы остаться компаньонами с твоим отцом. Теперь для тебя нет места ни в моей жизни, ни в компании. А с твоим отцом придётся разорвать прежние договорённости. И не обижайся! Из-за тебя мой сын мог остаться без матери, если бы не случай!

— Убедись сначала, что сын твой! — закричала Анжела. — Может, детектив ошибся, ДНК не делал, поверил на слово подруге.

— Ты сама сказала, что Игорёк — моя копия на детских фотографиях. Как я мог этого не заметить!

Борис резко развернулся и быстрым шагом вышел. Он шёл по городу, обдумывая неожиданную новость. Вечером, когда ему сообщили, что лекарства для Ирины уже в городе, он сам забрал пакет и поехал по знакомому адресу.

— Почему ты мне не сказала о сыне? — спросил он, сидя рядом с женщиной, которую часто вспоминал.

— Зачем? Ты же тогда сбежал, я ничего о тебе не знала. Когда пришла в твою фирму, все шептались, что к тебе нельзя приближаться, и Анжела всё равно меня растоптала…

— Тогда мне пришлось срочно вернуться в город из-за бизнеса, и, признаю, наша связь была короткой. Но, уехав, я понял, что ты запала мне в душу. Быстро уладил дела, через пару дней вернулся, а мне сказали, что ты уехала раньше. Хотел сделать тебе предложение. Купил кольцо…

Он достал бархатную коробочку и протянул её на раскрытой ладони:

— Хранил все эти годы… Узнал твой адрес, но тебя не нашёл. Жильцы сказали, что не знают, где тебя искать.

— Да, я тогда жила у бабушки, а свою квартиру сдавала.

— Как же я мог тебя не узнать! Ты так изменилась…

— Родители, узнав о беременности, выставили меня из дома. Пришлось стать серьёзной и самостоятельной. Нашла работу, снимала комнату, ухаживала за старушкой, потом родился Игорёк. Потом бабушка умерла, оставила квартиру в наследство нам с отцом. Мы её продали, я купила эту квартирку. Хоть она и маленькая, но нам с сыном хорошо. С родителями мы так и не общаемся…

— Печально, — грустно произнёс Борис, — но теперь всё будет хорошо, обещаю.

Игорёк нетерпеливо выглядывал из-за двери и, как только мама позвала, бросился Борису в объятия.

В тот вечер Борис забрал Ирину и Игорька к себе домой. Женщина быстро пошла на поправку, а как только окончательно выздоровела, они узаконили отношения. Игорёк был самым счастливым на свете.

Теперь у них с отцом появилась традиция — каждый год на Восьмое марта покупать для мамы ту самую шоколадку, которая принесла ей столько радости!

Ноябрь на рынке пах мокрым картоном, гнилым луком и безысходностью. Ветер гулял здесь как хозяин, забирался под пальто, ледяными пальцами пересчитывал рёбра и выдувал последние остатки тепла.

Зоя Фёдоровна переступила с ноги на ногу, пытаясь согреть пальцы в старых, стоптанных ботинках. Стельки давно промокли, холод тянулся от асфальта.

— Что, Зоя, торговля не идёт? — раздался слева сытый, громкий голос.

 

 

Галина, торговавшая сыром и сметаной, поправила воротник добротной дублёнки. Она стояла на «козырном» месте, у самого входа, куда Зою не пускали местные порядки. У Галины была очередь, звон монет и шутки-прибаутки. У Зои, загнанной к мусорным бакам со своей квашеной капустой, — тишина и сквозняк.

— Грех жаловаться, — сдержанно ответила Зоя, вытирая тряпкой трёхлитровую банку.

— Ну-ну, гордая, — хмыкнула соседка, откусывая пирожок с мясом. — Внучка твоя вчера мимо пробегала, я видела. Подошва на сапоге каши просит. Не стыдно, учительница? Вся такая интеллигентная, а ребёнок в лохмотьях ходит.

Зоя промолчала, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. Галина попала точно в больное место.

Дочь Катя вернулась к матери полгода назад. С двумя чемоданами, семилетней Машей и пустыми глазами. Муж нашёл себе «молодую музу», а семью выставил за дверь. Катя работала медсестрой в две смены, брала ночные дежурства, но денег катастрофически не хватало. Ипотека, долги, школьные сборы.

Сегодня Зоя дала себе слово: не уйдёт, пока не наторгует Машеньке на новые зимние сапоги. Пусть хоть до ночи стоит. В кармане фартука уже лежала заветная тысяча, оставалось совсем немного.

Ближе к обеду, когда поток покупателей стих, между рядами появилась фигура.

Мужчина шёл тяжело, припадая на правую ногу. Вид у него был жуткий: землистое лицо, впалые щёки, давно не стриженные волосы. На плечах — ветровка не по размеру, из-под которой выглядывала потёртая футболка.

