Тамара Павловна постучала вилкой по бокалу, как председатель на собрании жильцов, и тетя Люда застыла с полной ложкой селедки под шубой над тарелкой. Светлана в это время резала свекрови мясо на мелкие кусочки, потому что у той с весны болело запястье и нож она держала плохо.
– Раз уж все свои, скажу сразу, чтобы потом никто по углам не шептался, – Тамара Павловна поправила на кофте янтарную брошь, которую сын подарил ей час назад. – Катя ждет ребенка от Андрея, у нее уже тринадцатая неделя. Так что, Света, хватит изводить мужа. Она ждет его ребенка, смирись.
Тетя Люда охнула и уронила ложку прямо в салатницу. Андрей отломил корку хлеба и начал крошить ее в тарелку, а когда телефон возле его локтя мигнул экраном, он быстро перевернул его лицом вниз.
Светлана дорезала последний кусок, подвинула тарелку к свекрови и только после этого положила нож на скатерть.
– Я знаю, что Катя беременна, Тамара Павловна, – сказала она. – Просто вы знаете не всю историю.
– Какую еще историю? – свекровь вскинула подбородок, и брошь качнулась на цепочке. – Мне сын все рассказал! Ошибся мужик, с кем не бывает. А ребенок тут при чем? Ты хочешь, чтобы его сын рос без отца, как собачонка под забором?!
– Мам, ну не сейчас, – глухо сказал Андрей в свою тарелку.
– А когда?! Когда она тебя совсем в гроб загонит? Люда, ты посмотри на него, он за месяц пять кило скинул! Рубашка на нем висит, как на вешалке!
Светлана посмотрела на мужа. Эту рубашку она сама гладила сегодня утром, в половине восьмого, пока он стоял в душе и громко пел что-то из девяностых. Он пел, прекрасно зная, куда они поедут вечером и что здесь будет сказано.
– Так он у вас уже неделю ужинает, – сказала Светлана и засмеялась коротко и некрасиво. – Может, кормите плохо?
– Люда, ты слышала?! Ты слышала, как она со мной разговаривает? В мой день рождения!
Андрей наконец поднял глаза и посмотрел на жену с осторожной надеждой человека, который поставил последние деньги на лошадь и теперь боится повернуться к табло. Тамара Павловна ничего не знала про тот вторник, когда в их квартиру позвонили в девятом часу вечера и на пороге оказалась незнакомая девушка в куртке не по погоде.
В тот вечер Светлана клеила в прихожей отошедший угол обоев, про который Андрей обещал вспомнить еще с прошлого Нового года. Руки у нее были в клее по самые запястья, поэтому дверь она открыла локтем, решив, что пришли снимать показания счетчиков.
На площадке стояла светловолосая женщина лет тридцати, без шапки, в тонкой стеганой куртке. Уши у нее покраснели от ноябрьского ветра, а телефон она держала перед собой двумя руками, будто собиралась что-то с него зачитать.
– Вы Светлана? – спросила она. – Я Катя. Простите, что вот так, без звонка. Мне нужно спросить у вас одну вещь, и я сразу уйду.
– Если вы насчет домофона, то мы уже сдавали, – сказала Светлана.
– Я насчет Андрея.
Светлана так и осталась стоять с поднятыми руками, а клей тем временем медленно стекал с ее пальцев на коврик.
– Он мне говорил, что вы два года живете как соседи, – Катя заговорила быстро, торопясь договорить, пока ее не выставили. – Что спите в разных комнатах и сами давно хотите развестись, просто квартира общая, и вы никак не поделите, кто кому сколько должен. Он говорил, что к марту переедет ко мне. Он даже спрашивал, влезет ли его зимняя куртка в мой шкаф. Это правда?
– Что правда? Про шкаф?
– Что вы с ним как соседи.
Светлана шагнула назад и толкнула дверь плечом, чтобы захлопнуть ее перед носом этой девочки, но Катя успела выставить вперед ладонь.
– Я беременна. Он четвертый день не берет трубку.
Дверь так и осталась открытой на ширину ладони, и через эту щель в прихожую тянуло холодом с лестницы.
