Надо Знать

Утром на кухне лежали три чека: один Олег разложил возле сахарницы, второй прижал кружкой, третий сунул под солонку, чтобы не сворачивался. Жанна вышла к нему с влажными после мытья рук пальцами и сразу заметила, что он уже всё посчитал. На подоконнике остывал чай, за стеной соседский мальчик собирался в школу, а Олег смотрел не на неё, а в цифры. За неделю на продукты ушло почти шесть тысяч, и он произнёс эту сумму так, словно Жанна тайком вынесла их деньги из дома.

— Ты опять набрала лишнего, — сказал он. — Рыба, йогурт, яблоки. И зачем тебе три вида крупы?

— Одна крупа для тебя, ты же гречку не ешь. Рыба на ужин, остальное на неделю.

— На неделю у тебя всегда выходит дороже, чем у нормальных людей.

 

 

Жанна поставила на стол контейнер с запеканкой, которую собиралась взять на смену, и села напротив. Олег второй месяц нервничал: на складе сократили дополнительные часы, а он привык, что в конце месяца у него остаётся запас. Она понимала, почему он цепляется к чекам. Но понять человека и позволить ему говорить что угодно — разные вещи. Олег помолчал, достал из кармана банковскую карту и положил её возле чеков.

— С понедельника покупай еду себе сама, — сказал он. — Я свои продукты тоже куплю сам. Так честнее. И не надо больше делать вид, что ты одна тут всё держишь.

Она смотрела на синюю карту, пока цифры на часах не сменились. Ей хотелось напомнить про коммунальные платежи, про его рубашки, которые она отвозила в химчистку, про племянника, которому Олег каждый месяц переводил небольшую сумму. Вместо этого Жанна поднялась и убрала запеканку в холодильник.

— Хорошо, — ответила она. — Раздельно, так раздельно.

Олег ждал другого. Это было видно по тому, как его ладонь осталась на столе, а карта лежала перед ним лишнюю секунду. Он привык, что после таких разговоров Жанна начинает перечислять расходы, потом сама же смягчает его раздражение, ставит перед ним тарелку и делает вид, что ничего не было. В этот раз она молча собрала сумку, надела пальто и ушла в МФЦ раньше него. В лифте Жанна заметила, что забыла дома перчатки, но возвращаться не стала.

Вечером она купила две пластиковые корзины. В одну положила творог, яйца, куриное филе, овощи, хлебцы и банку варенья, которую прислала тётка из посёлка. Вторую оставила пустой на средней полке холодильника. Олег, вернувшись, открыл дверцу, увидел корзины и поморщился.

— Детский сад устроила?

— Ты хотел, чтобы каждому было понятно, что он покупает. Вот и будет понятно.

— Я такого не говорил.

— Ты сказал: каждый покупает себе.

На следующий день он принёс пельмени, колбасу, хлеб и четыре банки консервов. Разложил продукты по своей корзине, хлопнул дверцей и ушёл смотреть новости. Жанна хотела сказать, что от такой еды он через неделю сам устанет, но промолчала. Ночью она проснулась, прошла на кухню попить воды и увидела, как в темноте светится полоска холодильника. Олег стоял перед открытыми полками, держал в руке её банку варенья и читал наклейку с датой. Услышав шаги, он поставил банку на место.

— Я просто посмотрел, сколько ещё осталось, — сказал он.

Жанна кивнула и ушла в спальню. Утром она долго гладила одну и ту же наволочку, хотя складка уже исчезла. В ту минуту ей стало ясно: он не собирается жить отдельно по-настоящему. Он хотел, чтобы отдельной была только её ответственность.

Через неделю Олег позвонил сестре на громкой связи. Жанна резала овощи для своего ужина и слышала каждое слово из комнаты.

— Нина, в субботу приезжайте все, — говорил он. — День рождения всё-таки. Мамочку захвати, Степана с женой, тётю Раю. Никто ничего не несите, Жанна накроет.

— А она не против? — спросила Нина.

— Да что она скажет. У неё это лучше всего получается.

Овощи Жанна резала тонкой струной для сыра, которая лежала в кухонном ящике. Струна дрогнула в пальцах, кружок огурца упал на пол. Она подняла его, вымыла под краном и выбросила. После разговора Олег вошёл на кухню, открыл шкаф и спросил, где большая скатерть.

— Какая ещё скатерть?

— На день рождения. Я же сказал, народ придёт.

— Ты сказал сестре, что я накрою?

— А кто ещё? Ты дома, ты умеешь.

Жанна вытерла ладони полотенцем и достала из ящика тетрадь, куда записывала покупки. На чистой странице она написала: мясо, картофель, сыр, яйца, овощи, напитки, торт, хлеб, чай. Потом повернула тетрадь к Олегу.

— Это список. Ты покупаешь продукты, я приготовлю из того, что купишь.

— А твоя корзина?

— Моя на рабочие дни. Ты сам разделил еду.

— Жанна, не начинай. Родня приедет.

— Тогда не надо было обещать за меня.

Он посмотрел на список, потом на неё. В его лице мелькнуло то самое раздражение, которое всегда появлялось, когда цифры не подчинялись его плану. Он взял тетрадь, помедлил и положил её возле чайника слишком резко.

— Ладно. Куплю. Но не жди разносолов.

В четверг Жанна увидела на тумбочке новые рабочие ботинки. Олег купил их за деньги, которые откладывал с прошлой недели, и весь вечер примерял дома, проверяя, не жмут ли пальцы. На складе требовали плотную обувь, старые уже пропускали влагу, и тут он был прав: без неё ему нельзя было выходить на смену. Жанна подумала, что именно из-за этого он так цепляется к каждой покупке. Но затем на экране его телефона вспыхнуло сообщение из семейной группы: «Жанна, сколько салатов делать будем?» Нина уже распределяла, кто во сколько приедет.

Олег быстро набрал: «Ничего не готовьте, у нас всё есть». Жанна стояла за его спиной с чашкой в руках и читала слова через плечо. Ей следовало сразу написать сестре мужа, что праздничного стола не будет. Она не написала. Решила, что это будет выглядеть мелкой местью, и отложила разговор до вечера.

Вместо этого Жанна вынула из шкафа большую салатницу, поставила на стол и долго протирала её сухой тряпкой. В этой миске она когда-то смешивала салаты на все семейные сборы, а Олег неизменно говорил гостям: «У Жанны руки золотые». От воспоминания ей стало неловко не за него, а за себя: она и теперь ждала, что он в последний момент одумается и сам скажет родне правду. Салатницу Жанна вернула на полку. На её месте остался круглый след от пыли.

Перед сном Жанна поставила будильник на семь, хотя в субботу никуда не собиралась. Ей хотелось встать раньше всех и успеть решить, что делать, пока квартира ещё принадлежала только им двоим. Но ночью она не раз просыпалась и каждый раз слышала из комнаты ровное дыхание Олега. Он спал спокойно, словно все продукты уже лежали в шкафах, а гости не ждали его обещаний.

