Надо Знать

Станислав Петрович Орлов, которого все знакомые привыкли называть просто Стасом, даже теперь, когда ему исполнялось шестьдесят шесть, проснулся в свой день рождения очень рано, ещё до звонка будильника. Открыл глаза, немного полежал, глядя в потолок, а затем невольно улыбнулся. Сегодня его ждал особенный день.
Он протянул руку к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке, и сразу проверил экран. Ни одного уведомления. Никто не звонил и ничего не написал. Стас мысленно улыбнулся: «Ещё слишком рано, все спят. Днём обязательно поздравят».
Мужчина поднялся с кровати, заварил себе крепкого чая и устроился на кухне возле окна. За окном начиналось обычное сентябрьское утро. Солнечные лучи пробивались сквозь редкие облака, а где-то во дворе лаяла соседская собака. Стас сидел с чашкой в руках и вспоминал своих детей.
Их у него было трое. Старший сын Игорь — крепкий, предприимчивый сорокадвухлетний мужчина, владелец строительной фирмы. Среднему, Денису, исполнилось тридцать восемь, он работал инженером на заводе. Самой младшей была дочь Марина, которой уже минуло тридцать пять. Она работала бухгалтером и одна воспитывала сына-школьника Тимура, поскольку несколько лет назад развелась с мужем. У Игоря тоже было двое детей: Кирилл, который вскоре должен был стать студентом, и маленькая Сонечка, которой недавно исполнилось семь лет.
С женой Валентиной Сергеевной Стас развёлся пятнадцать лет назад. Их развод прошёл спокойно, без громких ссор и взаимных обвинений. Просто однажды оба осознали, что уже давно живут рядом скорее по привычке, чем по любви. Валентина осталась в старой семейной квартире вместе с детьми, которые в то время ещё были подростками. А Станислав переехал в небольшую однокомнатную квартиру на противоположном конце города. С тех пор он жил один.

 

