Надо Знать

-А ты не радуйся. Сердечки у них уже не бьются. К врачу срочно надо, если живой хочешь остаться.

У Верочки выпало из рук мороженое. Она инстинктивно схватилась за свой огромный живот.

-Подождите! — крикнула Верочка тетке в старом берете, но та уже скрылась из виду.

Женщина часто-часто заморгала, чтобы скопившиеся слезы в глазах или пролились или ушли обратно. Значит, не подвело ее чутье. Что-то не так с малышами. И ни прогулка на свежем воздухе, ни любимое мороженое тут не помогут. Надо срочно в больницу.

Врач серьезно посмотрел на Верочку и тяжело вздохнул. Ему и говорить ничего не надо, женщина все поняла.

У мальчишек-близнецов не будет дня рождения. У них будет только дата смeртu.
Верочка завыла от горя, не желая, чтобы у нее отбирали детей, которых она еще и не видела. Но уже очень любила.

Следующая неделя прошла, как в кошмарном сне.
Женщина смотрела на стену, уткнувшись в детское одеяльце. Толя умело прятал от жены свои слезы и лишь сидел рядом и держал её за руку. Как справиться с этой утратой, молодая семья не знала.

Когда женщине немного полегчало, она побрела на улицу. Туда, где встретила тетку в старом берете, увидевшую трагедuю. Верочка шла, опустив голову, чтобы никто не заметил, как из ее глаз льются слезы.

-Не рыдай, — услышала женщина за спиной и сразу же развернулась, — так было надо, значит. Оставь свои слезы в этом дне и иди в завтра. Голову подними, плечи расправь. Все у тебя еще будет. Отметят твои дети день рождения.

-Вы откуда все это знаете? — Верочка с мольбой посмотрела на тетку.

-Я просто городская сумасшедшая, — хмуро ответила она и, развернувшись, быстро пошла прочь.

Верочка вытерла слезы и шмыгнула носом. Если убрать всю странность происходящего, то тетка эта в чем-то права. Горе никогда не уйдет полностью. Но острая боль со временем немного утихнет. Верочка с мужем переживут эту утрату вместе. Смогут когда-нибудь войти в будущий день с улыбкой.

-Все у тебя еще будет. Отметят твои дети день рождения, — повторила Верочка слова тетки.

ПРОШЛО ПЯТЬ ЛЕТ

Верочка с Толей держались за руки в кабинете врача. Ладонь женщины была такая ледяная, словно она без рукавичек лепила снежки. Толя пытался ее согреть и ненароком поглядывал на жену. Верочка с улыбкой ждала, что скажет врач. Но мужчина по лицу доктора понимал: вердикт не утешительный.

—Так, — врач посмотрел на супругов, — скажу сразу, личное мое профессиональное заключение — бесплoдие. Но…

У Верочки потекли из глаз слезы. Губы были все еще растянуты в улыбке, но тоненькие реки лились вниз по щекам. Толик вскочил на ноги и поднял жену:

—Простите, мы пойдём. На прием запишемся в другой день, — Толик кивнул на жену, которая была на грани истерики, — сейчас мы не можем, понимаете?

—Я больше не могу, Толик. Правда. Я или сойду с ума или что-то сделаю с собой. Не могу. Хоть та тетка и сказала, что у моих детей будет день рождения, но она просто…
—Верочка, это очередное испытание, которое мы переживем. Главное, что мы вместе, — мужчина обнял жену, — и не ходи больше, не ищи эту женщину. Она просто сумасшедшая.
После этих слов Верочка затихла и задумалась.
Когда Толя отправлялся на работу, Верочка сначала выходила на улицу. Несколько часов проводила у парка, где встретила тетку в берете. А уже потом шла домой и занималась делами. Почему-то Верочке казалось, что она нуждается в совете, слове или еще одном предсказании этой городской сумасшедшей.

Яндекс Картинки
В очередной раз не встретив её, женщина медленно шла домой. Вдруг Верочка увидела знакомый старый берет. Тетка копошилась в урне у лавочки.