Вечером Олег принёс два пакета. Тогда она поняла, что отложенный разговор сам пришёл в их квартиру.

В пятницу он поставил на пол два пакета. Там были картофель, батоны, сосиски, банка майонеза, пакет огурцов и коробка дешёвых конфет. Для такой компании этого не хватало даже на один спокойный вечер. Жанна стояла у стола, перебирала покупки и ждала, что Олег скажет: денег не хватило, придётся звать меньше гостей. Но он снял куртку, посмотрел на её корзину и произнёс:

— У тебя же есть мясо. Добавишь его, и нормально получится.

— Это мой запас до среды.

— Господи, какая разница? В семье всё общее, когда надо.

— В семье или когда тебе удобно?

Он резко отвернулся, налил себе воды и выпил стоя. На секунду Жанна увидела в нём не обидчика, а растерянного мужчину, который испугался расходов и решил, что громкий приказ избавит его от тревоги. Ей даже захотелось открыть свою корзину, достать мясо и закончить этот разговор. Она уже потянулась к дверце холодильника, но заметила на контейнере бумажную полоску: «На смену. Вторник». Наклейку она сделала утром, чтобы не перепутать еду. Жанна убрала руку.

— Я приготовлю картофель и сосиски, — сказала она. — Остальное — не моё решение.

Суббота началась спокойно. Жанна протёрла стол, достала тарелки, заварила чай и поставила на подоконник вазу с ветками рябины, которые принесла с прогулки. Потом долго сидела в комнате, слушала, как Олег ходит из кухни в коридор и обратно. Ему всё ещё казалось, что в последний момент она сдастся. К полудню он заглянул к ней и бросил:

 

 

— Ты же не хочешь, чтобы я перед всеми выглядел жадным?

Она не ответила. Вместо этого открыла шкаф, достала свой термос для работы и налила в него суп на понедельник. Крышка щёлкнула громко. Олег постоял в дверях, потом ушёл.

Гости пришли почти одновременно. Нина привела мужа и дочь, Раиса Семёновна приехала с тётей Раей, Степан явился с женой и двумя подростками. В прихожей стало тесно от курток и пакетов, но пакеты оказались пустыми: в одном лежал подарок Олегу, в другом — сменная обувь для девочки. Нина, снимая пальто, сказала:

— Мы послушались, ничего не брали. Олег уверял, что вы всё уже приготовили.

Жанна посмотрела на мужа. Он быстро отвёл глаза и принялся развязывать бант на коробке с подарком.

На столе были картофель, сосиски, огурцы, хлеб, чай и конфеты. Жанна поставила ещё тарелку с зеленью, которую купила для себя, но майонез из своей корзины не брала, салатов не делала. Сначала Нина решила, что горячее пока стоит в духовке. Потом открыла крышку большой кастрюли, увидела там только чайник с водой и перестала улыбаться.

— Олег, а где всё остальное?

— Сейчас будет, — сказал он. — Жанна просто не успела.

— Я успела приготовить то, что ты купил, — ответила она.

Раиса Семёновна медленно села на стул. Тётя Рая сняла варежки и положила их рядом с хлебницей. Степан, который всегда просил добавку раньше остальных, постоял у стола и спросил:

— Ты нас на что позвал?

Олег вспыхнул.

— Не начинайте. У Жанны есть продукты, она сейчас всё достанет.

— У меня есть еда на рабочую неделю, — сказала Жанна. — Ты велел мне покупать её отдельно. Я так и сделала.

Нина повернулась к брату.

— Ты сказал, что сам всё организовал.

— Я и организовал. Просто она решила показать характер.

— Не я звала вас сюда и обещала стол, — ответила Жанна. — Я только не стала отдавать своё после того, как ты объявил меня лишней тратой.

Олег шагнул к холодильнику и потянул дверцу. Жанна опередила его: достала свою корзину, поставила на подоконник и накрыла полотенцем. Это было простое движение, но на кухне все увидели, как он остановился с вытянутой рукой. Нина посмотрела на него так, как в детстве смотрела, когда он сваливал на неё свои школьные обязанности.

— Ты правда решил накормить нас тем, что Жанна купила себе?

— Да не так всё было.

— А как? — спросила Раиса Семёновна. — Мы приехали с пустыми руками, потому что ты велел не брать ничего.

Олег попробовал улыбнуться.

— Ну, сейчас закажем готовое. Нина, скинь мне на карту, я потом отдам.

Сестра достала телефон, посмотрела на него и не стала ничего нажимать.

— Ты мне за прошлый раз ещё не вернул. И за мамин юбилей тоже.

— Нин, ну не при всех же.

— А Жанне можно было при всех говорить, что она живёт за твой счёт?

Тётя Рая поднялась, надела варежки и сказала, что ей пора: у неё дома ждут. Степан с женой тоже начали собирать детей. Никто не кричал и не устраивал сцен. От этого Олегу было ещё тяжелее: родня уходила без скандала, но уже не как с праздника. Подарок остался лежать на комоде нераспакованным, рядом с ним торчала бумажная открытка.

— Подождите, — сказал Олег. — Я сейчас съезжу в магазин.

— Не надо, — ответила Нина. — Мы не голодные. Просто ехали к брату, а попали в твой расчёт.

Она взяла дочь за руку. Перед выходом девочка тихо спросила у матери, почему дядя Олег не купил еду. Нина ничего не сказала, только плотнее застегнула ей куртку.

Когда дверь закрылась, Олег остался в коридоре один. Жанна собрала со стола нетронутые тарелки, убрала хлеб в пакет и вынесла картофель на балкон, чтобы не пропал. Он вошёл на кухню позже, положил ладони на спинку стула и сказал:

— Ты довольна?

— Нет.

— Ты хотела, чтобы они ушли?

— Я хотела, чтобы ты не обещал за меня то, что сам отказался делать.

Он сел, посмотрел на коробку с подарком за стеклом серванта и долго не двигался. Потом сказал, что Нина права, но тут же добавил, что Жанна тоже могла спасти вечер. Она поставила перед ним пустую миску из-под огурцов.

— Я почти так и сделала. Открыла холодильник, хотела отдать всё. А потом поняла, что завтра ты снова скажешь: «Ну вот, смогла же». И через месяц мы вернёмся к тем же чекам.

Олег поднял глаза. В этот раз он не стал спорить.

На следующий день он позвонил Нине сам. Жанна сидела в комнате и слышала его голос через приоткрытую дверь.

— Это я всё испортил. Жанна никого не подводила. Я решил сэкономить, а потом хотел, чтобы она прикрыла меня перед вами… Нет, не оправдываюсь. Я сказал ей лишнее и сделал хуже.

После разговора Олег пришёл на кухню с тетрадью. На первой странице он написал две колонки: «дом» и «личное». Потом положил рядом с ней пачку купюр.

 

 

— Это на общие продукты. Дальше будем считать вместе.

— А если опять захочешь разделить?

— Тогда сначала сам пойду в магазин, сам приготовлю и сам приглашу гостей. Без твоих обещаний.