С бывшей женой ему удалось сохранить вполне нормальные, временами даже по-своему тёплые отношения. Иногда Валентина звонила, когда собирала внуков к себе в гости. Тогда Стас слышал в трубке весёлые детские голоса, которые наперебой кричали: «Дедушка, привет!», и на душе у него сразу становилось теплее.
В такие минуты они с Валентиной успевали обменяться несколькими словами о здоровье, повседневных делах и последних новостях. Эти редкие разговоры были для него маленькими островками семейного уюта среди долгого одиночества. Он очень дорожил ими, хотя никогда не признался бы в этом вслух.
Стас допил чай и посмотрел на часы. Было около десяти утра.
«Да ещё рано, — снова успокоил он себя. — Позже обязательно напишут».
Мужчина и сам понимал, что с годами постепенно отдалился от своих детей. Это произошло не внезапно и не из-за какой-то одной ссоры. Просто жизнь сложилась именно так.
Когда сыновья и дочь были маленькими, он почти круглосуточно работал на заводе, позже стал мастером на стройке, хватался за любой дополнительный заработок, лишь бы семья ни в чём не нуждалась. Из-за постоянной занятости пропустил немало важных моментов детства: школьные праздники, дни рождения, вечерние разговоры перед сном, когда дети хотели поделиться с отцом своими переживаниями.
А когда они повзрослели, выяснилось, что Станислав почти не умеет говорить с ними о чём-то другом, кроме работы, бытовых дел или погоды.
Потом случился развод. Со временем у каждого из детей появилась собственная жизнь, свои заботы, семьи и дети. Сам Стас тоже звонил им нечасто. Боялся показаться назойливым, не хотел отвлекать от дел или мешать.
«Если не звонят, значит, у них всё хорошо», — повторял он себе на протяжении многих лет.
К обеду телефон так и не зазвонил.
Стас включил телевизор и сделал звук погромче, пытаясь хотя бы так разогнать невыносимую тишину, заполнившую квартиру. Посмотрел старый фильм, снятый ещё в советские времена, потом включил следующий.
Время от времени его взгляд невольно возвращался к телефону, который лежал рядом на диване экраном вверх. Он специально оставил его так, чтобы сразу заметить новое сообщение.
Около четырёх часов дня Станислав больше не выдержал ожидания и решил сам устроить себе небольшой праздник.
Если никто не собирается к нему приходить, то он хотя бы сам куда-нибудь выйдет.
Оделся, взял сумку и отправился в магазин.
В торговом зале мужчина неторопливо переходил от одной полки к другой, размышляя, чем порадовать себя за праздничным столом. Положил в корзину немного колбасы, любимый сыр и свежий хлеб.
Возле витрины с тортами задержался надолго. Рассматривал разные варианты, пока не выбрал обычный бисквитный торт, украшенный кремовыми розочками. Почти такой же, какой когда-то в детстве покупала ему мама.
Конечно, взял и бутылку шампанского. Ведь какой день рождения без него?
Когда Стас подошёл к кассе, молоденькая продавщица начала пробивать покупки. Заметив торт и шампанское, она приветливо спросила:
— У вас сегодня какой-то праздник?
— Да, — ответил Станислав, и его голос неожиданно дрогнул, хотя он старался говорить весело. — День рождения у меня сегодня.
— О, тогда поздравляю вас! — искренне улыбнулась девушка. — А сколько лет исполнилось, если не секрет?
— Шестьдесят шесть, — произнёс он.
И вдруг почувствовал, как к горлу подступает тяжёлый ком.
Эта незнакомая молодая продавщица, которую он, скорее всего, видел впервые и в последний раз, оказалась единственным человеком за весь день, кто сказал ему такие простые, но невероятно важные слова: «Поздравляю вас».
Стас расплатился за покупки, поблагодарил девушку и вышел на улицу.
На улице уже понемногу смеркалось.
Вернувшись домой, Станислав разложил принесённые продукты и начал накрывать на стол.
Делал всё старательно и аккуратно. Достал чистую скатерть, которую обычно использовал только по праздникам, расстелил её, поставил тарелку, положил вилку и достал бокал для шампанского. Посреди стола разместил торт.
Он намеренно не торопился, стараясь как можно дольше занять себя приготовлениями. Пока руки были заняты, оставалось меньше времени для грустных мыслей.
Время от времени Стас брал телефон, разблокировал экран и проверял, не пропустил ли случайно звонок. Может, аппарат завибрировал, а он не услышал?
Но там ничего не менялось.
Ни одного сообщения.
Ни от Игоря, ни от Дениса, ни от Марины.
Внуки тоже не давали о себе знать.
Даже Валентина Сергеевна, которая раньше обычно присылала хотя бы короткое поздравление вроде «С днём рождения, Стас», на этот раз ничего не написала.
Он пытался найти этому какое-нибудь объяснение.
Возможно, дети готовят сюрприз?
Вот сейчас все вместе появятся на пороге, принесут большой торт, разноцветные шарики, а внуки радостно закричат: «Дедушка!»
Стас даже несколько раз прислушивался к шуму на лестничной площадке. Стоило за стеной хлопнуть соседской двери, как он замирал, надеясь, что в следующее мгновение кто-нибудь позвонит именно к нему.
Часы показали семь вечера.
Потом восемь.
За окнами окончательно стемнело, во дворе зажглись уличные фонари.
Станислав сидел на кухне. Небольшой телевизор тихо работал для фона, а мужчина то и дело поглядывал на телефон, неподвижно лежавший рядом на столе.
В голове крутились тяжёлые мысли, и каждая следующая была больнее предыдущей.
«Неужели двое сыновей и дочь не нашли даже минутки, чтобы поздравить отца? Хотя бы коротенькое сообщение отправили: „С днём рождения, папа“. Это ведь всего несколько секунд. Внуки ещё ладно, маленькие, не все понимают, насколько важно дедушке услышать поздравление. Но Игорь и Денис уже взрослые мужчины, сами воспитывают детей. Неужели так сложно вспомнить о родном отце?»
Потом он подумал о Валентине.
«Хоть бы она позвонила, как раньше. Спросила бы, как здоровье, как дела, поздравила с праздником. Пусть даже просто из вежливости, без особой теплоты. И то на душе было бы немного легче».
Вспомнил и давних друзей.
Когда-то у него было немало товарищей с завода. Они часто собирались вместе, праздновали дни рождения, отмечали другие важные события.
Но годы постепенно развели их в разные стороны. Кто-то переехал, кто-то тяжело заболел, некоторых уже не было в живых. Да и с теми, кто остался, сам Станислав почти перестал поддерживать связь.
«Даже друзья не вспомнили», — с горечью подумал он.
И почему-то именно эта мысль поразила его особенно сильно.
Словно окончательно подтверждала самое страшное: он больше никому не нужен.
О нём просто забыли.
Так же, как забывают какую-нибудь старую вещь, спрятанную много лет назад на верхнюю полку шкафа.
Когда стрелки часов приблизились к девяти вечера, телефон по-прежнему молчал.
И тогда Стас окончательно осознал: сегодня к нему уже никто не придёт.
И никто не позвонит.
Станислав тяжело вздохнул, поднялся из-за стола и зажёг свечу. Нашлась только обычная хозяйственная, других дома не было. Он осторожно воткнул её посередине торта, потом достал из холодильника шампанское. Привычным, неторопливым движением снял фольгу, раскрутил проволочный фиксатор и вытащил пробку.
В тишине квартиры она выстрелила неожиданно громко. Резкий звук эхом отразился от стен пустых комнат.
Стас налил шампанского в бокал почти до краёв, поставил бутылку рядом и сел напротив торта с зажжённой свечой. От лёгкого сквозняка, проникавшего через приоткрытое окно, маленький огонёк едва заметно дрожал.
— Ну что ж, Стас, — произнёс он вслух, обращаясь к самому себе, и голос невольно дрогнул. — С днём рождения тебя.
Мужчина поднял бокал, символически чокнулся им с пустотой, словно напротив сидел невидимый гость, и сделал глоток.
Шампанское показалось ему горьким, хотя на самом деле было обычным, недорогим и довольно сладким.
Он долго смотрел на пламя свечи и вдруг почувствовал, как глаза начинают наполняться слезами.
Это произошло не сразу.
Слёзы подступали медленно, словно где-то глубоко внутри много лет стояла прочная плотина, сдерживавшая целое озеро боли, а теперь в ней наконец появилась трещина.
Станислав не всхлипывал и не рыдал вслух.
Просто неподвижно сидел за столом, а слёзы сами катились по его лицу, одна за другой, прокладывая влажные дорожки между морщинами.
Ему стало невыносимо жаль самого себя.
Старого одинокого мужчину, который всю жизнь работал, обеспечивал семью, воспитывал детей, старался дать им всё необходимое.
А теперь в собственный день рождения остался совсем один.

