— Опять ты купила этот дорогой сыр, Жанна? Я же просил тебя смотреть на ценники, а не хватать первое, что попадётся под руку. Мы сейчас не в том положении, чтобы шиковать, — недовольно бурчал Кирилл, выкладывая продукты из пакета на кухонный стол и сверяя каждую позицию с длинным чеком.
— Кирилл, это обычный сыр, Российский. Он стоит всего на пятьдесят рублей дороже того, который ты называешь «бюджетным», но который есть невозможно, потому что он скрипит на зубах как пластилин, — устало ответила Жанна, стоя у плиты. Она помешивала суп и старалась не смотреть на мужа, чтобы не сорваться. — И вообще, прекрати рыться в пакетах, как таможенник.
— Я не роюсь, я веду учёт семейного бюджета, — назидательно поднял палец вверх муж. — У меня на работе сейчас сложный период, я тебе говорил. Премии в этом квартале не будет, заказчики тянут с оплатой, начальник зверствует. Каждая копейка на счету. А ты ведёшь себя так, будто у нас под кроватью стоит станок для печати денег.
Жанна выключила конфорку и повернулась к супругу. Этот разговор повторялся в их доме с завидной регулярностью последние полгода. Кирилл постоянно ныл о нехватке денег, заставлял её отчитываться за каждую трату, будь то новые колготки или школьные тетради для их общего сына Тёмы. При этом сам он выглядел вполне неплохо, не отказывал себе в хорошем бизнес-ланче и дорогом парфюме, утверждая, что это необходимо для «статуса и работы с клиентами».
— Раз уж мы заговорили о деньгах, — начала Жанна, вытирая руки полотенцем. — Нужно оплатить путёвку в лагерь для Тёмы. Смена начинается через две недели, места заканчиваются. Тридцать пять тысяч. Я отложила часть со своей зарплаты, но мне не хватает ещё пятнадцати. Добавь, пожалуйста, и я завтра переведу им всю сумму.
Кирилл замер с пачкой гречки в руках. Его лицо приобрело то самое выражение мученика, которое Жанна уже научилась безошибочно считывать. Это означало, что денег он давать не хочет и сейчас начнёт придумывать сотню причин, почему эта трата совершенно бессмысленная.
— Жан, ну какой лагерь? — протянул он, ставя крупу в шкафчик. — Ты серьёзно сейчас? Тридцать пять тысяч за две недели? Это же грабёж средь бела дня. За что там платить? За макароны с сосисками и спаньё в деревянных бараках?
— Это спортивный лагерь, Кирилл. Там бассейн, тренировки, английский язык. Тёма ждал этого полгода, он уже с ребятами договорился. Мы обещали ему.
— Мало ли что мы обещали, — отмахнулся муж, садясь за стол и барабаня пальцами по столешнице. — Обстоятельства изменились. У папы кризис. Тёма большой парень, должен понимать. Ничего с ним не случится, если он это лето проведёт не на всём готовом, а с пользой для дела.
— С какой ещё пользой? — напряглась Жанна.
— Поедет к твоей матери на дачу. А что? Воздух свежий, лес рядом, речка. Поможет бабушке огород вскопать, грядки прополет, клубнику соберёт. Труд, знаешь ли, облагораживает человека. И главное — это совершенно бесплатно. Никаких тридцати тысяч выкидывать не надо.
— Ты предлагаешь нашему сыну вместо отдыха с друзьями всё лето горбатиться на грядках у моей мамы? — голос Жанны стал жёстче. — Моя мама, между прочим, сама говорила, что Тёме нужно отдохнуть перед школой, а не торчать в деревне со стариками.
— Ой, да ладно тебе драматизировать. «Горбатиться». Подумаешь, пару ведер воды принесёт. Зато поймёт, как деньги достаются, точнее, как они экономятся. Я всё решил, Жанна. Денег на лагерь я не дам, их просто нет физически. У меня карта пустая, до зарплаты ещё дожить надо. Так что звони матери, договаривайся, пусть встречает внука.