-Здравствуйте! Здравствуйте, — Верочка сразу же почувствовала, как защекотало в носу и потерла его, чтобы снова не расплакаться, — вы сказали, что у моих детей будет день рождения. Но… я не могу иметь детей…

Тетка вытащила из урны газету, быстро проглядела её и сказала:

-Ты кто такая? Я ничего не ворую… А, вчерашняя, — она с силой шлепнула газету на лавку и быстро пошла вперед.

Верочка села и дала волю слезам. Нет. Ей не поможет эта тетка. Как она могла думать иначе? Это просто городская сумасшедшая. Женщина вытерла слезы и посмотрела на газету. Среди многочисленных торговых объявлений выделялось одно.

-Вот, — Верочка продемонстрировала Толе газету, — мы не можем дать миру нового человека. Но мы можем воспитать такого.
Толик посмотрел на объявление. Улыбающийся малыш глядел с картинки, а рядом надпись: я не ваш?
-Ты хочешь взять ребенка из дома малютки?
-Да!
После долгих обсуждений супруги приняли решение. Они хотели именно грудничка. Хотели пережить все первые радости и трудности родительства вместе с ребенком.
-Подбор ребенка… Звучит так, словно мы картошку в магазине выбираем, — бубнила Верочка.

-Это же официальная процедура, — шикнул на неё Толик, не отрываясь от фотографий и тут же осекся.

Верочка проследила за взглядом мужа. Он смотрел на малыша. Но Толика интересовала не внешность карапуза.

-День рождения, — тихо сказала Верочка, — наши должны были родиться примерно в это время… Глаза у него черные, как спелая вишня. Как у тебя. А сам светленький и родинка на лобике. На меня похож…

Супруги не стали больше никого смотреть. Своего ребенка, трехмесячного Дениса, они уже нашли.

***

-Верочка, ты слишком сильно нервничаешь. Мы подготовили все документы, все хорошо. Отказа быть не может!

Женщина вытерла холодный пот со лба.

-Я не нервничаю. Мне плохо. Я, наверное, где-то вирус подхватила, — Верочка зажала рот рукой и выскочила из комнаты.

Через пару минут Толик постучал в ванную.

-Вер, ты уже третий день по утрам, скрючившись, сидишь в ванной. Может получиться так, что…

-Нет! — женщина вышла, — это вирус. Тебе же врач сказал, что детей у меня быть не может.

-Ладно, — Толик не стал спорить. Но решил, что обязательно купит в аптеке тест и просто положит его на полочку.

Через несколько дней женщина все-таки решила проверить догадки мужа.
-Ты уверен? Вторая полоска блеклая, вроде. Может, ошибка? Тест бракованный, — Верочка догрызала второй ноготь, — конечно! Врач же сказал…

-Я три купил. Еще раз сделаешь?

Верочка кивнула. В моменту, когда все ногти бы сгрызены, супруги все-таки убедились: две яркие полоски на тесте есть.

Верочка гордо вышагивала по улице с коляской. Там спал Денис, которого они забрали из дома малютки. В животе пинался второй мальчишка. Имя ему еще не придумали.

Женщина была счастлива. Конечно, она уже посчитала все сроки. Выходило, что новый человек родится тогда, когда Денису будет годик. То есть, через два месяца. Двое мальчиков будут праздновать свои дни рождения друг за другом. Интересно, как будет выглядеть её второй сын? Светленький, как Верочка. Или темненький, как Толик.

Женщина посмотрела на спящего Дениса. Чем старше он становится, тем больше схожих черт у него с супругами. Незнакомые люди, видя всю семью в сборе, говорят: удивительно, как малыш похож на вас обоих.

-Славный, — услышала Верочка за спиной и обернулась, — скоро годик, да?

Там стояла тетка в старом берете. Она с улыбкой глядела на Дениса.

-Только не думай, что два дня рождения будет.
Тетка кивнула на живот Верочки и как обычно, убежала в толпу.

У женщины подкосились ноги и перехватило дыхание. Она не может снова потерять ребенка.