Люди отскакивали. Продавцы инстинктивно прикрывали кассы. Перегаром от него не пахло. От него веяло казённой жизнью и той особенной тоской, которую ни с чем не спутаешь.

Он остановился у прилавка Галины.

— Хозяюшка… — голос у него был надтреснутым, хриплым. — Не выручите? Мне бы до вокзала добраться. И на билет до областного центра.

Галина даже не повернула головы. Только презрительно сморщила нос.

— Бог подаст! Иди отсюда, пока охрану не позвала. Ходят тут, туберкулёз разносят. Вон!

Мужчина дёрнул кадыком, ещё сильнее согнулся, будто ожидая удара, и поплёлся дальше. В его взгляде не было злости. Только крайняя усталость человека, который уже ничего не ждёт.

Он поравнялся с ящиками Зои. Остановился. Посмотрел на банку с солёными огурцами так, словно это была чёрная икра.

— Мать… — прохрипел он. — Дай огурец. Христа ради. Сутки маковой росинки во рту не было. Голова кружится.

Зоя посмотрела на него. Вблизи он выглядел ещё хуже. Руки синие от холода, дрожат. Ей вдруг вспомнился отец, когда вернулся из госпиталя. Такой же взгляд — в никуда.

Она молча достала из сумки свой обед — контейнер с гречкой и котлетой и кусок хлеба.

— Ешь. Тут ещё тёплое, я в полотенце заворачивала.

Мужчина схватил контейнер. Ел жадно, давясь, почти не жуя. Зоя отвернулась, чтобы не смущать его. Когда закончил, аккуратно вытер хлебом остатки масла со стенок.

— Спасибо, — выдохнул он, и глаза немного прояснились. — Жизнь спасла.

— Тебе правда на билет надо? — спросила Зоя.

— Правда. Домой надо. Я сам не местный. Вышел вчера, — он кивнул в сторону промзоны, где находилась колония. — А тут… ни телефона, ни карт. Всё заблокировано. До дома двести вёрст. Справка есть, а денег — ноль.

Зоя сунула руку в карман. Пальцы коснулись тёплого комка купюр. Там были Машины сапоги. Там были лекарства для Кати, которая кашляла вторую неделю.

В голове застучало: «Не смей! У тебя свои голодные сидят. Он мужик здоровый, доберётся как-нибудь. А внучка заболеет».

Она посмотрела на его летние туфли, на красные, воспалённые суставы. На улице минус пять, к ночи ударит десять.

«Не дойдёт, — поняла она ясно. — Замёрзнет на трассе. Или натворит что-нибудь от отчаяния».

Зоя резко, боясь передумать, вытащила все деньги. Тысячу двести рублей. Всю выручку.

— На. Тут на автобус хватит и ещё останется. Бери, пока я добрая.

Мужчина отшатнулся.

— Ты что, мать? Это же… Я не знаю, когда верну. Я сейчас пустой, как барабан.

— Бери! — она насильно вложила деньги в его ледяную, шершавую ладонь. — Иди на автостанцию, там купишь билет. И не смей пропить!

Он сжал купюры. Посмотрел на Зою долгим, внимательным взглядом.

— Я Павел. Спасибо, Зоя Фёдоровна. Я твоё имя на ящике прочитал. Не забуду.

Он развернулся и, прихрамывая, быстро пошёл к выходу с рынка.

— Дура ты, Зойка, зэка кормишь, а сама без сапог! — кричала соседка по рынку. Галина, наблюдавшая за сценой, аж побагровела от возмущения. — Ты совсем ум потеряла на старости? Он сейчас за угол зайдёт и «беленькую» купит! А ты внучке газеты в сапоги подкладывать будешь?

— Не купит, — тихо, но твёрдо сказала Зоя, начиная собирать товар. Настроения стоять дальше не было.

— Святая простота! — не унималась Галина. — Жди теперь ночных гостей. Такую доброту за слабость принимают. Обнесут твою халупу, помяни моё слово!

Домой Зоя шла, глотая злые слёзы. Было страшно. А вдруг и правда обманул? Вдруг пропьёт? Но перед глазами стояли его руки — синие, дрожащие, хватающие хлеб.

Неделя прошла как в тумане. Ударили морозы. Маша пришла из школы с мокрыми ногами — подошва на старом сапоге окончательно лопнула. К вечеру у ребёнка поднялась температура.

На кухне пахло лекарствами и тревогой. Катя сидела за столом, обхватив голову руками. Перед ней лежал список назначений врача.

— Мам, тут на три тысячи, не меньше. А у меня аванс только в следующий вторник. Я не знаю, что делать. Хоть почку продавай.

 

 

Зоя молча чистила картошку. Нож в руках дрожал. Было невыносимо стыдно признаться дочери, что деньги на обувь она отдала чужому человеку.

— Я займу, — глухо сказала Зоя. — У Татьяны из пятого дома займу. Выкрутимся.