Кирилл резко встал, показывая, что разговор окончен. Он был абсолютно уверен в своей правоте. В его картине мира он был рациональным хозяином, который спасает семью от разорения, которое неминуемо наступит из-за транжирства жены.
— Я в душ, — бросил он, выходя из кухни. — И приготовь мне рубашку на завтра, у меня важная встреча.
Жанна осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. Дело было даже не в деньгах, хотя и в них тоже. Дело было в отношении. Кирилл с такой лёгкостью перечеркнул планы сына, даже не попытавшись найти компромисс. «Денег нет физически» — эта фраза звенела у неё в ушах. Она знала, что Кирилл зарабатывает прилично, но в последнее время он превратился в настоящего скрягу.
Вдруг на столе, где Кирилл разбирал продукты, коротко вибрул его смартфон. Он забыл его, когда пошёл в ванную, что случалось крайне редко. Обычно телефон был продолжением его руки. Экран загорелся, показывая новое уведомление. Жанна, никогда раньше не страдавшая привычкой шпионить за мужем, машинально скосила глаза.
Сообщение было от туристического оператора. Текст, высветившийся в «шторке» уведомлений, был виден полностью, и от прочитанного у Жанны перехватило дыхание.
«Уважаемый Кирилл! Бронирование подтверждено. Мальдивы, отель Riu Palace Maldivas, 5 звезд, Всё включено. Вылет 15.06. Гости: Кирилл В., Елена В., двое детей. Оплата прошла успешно. Чек на сумму 480 000 руб. отправлен на почту. Приятного отдыха!»
Жанна перечитала сообщение дважды. Цифры прыгали перед глазами. Четыреста восемьдесят тысяч. Почти полмиллиона. Елена В. — это его бывшая жена. Двое детей — это его дети от первого брака, с которыми он, по его словам, общался «постольку-поскольку».
В ванной зашумела вода. Кирилл, ничего не подозревая, намыливался под душем, готовясь к завтрашней «важной встрече». А Жанна стояла и смотрела на погасший экран телефона. Пазл в её голове сложился мгновенно. Вот, значит, где его «сложный период». Вот куда уходили премии. Вот почему её сыну не нашлось несчастных пятнадцати тысяч на лагерь.
Она не стала кричать или бежать в ванную. Вместо этого она медленно села на стул, ощущая, как горячая волна ярости сменяется ледяным спокойствием. Значит, грядки. Значит, денег нет. Значит, бесплатный труд на даче.
Жанна взяла телефон мужа. Пароль она знала — год рождения самого Кирилла, он никогда не отличался оригинальностью. Она разблокировала экран, зашла в приложение банка и открыла историю операций. Сомнений не оставалось. Перевод туроператору был сделан сегодня утром. А ещё там были регулярные переводы Елене: «на парикмахера», «детям на одежду», «на стоматолога». Суммы, которые Жанна выпрашивала неделями на хозяйство, улетали туда с лёгкостью и завидной регулярностью.
Дверь ванной открылась. Кирилл вышел, вытирая голову полотенцем, распаренный и довольный собой.
— Ты чего сидишь в темноте? — спросил он, не сразу заметив свой телефон в руках жены. — Рубашку погладила?
Жанна подняла на него взгляд. В её глазах не было ни слёз, ни вопроса. Там был только приговор.
— Погладила, — тихо ответила она. — Только не рубашку. А твоё самолюбие.
— Чего? — не понял Кирилл, заходя на кухню. — Ты о чём вообще? И… это что, мой телефон?
— Твой, — кивнула Жанна, кладя смартфон на стол экраном вверх. — Тут тебе приятного отдыха желают. На Мальдивах. За полмиллиона рублей. Расскажешь, как там сейчас? Или у нас снова «сложный период» и это просто ошибка системы?