На кухне Катя села на краешек табуретки и куртку снимать не стала. Светлана долго отмывала руки под горячей водой, терла их губкой для посуды так, что кожа пошла красными пятнами, и все это время не произнесла ни слова.
– Откуда у вас мой адрес? – спросила она, не оборачиваясь.
– Он машину под вашими окнами оставлял, когда подвозил меня с работы, и говорил, что заскочит к маме на минутку. Я думала, это квартира его мамы, – Катя крутила телефон по столу. – А в воскресенье увидела у вас на странице фотографию из августа. Его день рождения, торт со свечками, и вы подписали, что восемнадцать лет вместе. Сорок два человека это лайкнули. Сорок два человека знали, а я нет.
Светлана выключила воду и повернулась.
– А вы чего ждали?! – крикнула она и швырнула губку в раковину так, что брызги долетели до плиты. – Мужику сорок два года, он с работы в седьмом часу домой приходит, ест мой борщ, кидает мне носки в стирку! Вам ни разу в голову не пришло спросить, почему он вас по выходным никуда не зовет?
– Он говорил, что на выходные вы уезжаете к своей маме.
– Моя мама пять лет как лежит на кладбище в Твери!
Катя заплакала некрасиво, по-детски, с открытым ртом, и стала вытирать нос рукавом куртки. Светлана постояла над ней, потом рывком выдернула из рулона бумажное полотенце и сунула его девушке в руку.
– Ну чего вы от меня хотите? – спросила она уже тише. – Чтобы я вам его отдала? Забирайте! Только он вам не пальто, его в пакет не сложишь и на вешалку не повесишь.
– Я хотела понять, кто из вас врет, – Катя высморкалась и скомкала полотенце в кулаке. – Он рассказывал, что вы его не отпускаете, что вы нервная и у вас бывают срывы. Я вас совсем другой представляла.
– Какой?
– Старше.
Светлана хмыкнула, сама того не ожидая, и села напротив. Она долго разглядывала эту чужую девочку, которая носила ребенка от ее мужа, сидела на ее табуретке в мокрой от слез куртке и, кажется, в любую секунду готова была сорваться и убежать вниз по лестнице.
– Решать вам, – сказала Светлана. – Хотите жить с человеком, который сочинил вам сказку про мою покойную маму, это ваше дело. Я его за ногу не держу.
– Он пропал, как только я сказала про ребенка, – Катя развернула к ней телефон, где в переписке висели ее сообщения без единого ответа, одно под другим, до самого низа экрана. – Сначала написал, что мы во всем разберемся, а потом перестал отвечать совсем.
Светлана смотрела на этот столбик непрочитанных сообщений, и ей хотелось одновременно ударить по столу и отвернуться.
– Не говорите ему, что приходили ко мне, – сказала она. – Дайте мне неделю. Я хочу, чтобы он сам мне все сказал, понимаете? Восемнадцать лет вместе, пусть он хоть раз в жизни сам признается.
Катя кивнула и натянула капюшон. Уже у двери она спросила, можно ли написать, если что-нибудь случится, и Светлана продиктовала ей номер. Угол обоев в прихожей к утру опять отошел, потому что клей она в тот вечер намазала не на ту сторону.
Андрей молчал два дня. Он ужинал, смотрел хоккей, спрашивал, куда она дела его зарядку, и спокойно засыпал, отвернувшись к стене. В четверг Светлана подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки прямо посреди третьего периода.
– Ты чего творишь? – Андрей привстал с дивана. – Там два-два!
– Тебе есть что мне сказать?
Он посмотрел на нее внимательно и оценивающе, как смотрел на продавцов в автосалоне, когда пытался понять, сколько им на самом деле известно.
– Мама, что ли, звонила?
– При чем тут твоя мама? Я тебя спрашиваю.
Андрей потер шею и сел обратно, уперев локти в колени.
– Ладно, раз уж ты так. Была одна, с работы. Все давно закончилось, еще месяц назад. Только она там залетела, и теперь вот такая проблема.
– Проблема, – повторила Светлана.