Жанна не взяла деньги сразу. Она поставила на плиту кастрюлю с водой, достала картофель и протянула ему овощечистку. Олег взял её, сел у стола и принялся чистить картошку. Кожура ложилась длинными полосами на старую газету. Через несколько минут он поднял голову и спросил, где у них лежит соль.

Жанна молча указала на полку. Он нашёл её не с первого раза, потом пересыпал немного в маленькую пиалу и поставил рядом с кастрюлей. В холодильнике на средней полке стояли две корзины. Олег вынул одну, вытер её сухим полотенцем и поставил рядом со второй. Потом переложил туда хлеб, картофель и пачку крупы, не деля их по именам.

Вечер обещал быть уютным. Анна накрыла стол на две персоны: запеченное мясо с розмарином, легкий салат и открытая бутылка красного вина, которую она берегла для особого случая. Сегодня исполнялось ровно десять лет с того дня, как они с мужем зарегистрировали собственную строительную фирму. Не купили готовый бизнес, не получили по наследству, а создали с нуля в съемной однокомнатной квартире, где по ночам гудел старый компьютер, а на подоконнике остывал растворимый кофе. Анна помнила запах краски в их первом офисе, помнила руки Виктора, пахнущие соляркой после поездок на объекты, помнила его шепот: «Анька, мы прорвемся, ты только считай, ты у меня умная, без тебя я ноль». Она считала. Она вела бухгалтерию, оптимизировала расходы, договаривалась с поставщиками и знала каждую копейку, которая входила в их дело и покидала его. За десять лет она ни разу не попросила зарплату больше, чем рядовой менеджер, потому что верила: всё общее, всё в семью, всё в будущее. В их общее будущее. Она даже не заметила, как это «общее» стало только его.

Она поправила выбившуюся прядь волос, взглянула на часы и улыбнулась. Виктор задерживался, но в последние месяцы это стало привычным. Он говорил: «Дела, Ань, кручусь как белка, расширяемся». Анна верила. Она сидела напротив пустого стула и прокручивала в голове их вчерашний разговор о квартире. Они до сих пор жили в старых стенах, которые достались Анне от родителей. Виктор много раз обещал, что они купят собственное жилье, просторное и светлое, с большой гардеробной и видом на парк. «Вот закроем этот тендер, — говорил он, — и выбирай любой вариант, хоть пентхаус». Вчера он сказал, что вечером принесет сюрприз. Анна думала, что речь пойдет о ключах.

 

 

Замок щелкнул в половине девятого. Виктор вошел шумно, с букетом белых лилий, которые Анна не любила за приторный кладбищенский запах, но никогда ему об этом не говорила, боясь обидеть. В руке он держал кожаную папку. Анна поднялась навстречу, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Виктор выглядел не так, как обычно выглядит мужчина, который готов сделать жене подарок. Он выглядел как человек, который уже выиграл спор, но еще не объявил ставку. Он бросил папку на стол рядом с закусками, даже не взглянув на ужин, и сел, закинув ногу на ногу.

— Ну что, Ань, сюрприз, — сказал он с усмешкой, которая тут же резанула ей слух. — Я обнулил твою заначку. Ту, что ты на черный день откладывала. До копейки выгреб.

Анна замерла, не донеся салфетку до стола. Она смотрела на него и ждала, что он рассмеется, скажет, что пошутил, и достанет из кармана бархатную коробочку. Но он не шутил. Он раскрыл папку и пододвинул к ней документы. Договор купли-продажи на квартиру в новом жилом комплексе на окраине города. В графе «Покупатель» стояло имя его сестры Леры.

— Вить, это какая-то ошибка, — тихо произнесла Анна, чувствуя, как немеют пальцы. — Там было восемь миллионов. Мы их копили шесть лет. С моих зарплат, с твоих объектов. Я себе в стоматологии лишний раз анестезию не делала, потому что экономила. Ты говорил, это наш дом.

— Лерка родила, ей нужнее, — отрезал Виктор и потянулся к бокалу с вином, который она приготовила для них обоих. — Она одна с пацаном, а мы с тобой и так устроены. Ты у меня баба умная, Ань, ты еще заработаешь. Чего губы раскатала? Дом ей подавай. Будут деньги — будет дом. А пока Лерка поживет как человек. Она заслужила.

— Она заслужила? — Анна слышала свой голос будто со стороны. — Она за всю жизнь ни дня не работала. Ты ей год назад машину купил. Потом оплатил ей отдых на море. Теперь квартиру. На деньги, которые мы с тобой заработали вдвоем. Ты ничего не путаешь?

— Я путаю? — Виктор подался вперед, и его улыбка стала жесткой, почти звериной. — Это ты, дорогая, путаешь берега. Фирма на маме записана. Я — генеральный. Ты — наемный бухгалтер, который получал зарплату и не имел права совать нос в мои решения. Ты забыла свое место. Хочешь и дальше сидеть на моей шее — сиди тихо и улыбайся. Не нравится — скатертью дорога. Только учти: без меня ты никто. Кому ты нужна в тридцать восемь лет без мужика и с парой копеек на карточке?

Он допил вино одним глотком, поднялся и бросил салфетку прямо в салат. Анна стояла у стола и смотрела на разбросанные документы, на жирный шрифт фамилии золовки, на капли вина, попавшие на белый лист. Она не плакала. Внутри что-то оборвалось и упало глубоко в живот холодным тяжелым камнем. Виктор взял с вешалки пиджак и обернулся в дверях.

— Я к Лерке, отмечать новоселье. А ты тут проветрись, подумай о своем поведении. И смотри без глупостей. Ты же умная баба.

Дверь хлопнула. Анна осталась одна. Она медленно опустилась на стул и сидела неподвижно минут десять, глядя в одну точку. Потом встала, взяла телефон и увидела новое сообщение. Лера прислала фотографию: ее пухлая рука с ярким маникюром сжимает связку ключей на фоне новенькой входной двери. Подпись: «Спасибо за подарочек, сестренка». Анна отложила телефон и подошла к окну. За стеклом горели желтые фонари и сигналили редкие машины. Город жил своей жизнью, не подозревая, что в этот момент одна женщина перестала быть просто терпеливой женой.

Она не пошла в спальню. Она не стала набирать подруг и жаловаться на судьбу. Она не упала на колени и не зарыдала в голос. Анна прошла в кладовку, где за старыми коробками с обувью стоял небольшой сейф, о котором муж давно забыл, считая, что там лежат только ее старые дневники. Она набрала код — дату их свадьбы, которую Виктор не вспомнил бы и под дулом пистолета, — и достала ноутбук. Маленький серый ноутбук с потухшим экраном, который числился списанным за ненадобностью. Виктор видел его однажды и спросил: «Ты чего этой рухлядью пользуешься, у нас же новые есть?» Она ответила: «Привыкла, он удобный». Он пожал плечами и забыл. Он всегда забывал о том, что ему было неинтересно.