Кирилл дёрнулся к столу так резко, будто его ударило током. Он выхватил смартфон из рук жены, чуть не смахнув при этом сахарницу, и лихорадочно уставился в экран. На секунду в кухне повисло напряжение, плотное и вязкое, как застывающий бетон. Жанна наблюдала за мужем с пугающим, неестественным спокойствием, скрестив руки на груди. Она видела, как бегают его глаза, как на лбу проступает испарина, как он судорожно пытается придумать оправдание тому, чему оправдания быть не могло.
— Это… Это какая-то ошибка, — наконец выдавил он, блокируя экран и пряча телефон в карман домашних шорт. — Спам. Сейчас мошенники что только не присылают, лишь бы ссылку открыли. Я ничего не оплачивал.
— Не держи меня за идиотку, Кирилл, — голос Жанны звучал ровно, но в нём звенела сталь. — Я видела не только смс. Я зашла в приложение банка. Деньги списаны. Четыреста восемьдесят тысяч рублей. И это при том, что пять минут назад ты клялся, что у нас нет пятнадцати тысяч на лагерь для родного сына.
Кирилл замер. Поняв, что версия со спамом и хакерами провалилась, не успев родиться, он резко сменил тактику. Вместо оправданий на его лице появилось выражение агрессивной защиты. Он выпрямился, расправил плечи и посмотрел на жену с вызовом, словно это она совершила преступление, поймав его за руку.
— Ну хорошо! Да! Оплатил! — рявкнул он, отходя к окну и нервно проводя рукой по волосам. — И что теперь? Расстреляешь меня? Это мои деньги, Жанна. Я их заработал. И я имею право тратить их так, как считаю нужным.
— Твои деньги? — переспросила она, медленно приближаясь к столу. — Когда мы обсуждаем ипотеку или продукты, у нас бюджет общий. Когда мне нужна зимняя резина — это «наши расходы». А когда ты сливаешь полмиллиона на бывшую жену — это «твои деньги»? Ты полгода кормил меня сказками про кризис. Мы экономили на еде, Кирилл! Мы Тёме кроссовки месяц выбирали, искали где подешевле!
— Ты не понимаешь! — перебил её муж, резко разворачиваясь. — У Лены сложная ситуация. Она одна с двумя детьми. Я виноват перед ними, понимаешь? Я ушёл, я разрушил семью. Мальчишки растут без отца. Я обязан хоть как-то компенсировать им моё отсутствие. Они света белого не видят, сидят в своём спальном районе. Им нужно море, солнце, витамины!
— А Тёме витамины не нужны? — Жанна почувствовала, как внутри всё клокочет. — Твоему сыну, который живёт с тобой под одной крышей, море не нужно? Ему достаточно грядок и комаров на даче?
— У Тёмы есть я! — Кирилл ударил ладонью по подоконнику. — Я каждый день прихожу домой. Я вижу, как он растёт. У него полная семья, отец под боком. А они… Они обделены вниманием. Поэтому да, я стараюсь дать им то, что могу. Финансово. Чтобы они не чувствовали себя ущербными. Я хочу, чтобы у моих детей от первого брака остались хорошие воспоминания о детстве, а не только память о том, как папа собрал вещи и свалил к другой тёте.
Жанна слушала этот бред и не верила своим ушам. Логика мужа была настолько исковерканной, настолько пропитанной лицемерием, что ей стало физически дурно. Он покупал своё спокойствие. Он откупался от чувства вины перед прошлым, воруя будущее у настоящего.
— Значит, вот как мы заговорили, — протянула она, и её губы искривились в злой усмешке. — Ты благородный рыцарь, спасаешь несчастных. А то, что ты едешь с ними — это тоже часть искупления? «Гости: Кирилл В.» — там так было написано. Ты летишь с бывшей женой на курорт, пока я здесь буду считать копейки и штопать носки?
— Я лечу ради детей! — выкрикнул Кирилл, и его лицо пошло красными пятнами. — Им нужен отец рядом хотя бы в отпуске! Лена одна не справится с двумя пацанами в чужой стране. Это просто помощь, ничего личного. Почему ты вечно всё опошляешь? Ты меркантильная, Жанна, ты думаешь только о бабках! Тебе жалко, что я потратился на своих детей?