– А как это еще назвать?! – Андрей вскочил и заходил по комнате, размахивая пультом от выключенного телевизора. – Я что, просил ее? Я ей сразу сказал, что семью не брошу! Это ее решение рожать, ее, понимаешь?! А мне теперь что, в петлю лезть?
– Ты сказал ей, что не бросишь семью?
– Конечно! Свет, ну ты же умная женщина. Ну было, ну дурак, признаю. Тебе надо просто это понять и пережить, так все живут, у Сереги вон тоже было. Только матери ни слова, слышишь? У нее давление под двести, ты ее в могилу хочешь свести? Давай ради мамы сохраним все по-человечески, без цирка.
– Как ее зовут? – спросила Светлана.
– Да какая разница, как ее зовут!
Светлана намотала шнур от телевизора на кулак так туго, что вилка больно впилась в ладонь. Ей хотелось закричать, что она знает про шкаф, про куртку, про март и про больную нервную жену, которой он ее выставил, но она дала себе неделю и теперь стояла посреди комнаты с этим шнуром, как с поводком без собаки.
– Ради мамы, значит, – сказала она. – А ради меня ты хоть что-нибудь в жизни делал?
– Ой, только не начинай! – Андрей швырнул пульт на диван. – Я ей сам все скажу, когда время будет. Сам, поняла?!
Утром Светлана проснулась от того, что хлопнула балконная дверь. Андрей стоял там в одной футболке, прижимал телефон к уху и говорил вполголоса, но в тишине было слышно каждое слово.
– Мам, она в курсе. Да нормально все, поорет и успокоится. Ну куда она денется в сорок лет?
Тамара Павловна начала звонить с субботы, каждый вечер ровно в девять, после своего сериала. Первые два раза она говорила ласково, называла Светлану дочкой и долго рассказывала, что беременной женщине нервничать нельзя ни в коем случае, потому что от этого бывает гипертонус и ребенок может родиться слабеньким.
– Ты же у нас добрая, Светочка, – повторяла она. – Ну оступился Андрюша, так он мужчина, они все такие. Главное, что семья цела.
В понедельник свекровь позвонила раньше обычного, и голос у нее был деловой.
– Я тут подумала, – сказала она. – Катю хозяйка с квартиры выгоняет, ей до декабря надо съехать, а у вас вторая комната все равно пустая стоит. Пусть она у вас месяца три поживет, пока Андрюша с деньгами не разберется. Там ведь одна беговая дорожка, ты на ней все равно не бегаешь.
Это была комната, которую они двенадцать лет назад оклеили обоями с жирафами, а потом, когда стало ясно, что жирафы никому не понадобятся, переклеили серыми и поставили туда тренажер. Светлана опустилась на табуретку в прихожей прямо в уличных сапогах.
– Вы в своем уме?! – закричала она так, что сосед за стенкой перестал сверлить. – Вы хотите поселить ко мне в квартиру любовницу моего мужа?! В мою квартиру?!
– Не ори на меня! – мгновенно взвилась Тамара Павловна. – Что ты за человек такой, Света? Девочка с ребенком на улице окажется, а тебе квадратных метров жалко! Андрюша сказал, что ты не против, что ты просто ломаешься!
– Андрюша сказал?!
– Жестокая ты! Эгоистка! Я сыну еще на свадьбе говорила, что ты холодная, что ты за всю жизнь ему даже пирога не испекла! Бог все видит, Света, все видит!
Андрей вышел из ванной с полотенцем на шее и замер в коридоре, глядя на жену.
– Ну чего ты так с ней, мама же как лучше хочет, – сказал он примирительно.
Светлана нажала отбой, но телефон тут же зазвонил снова, и на экране опять высветилось «Тамара Павловна». Тогда она прошла на кухню, открыла морозилку и положила телефон между пачкой пельменей и пакетом мороженой клюквы. Он еще долго гудел там, в холоде, а Андрей стоял в дверях кухни с полотенцем на шее и так и не решился подойти.