Анна открыла ноутбук, ввела пароль и вошла в базу данных, которой не существовало на серверах фирмы. Здесь хранилась настоящая бухгалтерия за последние три года. Не та, что подавали в налоговую с округленными цифрами и скромными прибылями, а реальная. Таблицы, счета, ведомости, контакты обнальных контор и реквизиты фирм-однодневок, через которые прогоняли десятки миллионов рублей. Анна была не просто бухгалтером. Она была архитектором теневой стороны бизнеса, который Виктор считал исключительно своей заслугой. Каждая схема, каждая операция, каждая подпись в банковских документах, где он расписывался не глядя, — всё было здесь. Анна бегло пролистала итоговые цифры. За три года мимо казны прошло почти сорок два миллиона рублей. Статья сто девяносто девятая Уголовного кодекса, часть вторая: уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере. До шести лет лишения свободы. И отвечать по закону будет не только тот, кто подписывал декларации, но и тот, кто отдавал приказы. Виктор всегда забывал, что некоторые приказы он имел глупость оставлять в голосовых сообщениях.

Она скопировала данные на две защищенные флешки. Одну спрятала в карман старого пальто, которое висело в глубине шкафа и которое она не носила уже три зимы. Вторую положила за небольшую икону святой Матроны, стоявшую на полке в прихожей, — единственный предмет в доме, к которому Виктор никогда не прикасался из суеверного страха. Затем она села обратно к столу, взяла телефон и нашла в записной книжке контакт, который не открывала несколько лет. Олег Петрович Сомов. Бывший начальник Виктора, которого тот кинул на заре карьеры, уведя крупного заказчика и выставив бывшего шефа дураком перед всем городом. Сомов тогда едва не разорился, но выкарабкался и теперь владел конкурирующей строительной компанией, которая дышала в спину «ВитСтрою» на всех тендерах. Анна знала: у Олега Петровича давний и очень личный зуб на ее мужа.

Она позвонила ровно в одиннадцать вечера, понимая, что пожилой человек может уже спать. Но Сомов ответил после второго гудка. Его голос звучал бодро и настороженно одновременно.

— Олег Петрович, это Анна Волкова, бывший бухгалтер вашего бывшего сотрудника, — произнесла она ровным тоном. — Простите за поздний звонок, но у меня предложение, от которого вы вряд ли захотите отказаться.

— Анна? Жена Витьки? — в голосе Сомова мелькнуло удивление. — Что случилось? Он тебя выгнал среди ночи?

— Хуже, — ответила Анна. — Он купил сестре квартиру на восемь миллионов рублей, которые я копила шесть лет. Сказал, что я никто и фирма записана на маму. А еще он забыл, что я знаю всё. Абсолютно всё. За три года. Сорок два миллиона мимо кассы. Хотите узнать, за счет чего он обошел вас на тендере два года назад? У меня есть все схемы, все реквизиты, все голосовые сообщения, где он отдает прямые указания. Я хочу справедливости. И я готова отдать вам эти материалы бесплатно. С одним условием.

— Каким? — Сомов уже не скрывал интереса.

— Завтра в десять утра в его офисе должны появиться люди в масках. Не налоговая инспекция с вежливым визитом, а полноценный оперативный выезд. У вас есть связи в управлении экономической безопасности. Скажите им, что есть заявитель, готовый дать показания и предоставить документацию. Пусть приходят с обыском.

В трубке повисла пауза. Анна слышала, как Сомов тяжело дышит, осмысливая услышанное.

— Ань, ты понимаешь, что ты сама подписант? Ты сидела на этих операциях. Если копать глубоко, ты тоже фигурант, — сказал он медленно и серьезно.

— Я знаю, — ответила она. — Но у меня есть запись его приказов. Я готова заключить сделку со следствием, чтобы меня признали свидетелем, а не соучастницей. Мой юрист говорит, что это реально. Тем более что я не получала сверхдоходов. Восемь миллионов, которые он у меня украл, лежали на моем личном счете и копились из официальной зарплаты. Я могу доказать их происхождение. А вот он — нет.

Сомов кашлянул и вдруг коротко хохотнул.

— Ну и змею же он себе на груди пригрел… Ладно. Присылай мне на почту краткую выжимку — суммы, даты, номера счетов. Я за ночь подготовлю своих ребят. Завтра в десять ноль-ноль у твоего супруга будет незабываемое утро.

Анна сбросила звонок и отправила зашифрованное письмо. Потом встала, подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое отражение. Уставшая женщина с темными кругами под глазами и тугим пучком волос. Виктор говорил, что она превратилась в серую мышь. Он ошибался. Мыши прячутся в норы и дрожат от страха. Она была крысой — умной, злопамятной и опасной, когда ее загоняют в угол. Она улыбнулась своему отражению и сказала вслух:

 

 

— Ты еще заработаешь, Витя. На баланду.

Утро следующего дня началось для Анны с визита, которого она ждала и к которому внутренне была готова. В десять часов утра, когда Виктор уже должен был находиться в офисе и проводить еженедельную планерку, в дверь ее квартиры позвонили. Не коротким настойчивым звонком, а длинной требовательной трелью, которую она сразу узнала. Так звонила только Лера. Анна открыла дверь и увидела золовку во всей красе: ярко-розовый спортивный костюм, блестящие губы, начес, который она почему-то считала модным, и высокомерный взгляд, который она репетировала перед зеркалом. В руках Лера держала пустую дорожную сумку.

— Привет, сестренка, — пропела она, бесцеремонно перешагивая порог. — Я тут подумала: раз у тебя теперь нет денег на новую квартиру, зачем тебе столько старого барахла? У тебя места мало, а мне теперь есть куда складывать. Давай-ка я твои шмотки посмотрю. Ты же не против?

Анна посторонилась, пропуская ее в коридор. Она не сказала ни слова. Просто наблюдала, как Лера по-хозяйски проходит в спальню, открывает шкаф и начинает перебирать вешалки.

— Ой, какая шубка! — воскликнула Лера, вытаскивая норковую шубу, которую Анна купила три года назад на премию после успешной сдачи крупного объекта. — Ты ее уже не носишь, да? Старовата стала для меха? А мне как раз в самый раз.

Лера накинула шубу на плечи и покрутилась перед зеркалом. Анна стояла в дверях, скрестив руки на груди, и молчала. Ее молчание золовка принимала за смирение.

— Ты чего такая тихая? — Лера обернулась и посмотрела на нее с прищуром. — Обиделась, что ли? Ну брось. Витька правильно сделал. Ты его десять лет доила, пора и честь знать. Родить не смогла, дом не обустроила, только циферки свои считала. А я ему родная кровь. Он мне обещал еще когда мы детьми были, что всегда будет помогать. Ты кто такая? Отработанный материал. Вот увидишь: он себе еще нормальную женщину найдет, которая ему наследника сделает.

— Сними шубу, — спокойно сказала Анна.

— Что?

— Сними шубу, Лера. Она моя. Ты еще ничего не получила.

— Да пожалуйста! — Лера демонстративно швырнула шубу на кровать и принялась копаться в ящиках с украшениями. — О, а это что у нас?