— Мне не жалко денег на детей, Кирилл. Мне жалко, что ты держишь нас за второй сорт, — Жанна подошла к нему вплотную, глядя прямо в глаза. — Ты врал мне в лицо. Ты унижал меня этой экономией, заставлял чувствовать вину за каждый кусок сыра, пока сам готовил королевский подарок для той семьи.
Она набрала в грудь побольше воздуха, и наконец произнесла то, что вертелось на языке, подводя черту под их браком:
— Значит, твои дети от первого брака летят на Мальдивы, а наш сын поедет к бабушке на грядки, потому что «у папы сложный период»? Ты оплатил им люкс, а на нас экономишь каждый рубль? Я не нанималась быть второсортной женой, Кирилл! Собирай чемодан и лети с ними, здесь тебе не рады!
— Да что ты заладила про эти грядки! — взревел Кирилл, окончательно теряя контроль. — Полезно ему будет! Не развалится! А ты, если такая гордая, могла бы и сама заработать на Мальдивы, а не в мой кошелёк заглядывать! Я мужик, я решаю, кому и сколько давать. Лена, между прочим, мне ни слова не сказала поперёк, когда я предложил поездку. Она благодарна! А ты только пилишь и требуешь!
— Благодарна? — Жанна рассмеялась, коротко и страшно. — Ещё бы она не была благодарна. Нашла идиота, который её выгуливает за полмиллиона. Только знаешь что, «мужик»? Решать ты будешь там, где тебя уважают. А здесь этот цирк закончился.
— В смысле? — Кирилл напрягся, почувствовав неладное в её тоне. — Ты чего это удумала?
— В прямом. Собирай чемодан и лети с ними. Прямо сейчас. Здесь тебе не рады.
— Ты меня выгоняешь? — он выпучил глаза, словно не веря в происходящее. — Из-за путёвки? Ты серьёзно? Это и мой дом тоже, я здесь прописан! Ты не имеешь права!
— Это моя квартира, Кирилл. Купленная до брака. Твоя здесь только зубная щётка и долги по совести, — отрезала Жанна. — И если ты думаешь, что я позволю тебе и дальше обделять моего сына ради твоих комплексов «хорошего воскресного папы», ты сильно ошибаешься.
Она развернулась и быстрым шагом направилась в спальню. Кирилл растерянно моргнул, переваривая услышанное, а потом, спотыкаясь, бросился за ней.
— Стой! Ты не посмеешь! Жанна, прекрати истерику! Ну погорячился, ну давай обсудим! Я могу занять денег, отправим Тёму в этот чёртов лагерь!
Но Жанна уже не слушала. Механизм был запущен, и остановить его было невозможно. В её голове больше не было сомнений, только чёткое понимание: рядом с ней чужой человек, спонсор для чужой семьи, который использует их с сыном как удобный и дешёвый перевалочный пункт.
Жанна рывком распахнула створки шкафа-купе, да так сильно, что они с грохотом ударились об ограничители. В этом звуке не было истерики, только сухая, разрушительная решимость. Она не собиралась аккуратно складывать его вещи стопочками, прокладывая их лавандовыми саше. Время заботы закончилось ровно в ту минуту, когда она увидела банковскую выписку.
Она сгребла с полки охапку его рубашек — тех самых, которые наглаживала вчера вечером, стараясь не оставить ни одной складки — и швырнула их прямо на пол коридора. Следом полетели джинсы, дорогие пуловеры и коробки с обувью.
— Ты что творишь, ненормальная?! — Кирилл влетел в спальню, едва не споткнувшись о гору собственного белья. Он попытался схватить Жанну за руки, но она резко отшатнулась, посмотрев на него так, словно он был заразным.
— Помогаю тебе собираться, милый, — ядовито процедила она, вытаскивая из недр шкафа его спортивную сумку и швыряя её в общую кучу. — Ты же торопишься. Самолёт ждать не будет, да и «семья» заждалась. Тебе же надо успеть ещё крем для загара купить, а то на Мальдивах солнце активное, сгоришь ненароком.