— Мам, мы и так всем должны… — Катя заплакала тихо, безнадёжно.

Зоя не спала всю ночь. Слушала тяжёлое дыхание внучки за стеной и ругала себя последними словами. Галина была права. Старая дура. Хотела быть хорошей для всех, а предала своих.

В пятницу вечером, когда Зоя с дочерью сидели на кухне и пили пустой чай, за окном вспыхнул яркий свет фар.

Послышался рокот мощного мотора, который стих у их ворот.

— Кто это? — Катя испуганно вскочила. — Может, коллекторы? Ты кредит не брала?

— Нет, — сердце у Зои оборвалось. «Нашёл, — мелькнула мысль. — Галка накаркала. Дружков привёл грабить».

— Закройтесь в комнате, — скомандовала она дочери и, накинув на плечи старый пуховик, вышла на крыльцо.

У калитки стоял огромный, сверкающий чёрным лаком внедорожник. Он занимал почти всю улицу. Возле машины стоял мужчина. Высокий, в дорогом кашемировом пальто и начищенных ботинках.

Зоя прищурилась от света фонаря.

— Зоя Фёдоровна? — голос был знакомый. Хриплый, но уже не жалкий, а уверенный, властный.

— Павел? — она вцепилась в перила, чтобы не упасть.

— Не прогоните? Долг платежом красен.

Он открыл заднюю дверь машины и начал доставать пакеты. Много пакетов.

Они вошли в дом. На маленькой кухне сразу стало тесно. Павел поставил пакеты на стол. Из них выглядывали фрукты, красная рыба, батон дорогой колбасы, торт и большая яркая коробка.

Катя стояла в дверях, прижимая к себе полотенце, и смотрела на гостя круглыми глазами.

— Это вам, — Павел протянул коробку выглянувшей на шум Маше. — Зоя Фёдоровна говорила, нужен тридцать второй размер. Надеюсь, угадал. Примерь, принцесса.

Девочка робко открыла крышку. Там лежали финские зимние сапоги. Натуральная кожа, толстый мех. Вещь, стоившая как две Зоины пенсии.

— Паша… — Зоя опустилась на табурет. — Откуда? Ты же…

Павел снял пальто, оставшись в безупречном костюме. Теперь, выбритый и хорошо одетый, он выглядел лет на сорок пять, не больше.

— Я вам не врал, Зоя Фёдоровна. Я бизнесмен. Строительством занимаюсь. Полгода назад меня «заказали» конкуренты. Сфабриковали дело, закрыли в СИЗО, чтобы отобрать бизнес. Счета арестовали, активы заморозили. Пока адвокаты боролись, я сидел. А когда дело развалилось и меня выпустили — вышел в том, в чём был. Без связи, без денег, без карт. Пока до банка не дойдёшь, личность не подтвердишь — ты никто.

Он улыбнулся, вспоминая.

— Если бы не вы… Я бы до города не дошёл. Замёрз бы или с голоду натворил какую-нибудь глупость. Вы дали мне не просто тысячу. Вы вернули мне жизнь.

Он достал из внутреннего кармана плотный конверт.

— Тут долг. И проценты. За человечность.

Зоя попыталась возразить, но он положил конверт на холодильник — твёрдо, не терпя споров.

— И ещё, — обратился он к Кате. — Мама говорила, вы медик?

— Медсестра, — тихо ответила Катя.

— В частную клинику, которую мы построили, нужна старшая медсестра. Зарплата… — он назвал сумму, от которой у Кати перехватило дыхание. — Оформление официальное, соцпакет. Подойдёт?

— Подойдёт, — выдохнула она.

На следующее утро Зоя пришла на рынок только для того, чтобы забрать свои вещи.

Павел подвёз её прямо к воротам. Вышел из машины, открыл ей дверь, подал руку.

 

 

Рынок замер. Тишина была такая, что слышно было, как где-то капает вода. Галина, стоя с открытым ртом, выронила банку сметаны. Белое пятно растеклось по грязному асфальту, но она даже не посмотрела вниз.

— Это… это кто? — прошипела она, когда Зоя с гордо поднятой головой прошла мимо. — Тот самый зэк?

Зоя остановилась. Посмотрела на соседку. В её взгляде не было злорадства, только спокойное достоинство.

— Не зэк это, Галя, — громко сказала она, чтобы слышал весь ряд. — Это Человек. А ты говорила — пропьёт. Запомни, Галя: добро — как бумеранг. Всегда возвращается.

Павел забрал у неё тяжёлые вёдра с соленьями и легко, словно пёрышки, понёс к багажнику. Зоя села в тёплую машину, пахнущую кожей.

— Домой, Зоя Фёдоровна?

— Домой, Паша. Теперь у нас всё будет хорошо.

Чёрный внедорожник плавно тронулся, оставляя позади серый рынок, завистливых соседок и прошлую жизнь, в которой приходилось выбирать между совестью и новыми сапогами.