***
– Ты на меня так не смотри, – Тамара Павловна вытерла пальцы салфеткой и бросила ее рядом с тарелкой. – Я с тобой по-хорошему неделю разговаривала. Не хочешь по-хорошему, будет по-другому. Андрюша мне все объяснил. Если тебе так невмоготу, разводитесь, только тихо, без судов и без дележки. Квартира на Андрея записана, вот и пусть она у него остается. Ему теперь ребенка поднимать, ему деньги нужнее. А ты женщина молодая, здоровая, снимешь себе что-нибудь.
Тетя Люда перестала жевать и уставилась на сестру с недоеденным куском во рту. Светлана медленно повернулась к мужу. Андрей сосредоточенно собирал вилкой крошки хлеба в маленькую горку на краю тарелки.
– Андрей, – сказала она. – Это ты маме пообещал?
– Я сказал, что ты разумный человек, – пробормотал он, не поднимая головы. – Что ты истерить не будешь.
– Ты пообещал маме, что я уйду без квартиры?
– Да что ты к словам цепляешься! – Андрей бросил вилку, и она звякнула о край тарелки. – Я сказал, что мы договоримся! Что ты не станешь мешать мне помогать ребенку! Это нормальные человеческие слова!
– Ипотеку за эту квартиру десять лет списывали с моей карты, – сказала Светлана, и голос у нее сорвался на последнем слове. – С моей, Андрей! Ты тогда машину в кредит брал, помнишь? Ты мне сам говорил: Светик, давай пока с твоей, у меня с кредитом не сходится!
– Ой, вот только не надо сейчас бухгалтерию разводить! – вскинулась Тамара Павловна. – Все вы, бабы, одинаковые, как до развода доходит, сразу калькулятор достаете!
Светлана засмеялась и никак не могла остановиться, так что тетя Люда испуганно налила ей морса и подвинула стакан. Получалось очень удобно. Если жена проглотит любовницу с ребенком, он остается дома, с отглаженными рубашками и борщом. Если не проглотит, уходит она, с одной сумкой и без квартиры, а он остается все равно. В любом случае Андрей оставался в выигрыше, и обо всем этом он договорился с матерью заранее, пока Светлана держала свое слово и молчала неделю.
Телефон возле его локтя снова завибрировал и пополз по скатерти. Андрей прижал его ладонью, но Светлана успела увидеть на экране имя.
– Это Катя, – сказала она. – Ответь.
– Потом.
– Ответь сейчас, при всех. Тут же все свои, мама твоя сама так сказала. Разговор про ребенка, вот и поговорите про ребенка.
– Не смей! – Тамара Павловна стукнула ладонью по столу так, что подпрыгнули рюмки. – Не смей ей отвечать за моим столом! Еще не хватало!
Андрей сбросил вызов. Через секунду телефон зазвонил опять. Светлана протянула руку через стол, выдернула телефон у него из-под ладони, ткнула в зеленую кнопку и включила громкую связь.
– Андрей? – голос Кати был хриплый, она, похоже, только что плакала или долго ехала на холоде. – Ты меня слышишь? Не клади трубку, пожалуйста, я быстро.
– Он слышит, Катя, – сказала Светлана. – Мы все тебя слышим. Тут его мама и тетя.
В трубке долго молчали, слышно было только, как где-то рядом с Катей проехал автобус.
– Здравствуйте, Светлана, – наконец сказала Катя. – Ну и хорошо, что все. Так даже лучше. Андрей, я больше ничего ждать не буду. Ни марта, ни развода, ни твоих разговоров про шкаф. Я рожаю сама и жить с тобой не собираюсь. Мне от тебя ничего не надо, кроме одного. Ты отец, и ребенку ты будешь платить. По-хорошему или через суд, мне без разницы.
– Ты что несешь? – Андрей наконец заговорил и потянулся за телефоном. – Ты меня шантажировать решила?
– Я неделю назад была у Светланы, – спокойно сказала Катя. – Она мне все рассказала. И про маму ее в Твери, и про восемнадцать лет. Я у тебя дома на кухне сидела, Андрей.
Тамара Павловна повернулась к невестке так резко, что с ее плеча съехала шаль.
– Ты знала?! Ты неделю знала и молчала?! Змея! Ты все это время у меня за спиной с ней шушукалась?!
– А вы меня неделю уговаривали ее к себе поселить, – ответила Светлана. – Вот я и подумала, чего вам мешать.