 

Перед ним стояли дешёвый торт с обычной свечой и бутылка шампанского, которую он сам себе купил, принёс домой и открыл.
«Неужели я действительно больше никому не нужен? — думал Стас, всматриваясь в размытое слезами пламя. — Прожил столько лет, вырастил троих детей, отдал им всё, что имел и что мог заработать. А теперь у каждого своя жизнь, свои заботы. А я для них словно ненужная вещь, которой воспользовались, а потом отложили и забыли».
В памяти начали всплывать картины далёкого прошлого.
Он вспомнил, как дети, ещё совсем маленькие, нетерпеливо ждали его возвращения с работы.
Стоило открыться входной двери, как они радостно бежали навстречу, выкрикивая:
— Папа пришёл! Папочка!
Вспомнилось, как крошечная Марина засыпала прямо у него на руках, доверчиво прижавшись к груди.
Вспомнил и сыновей — Игоря и Дениса, с которыми по выходным гонял мяч во дворе.
Куда исчезли те счастливые мгновения?
Когда именно они успели настолько отдалиться, что теперь казались почти чужими людьми?
Станислав не стал задувать свечу.
Он продолжал сидеть перед тортом и молча наблюдать, как растопленный воск медленно стекает на крем, а маленький язычок пламени вздрагивает от движения воздуха, но упорно не гаснет.
Так он и провёл всю ночь на кухне.
Иногда подливал себе ещё немного шампанского, иногда просто смотрел в темноту за окном.
Время от времени снова брал в руки телефон и проверял экран, хотя уже прекрасно понимал, что ждать звонка бессмысленно.
Он вспоминал, как когда-то, в молодые годы, представлял собственную старость.
Тогда ему казалось, что на склоне лет вокруг обязательно будут дети и внуки.

 

Каждые выходные кто-нибудь будет приезжать в гости, в квартире будут звучать голоса, смех, весёлые разговоры.
Вся большая семья будет собираться за одним просторным столом, и каждому найдётся что рассказать.
Старость в его представлении была тёплой, шумной и наполненной близкими людьми.
Но настоящая жизнь сложилась совсем иначе.
Около трёх часов ночи свеча догорела почти до самого крема.
Только тогда Стас наконец задул маленький остаток фитиля.
Кухня погрузилась в полумрак, который немного рассеивал лишь свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь занавеску.
Спать он так и не пошёл.
Остался сидеть за столом, положив голову на сложенные руки.
За окном небо постепенно начало светлеть.
Приближался рассвет.
Когда первые солнечные лучи коснулись крыш соседних домов, Станислав поднял голову и посмотрел на праздничный стол, который так и не убрал с вечера.
Перед ним стояли недоеденный торт, пустая бутылка и расплавленный огарок свечи.
И вдруг с той особенной ясностью, которая иногда приходит после долгой бессонной ночи, он осознал одну простую, но невероятно горькую истину.
Одиночество, пожалуй, самое страшное, что может постигнуть человека в старости.
Оно страшнее болезней.
Страшнее даже бедности.
Стас провёл ладонью по лицу, вытирая остатки слёз, с трудом поднялся со стула и подошёл к окну.
За стеклом постепенно просыпался город.
«А может, ещё не всё потеряно? — неожиданно подумал он, глядя, как небо над крышами окрашивается нежным розовым светом. — Может, сегодня самому набрать детей? Не ждать больше, пока они обо мне вспомнят, а первым напомнить им о себе. Самому поинтересоваться, как они живут».
Он пока ещё не знал, хватит ли ему смелости сделать этот звонок.
Не знал и того, захотят ли дети его выслушать.
Но впервые за всю долгую, изнурительную ночь эта мысль принесла хотя бы небольшое облегчение.
Слабое, едва ощутимое, но настоящее.
Словно первый лучик солнца, пробивавшийся сквозь утренние сумерки и постепенно разгоравшийся за окном его опустевшей квартиры.