Она вытащила небольшую бархатную коробочку. Внутри лежал старинный золотой кулон с бриллиантовой крошкой — единственное украшение, которое Анне оставила покойная мать. Лера открыла коробочку, и ее глаза хищно заблестели.

— Какая прелесть… Это же настоящие камни? Слушай, а давай я это себе заберу? Ну чего ты жмешься, жалко, что ли? Мы же теперь одна семья. Витька сказал, ты всё поймешь.

— Положи на место, — голос Анны стал ниже и тверже.

— Да ладно тебе, — Лера уже застегивала цепочку на шее. — Скажешь Вите, что потеряла. Или что я попросила. Он разрешит, ты же его знаешь. Он меня любит больше всех.

Анна сделала шаг вперед. На секунду Лере показалось, что сейчас ее ударят, и она даже отшатнулась. Но Анна просто протянула руку и сорвала кулон с ее шеи. Цепочка тонко звякнула, порвавшись. Лера вскрикнула.

— Ты что творишь, сумасшедшая?! Я Вите расскажу, как ты со мной обращаешься!

— Рассказывай, — произнесла Анна, сжимая кулон в кулаке. — А теперь бери свои вещи и уходи. Если ты что-то забыла — напомню: у тебя теперь есть своя квартира, оплаченная из моего кармана. Вот туда и иди.

— И пойду! — взвизгнула Лера, хватая с кровати шубу. — Шмотки свои забираю, ты сама сказала — я могу взять что хочу!

— Забирай. Носи пока. Пока судебные приставы не описали.

Лера замерла уже в коридоре, услышав последнюю фразу, но не придала ей значения. Она лишь фыркнула и хлопнула дверью так, что с косяка посыпалась штукатурка. Анна осталась стоять в спальне, разглядывая порванную цепочку. Потом аккуратно положила кулон в шкатулку, убрала ее в сейф и вернулась к ноутбуку. Ее лицо ничего не выражало. Она ждала десяти часов.

В офисе строительной фирмы «ВитСтрой» на четвертом этаже бизнес-центра в это время кипела работа. Менеджеры обзванивали клиентов, прораб докладывал о задержке поставок, а секретарша разносила кофе. Виктор Волков сидел в своем просторном кабинете с панорамными окнами и кожей на стенах, чувствуя себя победителем. Вчерашний вечер прошел идеально: сестра счастлива, жена поставлена на место, и никаких истерик не последовало. Анна проглотила обиду, как глотала всегда. Он знал, что она посидит денек с кислой миной, а потом снова включит свою бухгалтерскую машину и начнет зарабатывать ему деньги. Так было всегда. Так будет и впредь.

Он откинулся в кресле и набрал Леру.

— Ну что, сестренка, как обновка?

— Вить, я твоей идиотке чуть глаз не выцарапала! — раздался возмущенный голос в трубке. — Она на меня кидаться вздумала из-за какой-то побрякушки. Ты ей скажи, чтоб знала свое место!

— Успокойся, Лер, я разберусь. Вечером заеду. Она остынет. Она всегда остывает.

Он положил трубку и довольно потянулся. Ровно в десять часов он планировал начать совещание с юристом по поводу нового тендера. Но в девять пятьдесят восемь в дверь его кабинета постучали так, как никогда не стучали ни подчиненные, ни курьеры. Дверь распахнулась без приглашения.

В кабинет вошли шестеро мужчин в штатском. Один из них — высокий седовласый человек в сером пальто — молча предъявил удостоверение. Управление экономической безопасности и противодействия коррупции. За его спиной маячили двое крепких ребят в камуфляже и масках. Следственный комитет.

 

 

— Волков Виктор Викторович? — спросил седовласый, хотя прекрасно знал ответ.

— Я. В чем дело? — Виктор попытался изобразить удивление, но в груди уже заворочался липкий холодок.

— В отношении вашей организации проводится проверка по факту уклонения от уплаты налогов в особо крупном размере. Вот постановление на обыск и выемку документов. Прошу всех сотрудников оставаться на местах, мобильные телефоны отключить.

— Какие налоги?! — Виктор вскочил с кресла. — Вы что, с ума сошли? Я звоню своему адвокату!

— Звоните, — спокойно разрешил седовласый. — Только после того, как мы закончим. А начнем мы с вашего сейфа. Будьте любезны открыть его добровольно. Или мы вскроем сами.

Виктор стоял и смотрел, как оперативники методично потрошат его кабинет: выдвигают ящики, вскрывают серверную стойку, изымают папки с договорами и жесткие диски. Секретарша в приемной тихо плакала. Менеджеры переглядывались и молчали. А Виктор лихорадочно соображал: кто? Кто мог сдать его? Конкуренты? Обиженный партнер? Мысль об Анне мелькнула и тут же исчезла — он считал, что она не способна на такое предательство. Глупая мышь, которая боится пикнуть.

— А где ваш главный бухгалтер? — спросил седовласый, перелистывая найденные в сейфе учредительные документы.

— Она… заболела, — выдавил Виктор.

— Надо же. А мы как раз получили заявление от нее. С подробным описанием всех схем и приложением доказательств. Вы знали, что ваша супруга вела параллельный учет?

В этот момент в голове Виктора что-то сломалось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука. Седовласый удовлетворенно кивнул и продолжил осмотр. Обыск продлился четыре часа. Когда оперативники ушли, унося с собой три коробки документов и два сервера, Виктор сел на пол прямо посреди разгромленного кабинета и уставился в стену. Его телефон разрывался от звонков, но он не снимал трубку. Он знал, что это Лера. И он пока не представлял, что ей скажет.

Через час он всё-таки набрал сестру. Его голос дрожал от ярости и страха.

— Лера, у нас большие проблемы. В офисе был обыск. Анна сдала нас ментам.

— Что?! — взвизгнула трубка. — Как сдала? Ты же говорил, что у тебя всё схвачено!

— Схвачено было, пока она сидела тихо! Она знала каждую операцию, Лера! Каждую! Ты понимаешь, что твоя ИПэшка, через которую мы прогоняли часть налички, тоже всплывет? Ты там числишься как получатель. Это соучастие. Тебе светит тот же срок, что и мне.

— Какой срок?! — голос Леры сорвался на крик. — Ты обещал, что я ничем не рискую! Ты сказал: «Подпиши бумаги, получишь деньги и всё». Вить, у меня маленький ребенок!

— У меня тоже теперь проблемы, Лера! — рявкнул он. — Квартиру твою, скорее всего, арестуют. Ее купили на деньги, полученные преступным путем. Следователь уже сказал, что будет ходатайствовать об аресте имущества. Ты должна ее срочно продать и отдать деньги мне на адвоката.

— Продать? — Лера задохнулась от возмущения. — Это моя квартира! Ты мне ее подарил! Я туда вещи уже перевезла! Я не буду ничего продавать!

— Ты дура или притворяешься?! Если квартиру арестуют, ты ее потеряешь совсем! А так мы хотя бы деньги спасем. Продай хоть за полцены, но срочно. Мне нужно нанимать лучшего адвоката, иначе мы сядем оба. И поверь мне, сестренка, в женской колонии тебе не понравится.