– Тамара Павловна, – сказала Катя из трубки, – я вашего номера не знаю, так что скажу сейчас. Не надо больше никому звонить и устраивать мне квартиру. Я съезжаю к сестре. До свидания.
Звонок оборвался. Андрей сгреб телефон со скатерти и сунул его в карман брюк, будто прятал улику. Тамара Павловна поднялась из-за стола, опираясь на спинку стула здоровой рукой.
– Ах вот оно что, – сказала она тихо, а потом голос у нее взлетел до визга. – Вот она какая, эта Катя! Шустрая! Окрутила взрослого мужика, пузо нагуляла, а теперь еще и деньги с него трясти! Да она нарочно все подстроила, а ты, дура, ей подпеваешь! Она тебе семью разбила, а ты с ней чаи гоняешь!
– Семью разбила? – Светлана тоже встала, и стул за ее спиной с грохотом опрокинулся на ковер. – Это ваш сын сказал ей, что я больная на голову! Он ей сказал, что я по выходным к покойнице езжу! Он мне сказал, что ей ничего не обещал, а ей сказал, что к марту переедет! Двум бабам он врал одновременно и ни разу не запутался, а теперь вы сидите тут и решаете, кто из нас двоих тише уйдет!
– Света, сядь, – Андрей схватил ее за запястье. – Сядь, я сказал, не позорь меня!
– Это я тебя позорю?! – Светлана выдернула руку так, что он покачнулся на стуле. – Я?! Завтра в десять утра я иду к юристу, слышишь? Будем делить все, что нажито. Квартиру, машину, дачу твою любимую с теплицей. Через юриста, Андрей, по закону, без маминых договоренностей!
– Люда, мне плохо, – Тамара Павловна опустилась обратно на стул и прижала ладонь к груди. – Давление. Тонометр неси, Люда, он в серванте.
Тетя Люда метнулась к серванту, а Светлана подняла с ковра опрокинутый стул, задвинула его под стол и пошла в прихожую. Сапоги никак не застегивались, молния заела на голенище. Она дернула ее три раза, сломала ноготь и вышла так, с расстегнутым сапогом, который всю дорогу до остановки хлопал ее по ноге.
Андрей приехал домой во втором часу ночи. Светлана сидела в комнате с беговой дорожкой и складывала в спортивную сумку свитеры с полки, когда он встал на пороге, все еще в куртке, пахнущий маминой прихожей и валокордином.
– Свет, давай поговорим нормально, – сказал он. – Без мамы, без этих звонков.
– Говори.
Он прошел в комнату и сел на край беговой дорожки, которая жалобно скрипнула под ним.
– Давай начнем все сначала. Я серьезно. Я с ней больше общаться не буду, номер заблокирую прямо сейчас, при тебе. Хочешь, вообще сменю телефон. Уедем куда-нибудь на Новый год, в Казань, ты же хотела в Казань.
– А ребенок? – спросила Светлана, не переставая складывать свитер.
– Ну а что ребенок? Она сама сказала, что ей ничего не надо. Пусть сама и решает, раз такая самостоятельная.
Светлана положила свитер в сумку и посмотрела на мужа. Он сидел на тренажере, сгорбившись, в расстегнутой куртке, и смотрел на нее снизу вверх с той же ставкой на лошадь в глазах, что и за ужином.
– Ты сейчас мне предлагаешь бросить ребенка, чтобы меня порадовать? – спросила она. – Андрей, ты вообще слышишь, что говоришь?
– Я тебе предлагаю семью сохранить!
– Ты мне предлагаешь опять подвинуться! Чтобы ты опять никому ничего не был должен! Сначала Катя должна была подвинуться, потом я должна была подвинуться, потом квартира. А ты сидишь посередине, и все вокруг тебя двигаются!
– Да куда ты пойдешь?! – Андрей вскочил, и дорожка за его спиной громко щелкнула. – Тебе сорок лет почти, кому ты нужна со своими свитерами?! Ты же без меня даже обои приклеить не можешь!
Светлана взяла сумку, прошла мимо него в прихожую, отодрала от стены тот самый угол обоев, который так и висел с прошлого вторника, и швырнула бумажный лоскут ему под ноги.