Юлю затолкали в машину так ловко, что она не успела пискнуть даже. Да и не думала она, что в наше время такое возможно.

Работала Юля в санатории, куда приходилось ездить на электричке. Дорога выматывала, но платили нормально, и график был удобный, с садиком можно было совмещать. В тёплое время года ещё ничего, но зимой было страшновато до станции бежать: темно, людей мало, гаражи ещё эти… Но в машину её затолкали не возле гаражей, а прям у станции. Остановился большой чёрный джип, окошко опустилось, и мужчина с густой бородой спросил:

-Прокатимся, красавица?

Юля красавицей никогда не была. И в другой ситуации ей бы польстило такое обращение. Но ноги в старых сапогах уже ничего не чувствовали от холода, из носа текло, а до электрички оставалось семь минут. И больше всего на свете Юля хотела оказаться в тёплом натопленном доме. Хотя кто его без неё натопит. Сейчас погреется полчаса в электричке, добежит до сада, потом в магазин и домой, растапливать печку, ужин готовить. Хватало забот, в общем, не до болтовни ей сейчас. Так она и сказала:

 

 

-Глаза разуй, какая я тебе красавица!

И пошла вдоль дороги по натоптанной тропинке. Машина обогнала её, снова затормозила, вышел мужчина – без бороды, другой, высокий и крепкий. Ловко подхватил её и посадил на заднее сидение.

Тот, с бородой, с довольной улыбкой сообщил:

-Ты мне понравилась. Поэтому поедешь ужинать со мной.

И тут Юля поняла, что мужчина очень пьян и совсем не привык к отказам. И расплакалась.

-Отпустите, меня дочка ждёт! Ну, зачем я вам! Мне тридцать два года, я некрасивая и разговоры вести не умею. Вы не смотрите на шубу, мне её соседка по доброте душевной отдала. А под шубой у меня старая кофта и штаны, какой ужин?

Громила, который посадил её в машину, наклонился и что-то шепнул бородатому. Тот помотал головой и сказал:

-Ладно, не реви. Я тебя с санатория пасу, думаешь, не видел кофты твоей? Ты на мамку мою похожа, а она так мечтала, чтобы её в ресторан позвали. Пошли, не ломайся. Хочешь, я тебе платье куплю?

-Я домой хочу, – всхлипнула Юля. – Мне дочку забрать надо.

-Сколько лет дочке-то?

-Четыре.

-А отец где?

-Ушёл.

-Вот и мой ушёл. К другой бабе поди?

-Да нет. Его мать науськала, что ребёнок у нас ненастоящий.

-Это как – ненастоящий?

-Мы ЭКО делали. Он вроде согласился сначала, а потом она сказала, что у таких детей души нет. Ну и всё такое. Он хороший, но внушаемый очень, – по привычке принялась защищать бывшего мужа Юля.

-Ненастоящий, значит, – протянул бородатый. – Ладно, поехали смотреть. Говори, где там ваши ясли или как там это называется. Вовка, вези.

Юля вжалась в кресло и лихорадочно придумывала, что ей делать дальше. Понятно было, что бородатый просто так не отвяжется. Одна надежда на громилу – тот вроде смотрел на Юлю с сочувствием.

Когда они завалились всей компанией в группу, и воспитательница, и родители, которые засовывали детей в тёплые комбинезончики, разом замолчали и уставились на Юлю. Ещё бы, в такой компании её раньше не видели. Впрочем, Ирочка ничуть не испугалась чужих дядей, она вообще была не из пугливых: сразу спросила, не Дед Мороз ли это с бородой и не видели ли они её папу. Про папу она у всех спрашивала, Юля уже привыкла и даже не смущалась. Когда сели в машину, Ирочка заинтересовалась рулём и сообщила, что она, вообще-то, тоже умеет рулить.