— Прекрати этот балаган! — заорал Кирилл, пытаясь запихнуть вывалившиеся футболки обратно в сумку. Его лицо исказилось от злобы. — Ты не имеешь права выкидывать меня как собаку! Я вкладывался в этот быт! Я покупал продукты, я платил за интернет!
— За интернет? Серьёзно? — Жанна на секунду остановилась, держа в руках его зимнюю куртку. — Ты попрекаешь меня оплатой интернета, когда сам украл у нас полмиллиона? Ты «вкладывался»? Да ты жил здесь на всём готовом, Кирилл! Ты экономил на аренде, ты экономил на еде, которую я покупала, ты экономил на сыне! Ты просто паразитировал, чтобы сколотить капитал для своей бывшей!
Она с силой швырнула куртку ему в лицо. Молния больно царапнула Кирилла по щеке, и это стало последней каплей. Он отбросил вещь в сторону и выпрямился, решив, что лучшая защита — это нападение. Раз уж его выгнали из зоны комфорта, нет смысла притворяться жертвой. Пора показать, кто здесь на самом деле хозяин положения.
— Да пошла ты! — рявкнул он, нервно застегивая сумку, куда вперемешку полетели носки, зарядки и документы. — Думаешь, напугала? Да я только рад буду свалить из этого дурдома! Ты же вечно всем недовольна! То тебе внимания мало, то денег! А Лена… Лена — святая женщина по сравнению с тобой. Она никогда мне мозг не выносила из-за денег. Она понимает, что такое трудности.
— Конечно, она святая, — Жанна пнула его кроссовок в сторону выхода. — Особенно когда ей оплачивают «олл инклюзив» за счёт другой семьи. Любая станет святой за четыреста восемьдесят тысяч. Вали к ней, Кирилл. Пусть она теперь тебя обстирывает и слушает твоё нытьё про злого начальника. Только учти: спонсорский аттракцион закончился. У тебя в кармане билет на самолёт, но жить тебе будет не на что.
Кирилл самодовольно усмехнулся, закидывая сумку на плечо. В его глазах читалось превосходство. Он искренне верил, что сейчас, с путёвкой на руках, он — царь горы, а Жанна просто бесится от зависти и безысходности.
— Не переживай за меня, дорогая, — с издёвкой протянул он. — Я не пропаду. Меня там ждут. Меня там ценят. Я еду к людям, которые любят меня, а не мой кошелёк. Лена, между прочим, давно намекала, что мы могли бы попробовать всё сначала. И теперь, когда я везу их в райское место, у нас всё сложится идеально. А ты оставайся здесь, в своей хрущевке, со своими грядками и копеечными проблемами.
— Вон отсюда, — тихо, но страшно сказала Жанна, указывая на дверь.
— Ухожу! С радостью! — Кирилл демонстративно громко топал по коридору, собирая остатки вещей. — И не надейся, что я вернусь. Когда ты приползёшь просить прощения, я уже буду лежать на пляже с коктейлем. Ты кусаешь локти, Жанна, но уже поздно. Ты потеряла мужика, который мог бы сделать твою жизнь сказкой, если бы ты не была такой мелочной стервой.
Он подошёл к входной двери, обулся, не развязывая шнурков, и схватил ключи от машины. Ключи от квартиры он с презрением бросил на тумбочку, словно подачку нищему.
— Счастливо оставаться в нищете! — бросил он напоследок. — Передай Тёме, что папа уехал отдыхать от вашей токсичной атмосферы. Может, когда вернусь, привезу ему магнитик. Если заслужит.
— Магнитик себе на лоб приклей, чтоб не забыть, какой ты подонок, — отрезала Жанна и с силой захлопнула дверь за его спиной.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Кирилл остался на лестничной клетке. Вокруг было тихо, пахло соседским жареным луком и пылью. Но он не чувствовал себя проигравшим. Наоборот, он ощущал пьянящую свободу. В кармане лежал телефон с электронными билетами в рай, в сумке были любимые шмотки, а впереди маячила перспектива стать героем для бывшей жены и детей.