Лера бросила трубку. Виктор услышал короткие гудки и с размаху швырнул телефон в стену. Пластик треснул, экран погас. В кабинете стояла звенящая тишина. Он остался один.

Вечером того же дня Анна сидела в небольшом кафе на набережной, пила зеленый чай и смотрела на воду. Она знала, что происходит в офисе. Знала, что следователи уже опрашивают сотрудников. Знала, что счета фирмы заблокированы. Ей позвонил Олег Петрович и коротко сказал: «Всё идет по плану. Ты — умница. Жди». Она ждала. И она знала, что Виктор рано или поздно пришлет к ней кого-то на переговоры. Так и случилось.

В кафе вошла пожилая женщина в строгом плаще и с аккуратной прической. Свекровь Анны, Маргарита Сергеевна, номинальный директор фирмы и мать Виктора. Выглядела она скверно: под глазами темные мешки, губы дрожат, руки трясутся. Она подошла к столику и села напротив Анны без приглашения.

— Анечка, — начала она сдавленным голосом, — я прошу тебя… умоляю. Забери заявление. Скажи им, что ошиблась. Что это была месть за развод. Что угодно скажи. Ты же понимаешь, что меня посадят? Меня, старуху. У меня давление, сердце…

— Маргарита Сергеевна, — перебила Анна ледяным тоном, — а вы понимали, что меня обворовали, когда ваш сын дарил вашей дочери квартиру на мои деньги? Вы понимали, что меня унизили, выгнали из дома, сказали, что я никто? Вы пришли просить за себя. А кто из вас попросил прощения за то, что сделали со мной?

— Анечка, ну нельзя же так жестоко! Мы же одна семья! — в глазах свекрови заблестели слезы.

— Одна семья? — Анна усмехнулась. — Ваша дочь носит кулон моей покойной матери. Вы дали мне неделю, чтобы я съехала из квартиры, которую завещали мне мои родители. Вы сказали, что я «чужой элемент». Вот и получайте чужого элемента. Выбор простой. Либо я даю показания, что все приказы отдавал Виктор, а вы были номинальным директором и ничего не знали, — и тогда садится он. Либо я говорю, что Виктор был введен в заблуждение, а всем руководили вы. Выбор за вами. У вас есть время до утра.

Маргарита Сергеевна открыла рот, но не издала ни звука. Она смотрела на Анну с ужасом и не узнавала в ней ту покладистую невестку, которая десять лет терпела выходки ее сына и капризы ее дочери. Анна встала из-за стола и бросила на столик купюру за чай. Уходя, она обернулась и добавила негромко:

— Передайте Виктору привет. И скажите, что я еще заработаю. Но не для него.

Прошел месяц. За окном моросил мелкий холодный дождь, барабаня по карнизу старого деревянного дома на берегу озера. Анна сидела в кресле с пледом на коленях и перечитывала новость на экране ноутбука. Информационное агентство опубликовало короткую заметку: «Бывший генеральный директор ООО „ВитСтрой“ Виктор Волков приговорен судом к трем годам лишения свободы условно и штрафу в размере пяти миллионов рублей за уклонение от уплаты налогов. Его мать, числившаяся номинальным руководителем, получила отсрочку исполнения наказания по состоянию здоровья. Квартира, приобретенная на средства, полученные преступным путем, изъята в доход государства».

Анна откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Перед ней промелькнули картины прошедшего месяца: долгие допросы, на которых она давала четкие и обдуманные показания, очные ставки, на которых Виктор не мог смотреть ей в глаза, и судебное заседание, где она выступала свидетелем обвинения. Адвокат, нанятый на деньги от продажи ее старого автомобиля, выстроил безупречную линию защиты для нее самой. Суд признал ее деятельное раскаяние и освободил от ответственности в связи с активным способствованием раскрытию преступления. Она вышла из зала суда свободной.

 

 

Лера так и не попала под суд. Анна в последний момент изменила показания и сообщила следователю, что сестра мужа не знала о происхождении денег и действовала по указанию брата. Ее пожалели, ограничившись подпиской о невыезде и изъятием квартиры. Анна знала, что делает. Тюрьма лишила бы Леру ребенка, а мальчик был ни в чем не виноват. Но жизнь без новой квартиры, без статуса любимой сестры и без финансовой поддержки брата стала для Леры наказанием куда более страшным, чем любой приговор. Гордая женщина, привыкшая к легким деньгам, осталась одна с малышом на руках и с репутацией соучастницы преступления.

Кулон с бриллиантами вернулся к Анне через неделю после обыска. Он был обнаружен среди вещей, изъятых у Леры, и опознан как собственность Анны по старой фотографии, где мать надевала его на выпускной дочери. Следователь лично передал ей бархатную коробочку. Анна надела его на шею и больше не снимала.

Ее телефон зазвонил. Номер был незнакомый, но она знала, кто это может быть. Она поднесла трубку к уху и услышала глухой и чужой голос Виктора.

— Спасибо, что не посадила Леру.

— Я не хотела лишать ребенка матери. В отличие от тебя, — ответила Анна ровным голосом.

— Ты разрушила всё, — произнес он с горечью. — Бизнес, семью, мою жизнь.

— Твоя жизнь закончилась в тот вечер, когда ты решил, что я пустое место, — сказала Анна. — Я ничего не разрушала. Я просто перестала строить для тебя. Прощай, Витя. В новой жизни постарайся не воровать.

Она нажала отбой и заблокировала номер. За окном ветер гнал по озеру мелкую рябь. Анна допила чай, встала с кресла и подошла к столу, где стоял включенный ноутбук. На экране была открыта страница налоговой службы. Она зарегистрировала новую фирму — небольшую, честную, свою. В штате пока числился только один человек, но она знала, что со временем наймет молодых девчонок, которым нужен шанс, и вырастит бизнес, который не придется прятать в черных таблицах. Она улыбнулась, поправила кулон на шее и открыла чистый расчетный счет. С нуля. С чистого листа. И с полной уверенностью, что этот лист будет только белым.

Электричка пришла на двадцать минут раньше расписания — редкость, которую Нина восприняла как добрый знак. Она спрыгнула на платформу с тяжёлой сумкой через плечо, поправила очки и зашагала по знакомой тропинке вдоль рельсов. В сумке лежали: баночка домашнего аджики от соседки Зои, полкило кофе, которого у Галки никогда не было, и новая книжка — сестра давно просила что-нибудь «про жизнь, только без убийств». Нина выбрала Улицкую.

Август стоял душный, с тяжёлым запахом прогретой хвои. Нина шла и думала, что хорошо бы искупаться в Галкином надувном бассейне, выпить кофе на веранде и лечь спать в десять вечера — просто потому что можно. Никакого Виктора, никаких его разговоров про футбол, никаких тарелок, оставленных в раковине. Два дня тишины.