Бородатый рассмеялся:

-Забавная девчушка. А ты говоришь, ненастоящая. Мороженого хочешь?

-Хочу! – обрадовалась Ирочка.

Они поехали в кафе-мороженое. А потом в супермаркет, где бородатый набрал целую корзину бесполезной еды: солёной рыбы, заморских фруктов и сыров с плесенью. Юля предпочла бы курицу и макароны, но дарёному коню в зубы не смотрят.

Их довезли прямо до дома, и бородатый, который уже немного протрезвел, напросился на чай. Пока Юля растапливала печку, он таращил глаза, а потом сказал:

-А я думал, это у меня тяжёлое детство было… У вас что, реально туалет на улице?

-Реально, – усмехнулась Юля.

Бородатого она уже не боялась. Поняла, что тот безобидный, просто дурной. А помощник у него вообще славный малый: он успел подложить в корзину молоко, хлеб, нормальный сыр и творожки детские. Наверное, у самого дети есть.

Когда удалось избавиться от непрошенных гостей, Юлю отчего-то затрясло. Она расплакалась, испугав дочь, но остановиться никак не могла: слёзы лились сами, впервые, наверное, с того дня, когда муж собрал вещи и вернулся к маме, оставив её одну, глубоко беременную, в только что купленном доме. И на том, спасибо, конечно, что не стал дом делить. Сказал, что хоть ребёнок ненастоящий, но пусть дом им остаётся.

На следующий день у выхода из санатория стоял тот же джип. Бородатого не было, был только его водитель Вовка.

-Садись, – сказал он. – Довезу до города.

-Зачем? – удивилась Юля. – На твою мамку я тоже похожа?

-Да ну тебя, – обиделся Вовка. – Мне всё равно в ту сторону, думал, отчего не подвезти.

-Ладно, – вздохнула Юля. – А хозяин твой где?

-Отсыпается. Ты не сердись, он нормальный, так-то. Вчера день рождения у его матери было. Ну, в смысле, если бы она была жива. Понимаешь, короче. Так-то он не пьёт.

Юля кивнула. Да и какая ей разница. Села.

Сначала ехали молча. Вовка явно был не из тех, кто умеет разговор поддержать. Но потом он всё же спросил:

-А что, ребёнок реально из пробирки?

-Реально.

-Прикольно. Чего только люди не придумают, да?

-А тебя дети-то есть?

-Не-а. Не хочу я детей, у меня младших трое, весь мозг мне съели. Одному лучше.

-Ну да, – согласилась Юля.

Ирочка обрадовалась машине и спросила, поедут ли они опять в кафе-мороженое.

-Нет, – испугалась Юля – денег на кафе у неё совсем не было.

-Да чего, поехали, – предложил Вовка.

-Мне это не по карману, – прямо сказала Юля.

 

 

-Я угощаю, – махнул он рукой.

На обратном пути Ирочка уснула. Пока Юля думала, как достать её из машины, Вовка сам взял девочку на руки и понёс к дому.

-Лёгонькая какая, – удивился он. – И очень даже нестоящая.

Несколько дней Юля не видела Вовку. А потом снова наткнулась на машину, уже с бородачом.

-Виталий, – представился он. – Извините за тот раз, я был не в себе. Хочу и правда пригласить вас на ужин в ресторан. Не сегодня, конечно, когда вам будет удобно.

Сначала Юля хотела отказаться. А потом решила: почему нет? Платье у неё даже найдётся одно. Только вот с кем дочь оставить?

Когда она это озвучила, Вовка предложил:

-Я могу посидеть.

Оставить дочь с чужим мужчиной – такая себе идея. Но Вовка внушал доверие. Юля предложила, отвести девочку в игровую комнату – и ему проще, и не так страшно, что дочь одна с чужим человеком.

Ужин получился забавный. Виталий был болтливый и самовлюблённый, но не лишённый обаяния. А Юля так давно не чувствовала себя женщиной! Поэтому, когда он предложил сходить на следующей неделе на выставку, она согласилась.

Ирочка была в восторге и от детской комнаты, и от Вовки. Когда он притащил пакет с продуктами, Юля решила, что это уже слишком, но Вовка сказал:

-Это от Виталия Львовича.