– Вот, – сказала она. – Теперь не надо клеить.
Через четыре дня, когда Андрей был на работе, Светлана вызвала такси. Она забрала документы, ноутбук, зимнее пальто и фотографию мамы с полки в коридоре. Связку ключей с брелоком в виде маленькой балалайки, который Андрей когда-то привез ей из командировки, она положила на тумбочку у зеркала. Подруга Ирина ждала ее на Профсоюзной с постеленным диваном и банкой маринованных огурцов, которую открыла, не спрашивая, хочет ли Светлана есть.
Через месяц Светлана вышла из юридической консультации на Садовой с прозрачной папкой под мышкой и увидела у крыльца Катю. Та стояла в той же стеганой куртке, которая уже еле сходилась на животе, и пыталась одной рукой застегнуть сумку, а в другой держала стакан с чаем из автомата.
– Здравствуйте, – Катя заметила ее первой и неловко переложила стакан. – Вы тоже сюда?
– Уже оттуда. А вы?
– Хотела узнать насчет алиментов, но там очередь на два часа, а мне через сорок минут на анализы. – Катя замолчала, отпила чай и поморщилась. – Он обещал пойти со мной на последний прием к врачу. Сам позвонил, представляете, через неделю после того ужина. Сказал, что все обдумал, что хочет участвовать, спрашивал, во сколько. Я его ждала у кабинета полтора часа, пропустила вперед трех женщин. Он не пришел. Трубку тоже не взял.
– Он в тот день ко мне приезжал, – сказала Светлана. – К подруге моей под окна, с цветами. Стоял там до темноты, пока Ирина не вышла и не сказала, что вызовет полицию.
Катя засмеялась и тут же закашлялась, прикрывая рот рукавом. Светлана стояла рядом и не знала, куда деть папку. Ей хотелось сказать что-нибудь резкое про то, что Катя сама его выбрала, и одновременно хотелось забрать у нее этот дурацкий горячий стакан, из которого беременной вообще не стоило пить химию из автомата.
– У вас ручка есть? – спросила Светлана.
Катя порылась в сумке и протянула ей огрызок карандаша. Светлана оторвала уголок от квитанции из своей папки и написала на нем номер.
– Это Елена Викторовна, семейный юрист. Она мой развод ведет. Злая как собака, Андрея уже два раза довела до того, что он трубку бросал. Скажите, что от меня, она вас без очереди примет.
Катя держала бумажку двумя пальцами и смотрела на нее, не убирая в карман.
– Зачем вы мне помогаете?
– Затем, что вам через сорок минут на анализы, – сказала Светлана. – Идите уже, опоздаете.
Вечером, когда Ирина ушла в ночную смену, Светлане позвонил Андрей. Она сидела на диване и резала на газете старые банковские карты, которые были привязаны к их общему счету.
– Ты зачем Кате юриста дала? – он даже не поздоровался. – Мне эта твоя Елена Викторовна сегодня звонила, сказала, что теперь и ее интересы представляет. Ты совсем с ума сошла? Она тебе кто?
– Никто, – сказала Светлана. – Она стояла у консультации с чаем из автомата и пузом, а ты опять не пришел.
– Ты мне назло это делаешь! Чтобы меня додавить!
– Андрей, я бы и соседке этот номер дала, если бы ей так же голову заморочили. Это просто номер юриста, а не заговор против тебя.
– Света, – голос у него вдруг стал мягким и усталым, тем самым, которым он когда-то уговаривал ее платить ипотеку со своей карты. – Ну хватит уже. Ну наказала, ну я понял. Возвращайся, а? Мама тоже переживает, пирогов вот напекла, тебя ждет.
– Пусть Кате отвезет, – сказала Светлана. – Ей сейчас нужнее.
Она нажала отбой, открыла список контактов и нашла его в самом верху, в избранных, сразу над Ириной и над номером участковой поликлиники. Светлана подержала палец на его имени, сняла звездочку и вернулась к картам. Ножницы с трудом брали пластик, и последнюю карту она резала двумя руками, пока та не разломилась пополам.