-Я вам повторю еще и еще: все абсолютно нормально. Нет причин опасаться. Я не могу положить вас на сохранение! Нет показаний! Кроме того, у вас же малыш… Денис. Вы и ему нужны! — врач был непреклонен, — пожалуйста, не накручивайте себя. Не нервничайте.

Но Верочка не могла не нервничать. Она тайком плакала, когда Толик был на работе. Денис же залезал к матери, обнимал её живот и радостно смеялся, когда изнутри его приветствовал братишка.

Два месяца пролетели быстро. Денис отмечал свой первый день рождения, с аппетитом поедая кашу с яблоком на завтрак. Чуть позже должны были подойти родственники. В холодильнике уже стоял торт, приготовленный Верочкой накануне. Толик выскреб последнюю ложечку для сына, когда из комнаты вышла испуганная Верочка.

-ВОды…

-Что вОды? — не понял Толик.

-Отошли. Звони в скорую!

Денис сладко спал в кровати, а Толик уже несколько минут смотрел на экран телефона.
Яндекс Картинки
-Родила Диму. Здоров. С нами все хорошо, — прочитал он вслух и, не стесняясь, расплакался от счастья, — у наших сыновей день рождения в один день. Только с разницей в год.
ПРОШЛО ШЕСТЬ ЛЕТ

-Денис, догоняй! — Дима рванул с места, оставляя за собой клубы пыли.

-Дети, пожалуйста, угомонитесь! Мы пока доберемся до развлекательного центра, вы все извозитесь! — Верочка сжала руку Толика и громко крикнула.

Братья остановились и развернулись. На супругов смотрели два абсолютно одинаковых мальчика. Только один был повыше.

-Мальчишки… Что с них взять, — Верочка услышала знакомый голос.

Тетка в старом берете улыбалась. Дима и Денис уже подбежали к родителям.

-Здравствуйте! — хором сказали они, словно знали эту тетку.

У нас сегодня день рождения.
-А я знаю! Только ты, — она указала пальцем на Диму, — задержался на годик.

-Так получилось, — смущенно сказал мальчик, — но ведь пришел же!

Супруги удивлённо наблюдали за этим странным диалогом.

-Сказала же, что будет один день рождения! — тетка повернулась к родителям.

У Верочки защипало в носу, и она тут же потерла его, чтобы слезы не брызнули из глаз.

Потом супруги спросили у мальчишек, знают ли они эту тетю, и почему Дима так ей ответил. Но сын нахмурился.
-Не помню я никакую тетю. А ты, Денис?
-И я не помню! Мам, вы с папой панамки носите, чтобы солнце голову не напекло, — мальчик повернулся к брату и хитренько подмигнул ему.

«Честь простого рабочего»: Родственники мужа пытались выставить моего отца со свадьбы из-за его работы, но его честность спасла их бизнес много лет назад.
Меня зовут Анна. Человек, который меня вырастил, работает на городскую службу очистки. Мой отец, Джо, был мусорщиком всю мою жизнь. Когда мама умерла (мне было три), мы остались вдвоем в маленькой квартире. Мы жили небогато, но у нас всегда были тепло, еда и стабильность. Он уходил до рассвета, возвращался измотанным, но не пропустил ни одного школьного собрания или дня рождения. Он никогда не стыдился своей работы. Когда его спрашивали, он просто отвечал: «Я работаю на город. Это честный труд».

Я встретила Итана во время ординатуры. Когда я сказала, кем работает мой отец, я была готова к осуждению, но он лишь улыбнулся: «Это тяжелый труд». В тот момент я влюбилась в него окончательно. Но его семья не разделяла этого уважения. Они были состоятельными людьми и втайне стыдились моего происхождения. Когда они настояли на пышной свадьбе, чтобы всё соответствовало их «стандартам», давление стало невыносимым.
Семья

Момент истины
Отец приехал пораньше — взволнованный, но гордый. Итан обнял его тепло, но я видела косые взгляды и шепотки. Родители Итана подошли к нему и вежливо предложили уйти пораньше, якобы потому, что некоторым гостям может быть «некомфортно».