Пакеты стали появляться раз в три дня, и Юля не знала, как правильно: благодарить Виталия за это или как-то уже отказаться от такой помощи, всё же, она работает и нормально зарабатывает, на хлеб с маслом хватает, как говорится. Но подходящих слов не находила. Тем более, Виталий стал вроде как ухаживать за ней: водил по ресторанам и культурным мероприятиям, нечасто, правда, работы у него много было, но это было похоже на свидание. Вовка по умолчанию стал нянькой, и все были довольны ситуацией.

Однажды Вовка проговорился:

-Да Виталий Львович вроде как влюбился в тебя. Замуж даже думает позвать. Ребёнок только его пугает. Чужой, всё-таки.

Юлю это задело. Влюбился? А сам за руку даже не взял. Ещё и ребёнок чужой…

-Больно надо мне замуж, – бросила Юля.

-А что, ты не согласишься? – оживился вдруг Вовка. – Он же богатый, будешь как за каменой стеной.

-Да не нужен мне богатый…

-А какой нужен?

Юля пожала плечами. Вспомнила бывшего мужа – нет, такой тютя точно не нужен.

-Не знаю, – честно ответила она.

Вовка вдруг шагнул, притянул её к себе и поцеловал. Юля испугалась, отпрянула. А Вовка и сам испугался, покраснел.

-Прости, я не знаю… Прости…

И сбежал. А Юля и не успела понять, приятно ей это было или нет. Неожиданно просто. И как теперь с ним после этого общаться?

А на следующий день Ирочка заболела. Горячая была, ужас просто! Пришлось срочно брать больничный, чего в санатории, конечно, не любили. Виталий расстроился: они как раз в театр собирались.

-Может, Вовка с ней посидит?

-Так вдруг заразится, – нерешительно произнесла Юля.

-Да ну, что с ним будет! Пошли, сама же хотела на этот спектакль!

Почему Юля в итоге на это согласилась, сложно сказать. Неудобно было, что такие дорогие билеты пропадут или правда хотела на спектакль. Да и к вечеру Ирочке лучше стало… В общем, как-то согласилась. Вовка приехал и не смотрел на неё, чувствовалась неловкость. Она ещё платье новое купила, открытое, самой стыдно стало. В театре места себе не находила, всё думала о дочке, а когда Виталий заговорил о поездке на горнолыжный курорт, Юля его остановила:

-Послушай, ладно, ты мне продукты покупаешь и билеты в театр. Но это уже слишком. Я за твой счёт на курорт не поеду.

-Какие продукты? – удивился Виталий.

-Ну, Вовка привозит которые.

-Что-то я не понял. Никаких продуктов… Он сам, наверное, Вовка у нас добрая душа. А про курорт не спорь: мамка моя любила на лыжах ездить, вот бы её кто на курорт позвал!

И тут на Юлю словно озарение нашло. Она взяла Виталия за руки и сказала:

-Слушай, твоя мама тобой точно гордилась, я уверена! И она видит оттуда, какой ты хороший и как стараешься. Но не надо вот так. Найди ту, что полюбишь. И своего круга. Ну что мы будем вместе делать? Как меня ни наряди, я всегда буду собой. Как твоя мама. И потом… Мне кажется, я другого люблю…

 

 

Виталий, обиделся, конечно. Даже слезу пустил. Пожаловался, что не понимает этих женщин. Но до дома довёз. И обратно сказал, что сам поедет, Вовка этот пусть как хочет.

Понял, значит…

Ирочка спала в обнимку с медвежонком, которого ей подарил Вовка. Сам Вовка тоже прикорнул в кресле. Юля на цыпочках подошла к нему, наклонилась и поцеловала легонько в губы. Он проснулся, сначала не понял ничего. А Ира сказала:

-Ты вчера слишком быстро сбежал. А я просто не ожидала. Испугалась, понимаешь?

И поцеловала его ещё раз. И на этот раз никто ничего не боялся…

Надежда поставила на стол блюдо с запечённой рыбой и заметила возле тарелки свекрови сложенный вчетверо тетрадный лист. Людмила Аркадьевна разгладила его ладонью, дождалась, пока сын сядет, и принялась читать вслух. На листке значились «наша спальня», «комната Тамары», «место для рассады» и «зонт у бассейна».

— Я решила, что в среду и переедем, — объявила она. — Чего тянуть? Пока стоит хорошая погода, всё обживём. Ты, Надя, только покажи, как там воду подогревают.

Надежда остановилась с полотенцем в руках. Сергей отвёл глаза, а тётя Тамара прикрыла каталог садовой мебели.

 

 

— В какую среду? — спросила она. — И куда вы собираетесь переезжать?

— На дачу, конечно. В ту, с бассейном. Серёжа фотографии показал. Хорошо ты выбрала, ничего не скажешь. Правда, дорожки там непрактичные, но это поправимо.