Он сбежал по ступенькам, насвистывая какую-то весёлую мелодию. Жанна просто дура, думал он. Не поняла своего счастья. Ну и пусть сидит со своим сыном и считает копейки. А его ждет Лена. Уж она-то оценит такой жест. Она-то поймет, какой он щедрый и заботливый. Сейчас он приедет к ней, покажет билеты, и она, конечно же, бросится ему на шею. Они помирятся, он поживёт у неё до вылета, а там — солнце, океан и новая жизнь.
Он сел в машину, завёл двигатель и рванул с места, даже не оглянувшись на окна квартиры, где прожил последние пять лет. Впереди был только успех. Как же жестоко он ошибался.
Дорога до знакомой панельной многоэтажки в спальном районе заняла всего двадцать минут, но Кириллу они показались триумфальным шествием. Он ехал, одной рукой придерживая руль, а другой барабаня по торпеде в такт музыке. В салоне пахло его дорогим одеколоном и предвкушением новой жизни. Он представлял лицо Лены, когда она откроет дверь. Конечно, сначала она удивится, может быть, даже немного поворчит для порядка, но потом увидит его решимость, увидит сумки и поймёт: отец вернулся. Вернулся не с пустыми руками, а с царским подарком.
Он припарковался прямо на газоне — места во дворе, как всегда, не было, но сейчас ему было плевать на правила. Вытащив из багажника сумки, Кирилл направился к подъезду. Домофон не работал, дверь была приоткрыта, подпёртая кирпичом. «Вот она, жизнь без мужской руки», — самодовольно хмыкнул он, заходя в полутёмный подъезд, пропитанный запахом сырости и кошачьего духа. Ничего, скоро он здесь всё наладит. Или нет — они же улетают на Мальдивы, а потом, может, купят что-то получше.
Лифт полз целую вечность. Кирилл поправил воротник рубашки, глядя в мутное, исцарапанное зеркало. Выглядел он отлично. Свободный мужчина в расцвете сил, щедрый, обеспеченный. Мечта, а не бывший муж.
Нажав на кнопку звонка, он отступил на шаг, принимая непринуждённую позу. За дверью послышались шаги, щелчок замка, и дверь распахнулась. На пороге стояла Лена. Она была в домашнем велюровом костюме, с маской на лице и телефоном в руке. Увидев бывшего мужа с баулами, она не бросилась ему на шею. Её брови поползли вверх, а во взгляде читалось не обожание, а брезгливое недоумение.
— Кирилл? Ты чего припёрся на ночь глядя? Мы вроде всё обсудили по телефону, вылет через три дня. Документы у меня на почте.
— Я пришёл насовсем, Ленок! — широко улыбнулся Кирилл, пытаясь протиснуться мимо неё в коридор, но бывшая жена встала в проёме, уперев руку в косяк. — Всё, с Жанной покончено. Я выбрал семью. Настоящую семью. Собирай детей, папа вернулся! Мы не просто летим отдыхать, мы начинаем новую жизнь.
Лена молчала секунду, переваривая информацию, а потом вдруг рассмеялась. Это был не радостный смех, а сухой, лающий звук, от которого у Кирилла мурашки пошли по спине. Она смотрела на него, как на умалишённого, который пытается расплатиться фантиками в дорогом бутике.
— Ты, кажется, что-то перепутал, дорогой, — холодно произнесла она, скрестив руки на груди. — Какую семью ты выбрал? Ту, которую бросил три года назад ради своей молодухи? Или ту, про которую вспоминал только по праздникам, переводя копейки на карту, чтобы приставы не дёргали?
— Ну чего ты начинаешь? — улыбка Кирилла слегка померкла, но он всё ещё пытался держать фасон. — Я же искупил вину! Я оплатил тур! Полмиллиона, Лен! Это «пять звёзд», лакшери! Я сделал это для нас, чтобы мы могли воссоединиться. Я ушёл от Жанны, потому что понял: вы мне дороже. Я с вещами, видишь? Я к вам.