 

 

Она свернула на дачную улицу — ту самую, с покосившимся деревянным указателем «СНТ Берёзка», — и сразу увидела машину.

Серебристый «Форд Фокус» стоял у Галкиного забора.

Нина остановилась.

Она не могла не узнать эту машину. Три года ездила в ней пассажиром. Знала, что на заднем бампере справа — вмятина от столба на парковке у торгового центра. Знала, что в бардачке всегда лежит пачка влажных салфеток и старый технический паспорт на имя Виктора Андреевича Семёнова.

Своего мужа.

Нина постояла секунду, потом медленно поставила сумку на землю. Сняла очки, протёрла стёкла об подол платья, надела обратно. Машина никуда не делась.

Она подошла ближе. Заглянула в окно. На переднем сиденье лежала его куртка — та самая, синяя, которую она купила ему на прошлый день рождения. На кармане — маленькое пятнышко от кофе, которое он так и не дал вывести.

— Понятно, — вслух сказала Нина.

Голос получился спокойным. Она сама удивилась.

Калитка была не заперта. Нина толкнула её, зашла во двор. На веранде стояли два стакана. В одном — красное вино, в другом — тоже красное вино. Из открытой двери слышалась музыка — что-то тихое, джазовое, то, что Галка всегда ставила, когда хотела создать «атмосферу».

Нина поднялась на веранду. Взяла один стакан. Посмотрела на него. Поставила обратно.

— Галя! — позвала она.

Музыка оборвалась.

Потом — долгая, очень неудобная тишина.

Потом — шаги. Галка вышла на веранду в своём домашнем халате, с распущенными волосами, и лицо у неё было такое, какого Нина прежде никогда не видела. Не виноватое. Не испуганное. Просто — растерянное. Как у человека, которого застали не за преступлением, а за чем-то настолько личным, что он не знает, как это объяснить.

— Нина, — сказала Галка.

— Ты не одна, — сказала Нина. Не спросила. Просто констатировала.

— Я… — Галка запнулась.

— Не надо, — перебила Нина. — Я вижу машину.

Они смотрели друг на друга. Галка была на четыре года старше — всегда считалась рассудительной, умной, той, которая замуж не вышла, потому что «не встретила достойного». Нина всю жизнь ей немного завидовала — этой свободе, этой независимости, этой квартире, которая только её.

Сейчас Нина смотрела на сестру и думала о том, что они совсем не похожи. Никогда не были похожи. И всё-таки — одна кровь, одна мать, одно детство в двухкомнатной квартире на улице Чкалова.

— Сколько? — спросила Нина.

Галка молчала.

— Сколько это продолжается. Я спрашиваю.

— Нина…

— Год? Два?

Галка опустила глаза.

— Полтора, — сказала она тихо.

Нина кивнула. Взяла со стола стакан с вином. Выпила до дна. Поставила обратно.

— Ты знала, что я приеду послезавтра.

— Да.

— Он тоже знал.

— Да.

— Значит, вы просто… — Нина остановилась, подбирая слово. — Просто решили использовать эти два дня.

Галка молчала. Где-то в доме — в той комнате, дверь в которую была закрыта, — скрипнула половица.

— Он там? — спросила Нина.

— Нина, пожалуйста…

— Я не буду кричать. — Нина сама не знала, правда это или нет, но голос звучал ровно. — Просто скажи — он там.

— Да, — сказала Галка. — Он там.

Нина посмотрела на закрытую дверь. Потом — в сад, где яблоня роняла мелкие твёрдые плоды в траву. Потом — на небо, белёсое, августовское, без единого облака.

— Пусть выйдет, — сказала она.

— Нина…

— Пусть. Выйдет.

Галка обернулась. Молчание тянулось секунд десять. Потом дверь открылась, и Виктор вышел на веранду.

Он был одет — это почему-то стало первым, что Нина заметила. Джинсы, белая футболка. Смотрел в сторону — не на неё, не на Галку, а куда-то в пространство между ними, как смотрят люди, которые готовились к разговору, но забыли, что именно хотели сказать.

— Нина, — начал он.

— Не надо, — сказала она.

— Я хочу объяснить…

— Не надо объяснять. — Нина подняла руку, и он замолчал. — Я вижу всё, что нужно видеть.

Она посмотрела на сестру. Потом на мужа. Потом снова на сестру.

— Полтора года, — сказала она. — Полтора года вы оба смотрели мне в глаза. Ты приходила к нам на Новый год. Ты сидела за нашим столом. Ты говорила мне, что я хорошо выгляжу.

 

 

— Нина, это не так просто…

— Галя. — Голос Нины стал тише, и это было страшнее, чем если бы она кричала. — Не говори мне, что это не просто. Ты моя сестра.

Галка смотрела на неё. В глазах стояли слёзы — не от раскаяния, поняла Нина. Просто от неловкости. От того, что всё вышло вот так — некрасиво, грубо, без времени всё обдумать и сказать правильные слова.

— Я не собиралась… — начала Галка.

— Но всё-таки, — сказала Нина. — Всё-таки.

Она повернулась к Виктору.

Он смотрел на неё теперь — прямо, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Нины сжалось что-то в груди. Не вина. Не сожаление. Что-то вроде облегчения — как у человека, которому больше не нужно прятаться.

Вот оно, подумала Нина. Вот в чём дело.

— Ты хотел, чтобы я узнала, — сказала она.

Виктор не ответил.

— Иначе ты не оставил бы машину у забора.

— Нина…

— Отвечай.

Долгая пауза.

— Может быть, — сказал он наконец. — Не знаю.

Нина кивнула. Взяла со стола вторую сумку — ту, которую принесла с собой, поставила рядом с собой на скамейку веранды. Достала баночку аджики. Поставила на стол. Достала кофе. Поставила рядом.

— Это тебе, — сказала она Галке. — Ты просила.

Галка смотрела на банку кофе с выражением, которое трудно было назвать.

— Нина, что ты делаешь…

— Я привезла тебе кофе. — Нина застегнула сумку. — Ты всегда просишь кофе.

— Это не… Нина, ты же не можешь просто…

— Могу. — Нина подняла сумку. — Ещё книжку. — Она достала Улицкую, положила на стол рядом с аджикой. — Ты говорила, что хочешь.

Виктор молчал. Галка смотрела на книгу.

— Мне нужно подумать, — сказала Нина. — Поеду к Зое. Она давно звала.

— Нина…

— Не сегодня, Галя. — Нина посмотрела на сестру — долго, спокойно. — Поговорим. Но не сегодня.

Она спустилась с веранды. Прошла через двор. Вышла за калитку.

«Форд Фокус» стоял у забора. Нина прошла мимо него, не оборачиваясь. На вмятину на бампере старалась не смотреть.

Тропинка за калиткой шла между двух заборов — старых, деревянных, с облупившейся краской. Пахло смородиной и горячей пылью. Где-то далеко кричали дети — купались, наверное, в речке.

Нина шла и думала ни о чём.