На фотографии был загородный дом с террасой и крытым бассейном. Надежда готовила его к золотой свадьбе родителей. Отец пока ничего не знал о подарке, а мать, на которую оформили покупку, ещё не видела законченного ремонта.

— Серёж, мы же договорились не показывать снимки.

— Мама спросила, чем мы всё лето заняты. Я и показал. Что здесь такого?

— Не устраивай допрос моему сыну. Своим родителям ты дворец приготовила, а мы с Тамарой должны в городе сидеть? У твоего отца и так огород есть. Чего ему ещё надо?

Надежда ждала, что муж хотя бы теперь остановит этот разговор. Вместо этого Сергей подтянул к себе салатницу и сказал тем тоном, каким обычно уговаривал жену купить что-нибудь в кредит:

— Надь, ну мама поживёт там с тётей Тамарой. Дом большой. Твоим-то зачем бассейн? Пусть приезжают в гости по выходным. Никого же не выгоняем.

— Ты предлагаешь приглашать моих родителей гостями в дом, который принадлежит моей маме?

Тётя Тамара замерла над каталогом. Свекровь потянулась к своему списку, словно право распоряжаться домом уже было закреплено на бумаге.

— Бумаги, бумаги… В семье нужно по-человечески договариваться, а не собственностью тыкать. Сергей у меня один. Я его растила, во всём себе отказывала. Небось ради матери муж тоже чем-нибудь пожертвовать может.

— Может, — ответила Надежда. — Но не тем, что ему не принадлежит.

Сергей положил вилку и выпрямился. При матери он особенно не любил возражений.

— Тогда слушай внимательно. До среды отдашь ключи маме. Если нет — подаём на развод. Я с человеком, который мою семью не уважает, жить не стану.

За шесть лет брака Сергей не раз ставил спокойствие матери выше интересов жены. Но словом «развод» он прежде не бросался.

— Мне нужно до вторника подумать, — произнесла Надежда. — В среду получите ответ.

Цена подарка

На следующее утро Надежда достала из шкафа коробку с бумагами. Там хранились договор продажи маленького участка, доставшегося ей ещё до свадьбы, выписки о переводах и фотографии дома на разных этапах ремонта. Сергей называл эту коробку «твоим архивом» и ни разу не предложил помочь с расходами. Его зарплата уходила на автомобиль и рыбалку. Надежда же три года брала дополнительные заказы, экономила на отдыхе и следила, чтобы вырученные от продажи участка деньги не смешивались с общими расходами.

Она позвонила матери. Антонина Степановна ответила из кухни: на заднем плане стучала крышка кастрюли.

— Мам, ты папе про дом не проболталась?

— Нет, конечно. Он до сих пор думает, что мы в годовщину к вам на обед приедем. А плитку у входа доделали? На фотографиях щель была.

Надежда посмотрела на снимок террасы, сделанный после последней поездки.

— Доделали. Я только боюсь, папа скажет, что слишком дорого.

— Пусть сначала увидит. Он мне вчера говорил, что хотел бы поставить стол под яблоней, да возле нашей старой развалюхи яблоне уже тесно. Я сказала: «Мечтай пока». Он даже не обиделся.

Покупку оформили на мать ещё зимой. Надежда передала ей свои личные деньги, и они вместе подписывали документы. Сергей знал, что дом не записан на жену, но в воскресенье предпочёл об этом забыть. Было удобнее считать, что всё нажитое вокруг него обязано служить его желаниям.

После звонка Надежда увидела на телефоне сообщение Сергея: «Мама считает, ты вредничаешь». Она едва не написала ему всё, что думала после воскресного ужина, но решила уточнить только одно. Надежда спросила: «Ты действительно собираешься разводиться, если твоя мама не получит этот дом?» Ответ пришёл сразу: «Да. И не надо меня проверять. Ключи в среду».

Участок на краю леса

К вечеру понедельника Надежда нашла объявление об аренде старого участка почти в ста километрах от города. На фотографии виднелся покосившийся сарай среди крапивы. Она позвонила хозяину, представившемуся Михаилом Семёновичем. Тот сразу предупредил, что участок давно заброшен.

— Вам не дом нужен, а именно хозяйственная постройка? Там ни воды, ни света. И дорога плохая.

— Мне нужен закрывающийся сарай на один месяц. Чтобы можно было поставить коробки. Если пол сухой, я согласна.