Я была готова взорваться, но отец поднял руку: — Я понимаю, — сказал он. — Но прежде чем я уйду, могу я сказать пару слов? Тост за мою дочь.

Он взял микрофон и заговорил о том, как терял маму, как растил меня один, работая долгие часы. Он сказал, что гордится тем, что я стала врачом, потому что я забочусь о людях. А потом он сделал паузу.

Тайна из прошлого
Много лет назад, после сильного шторма, работая на стройплощадке, он нашел потерянный дипломат, набитый разрешениями и контрактами. Он вернул его анонимно. Позже он понял, что эти документы принадлежали бизнесу родителей Итана — бумаги, потеря которых полностью разорила бы их. — Я сделал это не ради признания, — сказал он. — Я сделал это, потому что так было правильно.

В зале воцарилась гробовая тишина. Я встала и громко произнесла: — Мой отец остается. Он не позор нашей семьи — он причина того, что я стою здесь сегодня.

Итан встал рядом со мной: — Если у кого-то с этим проблемы, вы вольны уйти.

Некоторые гости действительно ушли. Мой отец остался — прямо рядом со мной. И это было единственным, что имело значение.

Урок достоинства
Нельзя судить человека по его работе или происхождению. Достоинство — это не то, что можно дать или забрать. Это то, что ты носишь в себе, и мой отец научил меня этому лучше всех.

Моя свекровь зашла на мою дачную территорию без звонка, без приглашения.
С таким видом, как будто я уже должна была расстелить для неё ковровую дорожку от ворот прямо до спальни.
За ней, обливаясь потом и волоча огромные чемоданы, шел мой деверь Павлик. За ним, с презрением перешагивая майские одуванчики, шла моя золовка Оксаночка.
А замыкали это шествие оккупационных сил двое племянников, которые тут же влетели на мою клумбу и с хрустом переломили пополам мои любимые пионы.
Они приехали с чемоданами, с планом на всё лето и с полной уверенностью, что я, как обычно, промолчу.
Только на этот раз они ошиблись не в какой-то мелочи. Они ошиблись в хозяйке дома.
Дача была моя.

Не «наше семейное место», не «мамина мечта» и уж точно не «колина родовая усадьба», как любила её называть Раиса Васильевна, если вокруг было достаточно слушателей.
Моя. Купленная на мои добрачные сбережения и оформленная только на меня.
Но такие нюансы всегда казались родственникам мужа несущественными.
Я стояла на летней кухне, неотрывно нарезая хрустящие редиски кубиками с ритмичной точностью пулемёта. В большом глиняном кувшине настаивался настоящий домашний хлебный квас — тёмный, резкий, с осевшим на дно изюмом.
На плите медленно кипели молодые картошки в чугунке, обильно сдобренные маслом. Рядом лежал блестящий кусок домашнего сала и пара зубчиков чеснока.
Тем временем лагерь начал разворачиваться с пугающей скоростью.

— Леночка, почему ты на нас так смотришь, будто мы привидения? — сказала Раиса Васильевна, устроившись в моём любимом плетёном кресле, как будто оно её.
И не дождавшись ответа, крикнула соседке через забор:
— Петровна! Да, приехали! Теперь будем тут всё лето. Квартиру в городе сдали!
Оксаночка, даже не поздоровавшись, ввалились в летнюю кухню и распахнула мой холодильник.
— Где мясо? Мы с дороги голодные. Да и твоей окрошки на всех не хватит, режь ещё кастрюлю. Только без лука. Павлику нельзя.
В этот самый момент Павлик, пыхтя как паровоз, тащил самый громоздкий чемодан по деревянной лестнице на второй этаж.
— Значит так, — скомандовала свекровь, обмахиваясь панамой. — Доктор прописал Оксаночке отдых. У неё спина, знаешь. Так что она, Павлик и дети займут вашу спальню с балконом. Там ортопедический матрас.