— Ты оплатил тур, Кирилл, потому что ты нам должен, — жестко отрезала Лена, и в её голосе зазвенели металлические нотки. — Ты годами экономил на алиментах, скрывал доходы. Этот отдых — это просто компенсация за то, что мои дети носили куртки с распродаж, пока ты строил из себя бизнесмена. Это плата по счетам, а не билет в мою постель.
— В смысле? — Кирилл опешил, и сумки в его руках вдруг стали невыносимо тяжёлыми. — Мы же вместе летим! Там моё имя в брони! Я думал…
— Думал, что купишь меня за путёвку? — перебила она, презрительно скривив губы. — Ты нужен нам там как спонсор, Кирилл. Как кошелёк, который оплатит экскурсии и коктейли. Но как жилец ты мне здесь не сдался. У меня своя жизнь, свои привычки. И, кстати, у меня есть мужчина. Он, в отличие от тебя, не орёт о своих подарках на каждом углу, а просто помогает.
— Мужчина? — Кирилл почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Какой ещё мужчина? Ты же говорила, что одна! Ты же принимала деньги!
— А я и сейчас их принимаю. Деньги — детям. А личная жизнь — это моё дело. Мой Олег, кстати, летит с нами. За свой счёт, заметь. Он взял билет на тот же рейс. А ты… Ты можешь лететь, если хочешь. Но жить будешь в соседнем номере. И к нам в номер не суйся.
— Ты… Ты тварь, — прошептал Кирилл, чувствуя, как лицо заливает краска унижения. — Я к тебе со всей душой… Я последние деньги выгреб… Я из дома ушёл! Мне идти некуда!
— А это твои проблемы, — равнодушно пожала плечами Лена. — Ты взрослый мальчик. Сними гостиницу. Или возвращайся к своей Жанне, валяйся в ногах. Хотя, зная её, она тебя теперь и на порог не пустит. Ты же сам сжёг все мосты, идиот.
Кирилл стоял, парализованный шоком. Вся его схема, такая стройная и логичная в его голове, рассыпалась в прах. Он думал, что он покупатель, выбирающий лучший товар, а оказался использованным ресурсом. Его просто выдоили.
— Но я же… Я отец! — жалко выкрикнул он, пытаясь уцепиться за последний аргумент.
— Отец — это тот, кто воспитывает, а не тот, кто раз в год откупается путёвкой, чтобы потешить своё эго, — Лена шагнула назад и взялась за ручку двери. — Всё, Кирилл, разговор окончен. У меня маска сохнет. Встретимся в аэропорту. И не вздумай устраивать сцены при детях, иначе я аннулирую твою бронь, и плевать мне на деньги.
— Я никуда не полечу! — заорал он, срываясь на визг. — Я отменю тур! Вы ни копейки не получите!
— Попробуй, — усмехнулась она. — Тур невозвратный. Я проверяла. Так что или лети и молча пей бесплатное виски в баре, или сиди здесь на лестнице. Адьос, спонсор.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Лязгнул замок, затем второй. Кирилл остался стоять на грязной лестничной площадке, зажатый между двумя закрытыми дверями своей жизни. С одной стороны — квартира Жанны, где его вещи вышвырнули в коридор. С другой — квартира Лены, где его деньги приняли, а самого выставили как ненужный мусор.
Он в бессильной ярости пнул дверь ногой, но в ответ получил только глухой металлический звук и боль в пальце. Тишина подъезда давила на уши. Где-то этажом выше залаяла собака. Кирилл медленно опустился на свои сумки, обхватив голову руками.
Телефон в кармане пискнул. Пришло уведомление от банка: «Списание средств за обслуживание карты. Баланс: 150 рублей».
Он сидел один, в чужом подъезде, без дома, без семьи и без денег. Мальдивы ждали его, но теперь этот райский остров казался ему самой изощрённой тюрьмой на свете. Он сам себя в неё посадил, и ключи выбросил в тот момент, когда решил, что людей можно покупать, как сувениры в «дьюти-фри»…