Вернее, думала обо всём сразу — о полутора годах, о новогоднем столе, о Галкином смехе, о Викторе, который смотрел в сторону, о двух стаканах красного вина на веранде, о том, как она ехала в электричке и думала о надувном бассейне и кофе и тишине. О Улицкой, которую теперь прочтёт Галка, а не она.

На пересечении с главной улицей она остановилась, достала телефон, нашла номер соседки.

— Зоя Петровна, — сказала она, когда та ответила. — Это Нина. Вы говорили, что у вас есть лишняя раскладушка…

— Нина! Конечно, приезжай! Я как раз пирог ставлю!

— Хорошо, — сказала Нина. — Буду через полчаса.

Она убрала телефон. Постояла секунду на перекрёстке двух дачных улиц — слева дорога на станцию, справа — к речке. Потом выбрала правую.

До Зои было в обход, через мостик, минут сорок. Но Нине сейчас нужно было идти.

* * *

Зоя Петровна жила одна с тех пор, как её муж Аркадий умер три года назад. Держала кур, выращивала клубнику и каждый год закрывала столько банок, что ставни погреба не закрывались до декабря. Нину она любила — называла «умницей», угощала вареньем и никогда не задавала лишних вопросов.

Нина вошла во двор, поставила сумку у крыльца.

— Ну что, Ниночка, — сказала Зоя, выглядывая из кухонного окна, — чай будешь?

— Буду, — сказала Нина.

— Садись, садись. Пирог через двадцать минут.

Нина села на скамейку у крыльца. Во дворе было тихо — только куры переговаривались негромко в загоне, да ветер шевелил листья берёзы у калитки.

Она достала телефон.

Сообщений не было. Ни от Виктора, ни от Галки.

Нина не знала, хорошо это или плохо. Может, они сейчас там разговаривают. Может, молчат. Может, Виктор уже сел в свой серебристый «Форд» и уехал — на дачу к жене, которая приехала на день раньше.

Она вдруг подумала: а что он скажет дома? Что-то придумает. Он всегда что-то придумывал — объяснения задержкам, причины настроения, поводы для телефонных разговоров в другой комнате. Нина думала, что просто привыкла не замечать. Теперь понимала, что замечала всё. Просто складывала в какой-то ящик и задвигала поглубже.

Интересно, сколько там теперь накоплено.

— Нина, — позвала Зоя, — иди на кухню, расскажешь мне всё.

— Зоя Петровна, я ничего не хочу рассказывать.

— Ну и не рассказывай, — легко согласилась та. — Просто сиди. Пирог сам по себе вкусный.

Нина поднялась. Зашла на кухню. Здесь пахло корицей и чем-то яблочным. На столе стоял большой жёлтый чайник, два стакана в подстаканниках — Зоя пила только так, «по-советски», — и вазочка с карамельками.

— Садись, — сказала Зоя, не оборачиваясь от плиты.

Нина села.

Некоторое время они молчали. Зоя помешивала что-то в кастрюльке. Часы на стене тикали. За окном куры обсуждали свои дела.

— Зоя Петровна, — сказала наконец Нина. — Вы знали?

Зоя обернулась. Посмотрела на неё без удивления.

— О чём ты?

— О Галке.

Пауза.

— Я ничего не знала, — сказала Зоя. — Догадывалась, может. Но это не моё дело.

— Почему не сказали?

— А что бы я сказала? — Зоя пожала плечами. — «Нина, я думаю»? Мало ли что я думаю. Я старая, я много думаю.

Нина смотрела на жёлтый чайник.

— Полтора года, — сказала она.

— Господи, — тихо сказала Зоя.

 

 

— Да.

Зоя сняла с плиты кастрюльку, поставила на подставку. Подошла к столу, налила чай — сначала Нине, потом себе. Взяла карамельку, развернула, бросила в рот.

— Ты плачешь? — спросила она.

— Нет.

— Ну и хорошо. — Зоя помолчала. — Потом поплачешь.

— Может, — согласилась Нина.

— Он любит её? Или это так.

— Не знаю.

— Ты спросила?

— Нет.

— Спросишь ещё.

Нина взяла стакан. Чай был горячий, крепкий, с запахом смородинового листа.

— Зоя Петровна, — сказала она. — Можно я останусь на несколько дней? Не два, а… не знаю. Как получится.

— Да хоть до снега, — сказала Зоя без паузы. — Раскладушку поставлю в маленькой комнате. Там хорошо, прохладно.

— Спасибо.

— Не за что. — Зоя встала, пошла смотреть пирог. — Ты есть будешь?

— Буду.

— Ну и ладно.

* * *

Виктор позвонил в восемь вечера.

Нина сидела на крыльце у Зои, смотрела на закат — розовый, спокойный, без всяких обещаний. Телефон завибрировал в руке, и она несколько секунд смотрела на экран, прежде чем нажать ответить.

— Нина, — сказал он.

— Слушаю.

Долгая пауза.

— Ты где?

— У Зои.

— Я хочу поговорить.

— Я знаю.

— Можно я приеду?

Нина смотрела на горизонт. Солнце почти зашло, оставив за собой длинную полосу оранжевого.

— Не сегодня, — сказала она.

— Нина…

— Виктор. Не сегодня. Я тебя услышу. Только не сегодня.

Пауза.

— Хорошо, — сказал он.

— Езжай домой.

— Да.

— И возьми куртку. На заднем сиденье лежит.

Пауза — другая. Удивлённая, что ли.

— Ты видела.

— Я всё видела, Витя.

Она убрала телефон. Осталась сидеть на крыльце. Из дома доносился запах остывающего пирога и тихий звук телевизора — Зоя смотрела что-то про природу.

Потом пришло сообщение от Галки.

Просто: «Нина».

И всё.

Нина посмотрела на это слово. Потом убрала телефон в карман, встала, зашла в дом.

— Зоя Петровна, — сказала она, — а можно мне помочь с курами на утро? Я не умею, но научусь.

Зоя посмотрела на неё поверх очков.

— Конечно, можно. Встаём в шесть.

— Хорошо, — сказала Нина. — Разбудите меня.

Она прошла в маленькую комнату, где уже стояла раскладушка с чистым бельём, легла, не раздеваясь, смотрела в потолок.

Полтора года.

Всё это время она варила суп, ездила в командировки, покупала Виктору куртки и звонила сестре каждые две недели — «как ты там, Галка, не скучаешь одна?».

Интересно, как они отвечали на эти звонки. Каждый в своей комнате, или рядом, или…

Нина остановила себя.

Хватит.

Не сегодня.

 

 

Она повернулась на бок, закрыла глаза. Где-то под окном шелестели листья. Куры в загоне угомонились. Пахло деревом и свежим бельём.

Завтра она встанет в шесть. Научится кормить кур. Выпьет кофе, который привезла для Галки, а Галке оставит книгу.

А потом — посмотрит.

Жизнь, которую она знала три часа назад, закончилась на повороте дачной улицы, у серебристого «Форда Фокуса» с вмятиной на бампере. Начиналась другая.

Нина не знала какая.

Но шесть утра — хорошее время, чтобы выяснить.