Я буду спать в гостевой.
А вы с Колей переедете в баню. Там хороший диванчик. Тебе-то какая разница? Ты ещё молодая. Романтика!
Я взяла деревянную толкушку и методично перетирать зелёный лук с крупной солью, наслаждаясь хрустом.
— И продукты завтра закажи, — добавил Павлик с лестницы. — Мы уже взяли три месяца аренды вперёд за квартиру, а я их вложил в эти биткоины. Так что пока без денег. Будем тут у вас на полном обеспечении, пока всё не наладится.
Десять минут.
Им понадобилось ровно десять минут, чтобы затоптать мои цветы, разорить мой холодильник, распределить мои деньги, выгнать меня из моей же кровати и отправить жить в баню.
Муж вышел из гаража, вытирая руки о тряпку.

Коля оглядел разбросанные вещи, изломанные пионы, Павлика на лестнице — и молча остановился в проёме летней кухни.
Я отложила толкушку. Залила овощи ледяным, резким квасом. Прекрасный, щекочущий аромат горчицы и укропа ударил в нос. Я зачерпнула ложку и попробовала.
Идеально.
— Вызывай такси обратно, Раиса Васильевна, — сказала я тихо, но с такой тяжестью, что Павлик застыл на лестнице. — Сейчас же.
Все сразу замолчали.
Только квас тихо шипел в горшке, пока кошки соседей вытягивали шеи с забора.

— Как это — обратно? — ахнула моя свекровь, давясь возмущением. — Мы сдали свою квартиру! Нам некуда идти! Мы же семья! Коля, ты слышишь, что говорит твоя жена? Это же произвол!
— Лена, ты же женщина! — завопила Оксаночка, вскидывая руки с такой негодующей страстью, будто я лично лишила ее шашлыка. — У тебя должно быть сердце! Ты правда выставишь на улицу свою кровь, малых детей?
Я спокойно посмотрела на свою золовку. Так спокойно, что на секунду она перестала разыгрывать материнское горе.
— Ты сама выставила своих детей на улицу, когда сдала квартиру чужим и решила переехать в мой дом без моего согласия. Моя дача — не бесплатный санаторий и не приют для хитрых дармоедов.

— Сынок… — Раиса Васильевна скорчила страдальческое лицо, пытаясь выжать слезу. — Ты позволишь ей так с матерью разговаривать?
Коля подошел к столу, неторопливо отрезал кусок черного хлеба, положил сверху толстый ломоть сала и прижал его чесноком.
Он надкусил так хрустяще, что Павлику на лестнице стало не по себе и он нервно сглотнул.
— Я слышу, мама, — совершенно спокойно ответил муж, жуя сало. — Но сейчас ты не у себя дома. Ты даже не у меня. Ты в доме моей жены. Так что последнее слово здесь не мое и не твое.
Здесь решает Лена.

И Лена сказала: вызывайте такси. Павлик, не разбирай чемодан. Спускай его обратно.
Тогда их летний санаторий с полным пансионом тихо рухнул, как и сам Павлик при слове «заплатить».
Павлик уронил чемодан на ступеньки и, нервно тыкая в экран телефона, вдруг так побледнел, будто его виртуальные миллионы наконец ушли жить к другим людям.
— Оксан… В деревне есть гостевой дом… восемь тысяч за ночь. А нас пятеро… И наши жильцы заплатили за три месяца. Мы не можем их выгнать…
Оксаночка тут же перестала беречь спину, схватила охапку сумок и зашипела на мужа.

Раиса Васильевна ничего не сказала. Впервые за день она считала не мои квадратные метры, а свои стремительно тающие финансы.
Им было некуда пойти в городе, а остановиться в гостинице означало бы за пару недель спустить все деньги от аренды.
Через пятнадцать минут скрипнули колеса подъехавшей машины. Они молча и суетливо погрузились внутрь, подсчитывая убытки.
У ворот Раиса Васильевна все же обернулась.
— Лена, ты еще пожалеешь. Семья такого не забывает.

Я опустила половник и спокойно ответила:
— Вот и хорошо. Может, в следующий раз, прежде чем сдавать свою квартиру, вспомнишь, что чужая дача — не запасной аэродром.
Окрошка в тот день получилась особенно вкусной.
Наверное, потому что лишних людей из дома убрали, прежде чем ее подали.