Михаил Семёнович встретил её у ржавой калитки. К нему на участок вела узкая колея, по обе стороны которой стоял мокрый бурьян. Сарай выглядел так, словно за много лет ни разу не собрался выпрямиться. Но внутри, в дальнем углу, оставалось сухое место. Хозяин достал из-под навеса несколько крепких поддонов и помог уложить их поверх старых досок.

Он выдал два одинаковых ключа от навесного замка. Надежда проверила оба и несколько раз сфотографировала сарай снаружи и внутри. В договоре отдельно записали, что помещение арендуется для временного хранения личных вещей, а владелец обязан обеспечить ей доступ к участку в течение месяца.

На обратном пути позвонил Сергей и снова спросил, отдаст ли она ключи.

— В среду всё получишь, как договорились. Только завтра ночуй у матери. Мне надо спокойно подготовиться.

Сергей пообещал и, успокоившись, положил трубку.

Ночь перед переездом

Во вторник вечером муж вернулся с работы. Всю дорогу до дома он разговаривал с матерью о том, куда поставить на даче рассаду. У порога он уже застёгивал куртку.

— Я сегодня у мамы останусь, — сказал он. — Завтра рано поедем. Давай ключи и адрес.

— Адрес пришлю вечером. Вот ключ. — Она протянула ему связку с простым металлическим брелоком. — И ещё, Серёж. Ты ведь сказал, что уйдёшь, если я не соглашусь. Если так и будет, мне собрать твои личные вещи?

— Собирай, раз уж заговорила. Только ничего не выкидывай. Завтра посмотрим, нужно это или нет. — Он сунул ключ в карман. — Хотя, надеюсь, ты наконец перестанешь упрямиться.

 

 

Он ушёл, прихватив дорожную сумку, которую мать попросила не забыть. Надежда дождалась, пока затихнет лифт, и открыла шкаф. На верхней полке лежали коробки от его техники; под кроватью — удочки в чехлах; на балконе стояли зимние шины. Она раскладывала только то, что Сергей покупал и использовал лично. Общую бытовую технику, документы и семейные фотографии оставила на местах.

К десяти приехали двое грузчиков. Старший спросил, далеко ли ехать, и нахмурился, услышав название товарищества. Надежда показала дорогу на карте, объяснила, что подъезд трудный, и сразу договорилась о доплате. Вещи обернули плёнкой, вынесли к машине и пересчитали коробки по её списку.

На последнем участке дороги грузовик дважды буксовал. Водитель вышел, посмотрел на колёса и пробормотал, что сюда надо ездить на тракторе. Всё-таки до сарая добрались. Грузчики поставили коробки на поддоны, шины — у стены, кресло закрепили, чтобы не упало. Надежда проверила укрытие, сделала несколько снимков и заперла дверь.

Перед сном она отправила Сергею координаты и дописала: «Ключ подходит к замку. Твои вещи будут на месте». Он ответил: «Вот и умница». Надежда сохранила переписку и приготовила бумаги для развода.

Дорога к новой жизни

В среду у подъезда Людмилы Аркадьевны громоздились сумки, ящики с рассадой и надувной круг. Свекровь вышла в новой шляпе, тётя Тамара прижимала к себе герань.

— Аккуратнее ставь, там помидоры! — командовала Людмила Аркадьевна. — И круг не прижимай, я его до самой дачи надувать не буду.

Первый час дороги прошёл под разговоры о саде. Свекровь решила убрать декоративные кусты у дома и посадить смородину, а на ровном газоне устроить грядки. Тётя Тамара осторожно заметила, что переделывать чужой подарок не совсем красиво.

— Какой ещё чужой? — обиделась Людмила Аркадьевна. — Серёжа там тоже хозяин. А что его жена деньги зарабатывает, так в семье все работают.

После поворота с шоссе начались выбоины. Машина несколько раз задела днищем землю, ветки царапали двери. Людмила Аркадьевна придерживала шляпу, хотя сидела внутри, а тётя Тамара переставила горшок с колен на пол.

— Серёжа, ты ничего не перепутал? — спросила она. — Тут и домами не пахнет.

— Это объезд, наверное. Хорошие участки часто подальше от дороги. Не хотят, чтобы посторонние ездили.

Навигатор велел свернуть направо. Там оказалась колея между зарослями. Сергей проехал ещё несколько сотен метров, увидел покосившийся указатель садового товарищества и наконец остановился на маленькой поляне. На экране высветилось сообщение: «Вы прибыли».

Ни охраны, ни красивого забора рядом не было. За кустами виднелась канава с застоявшейся водой. Впереди стоял старый деревянный сарай, который с одного бока подпирала берёза. Над входом провисал кусок ржавой кровли.

— Где наш дом с бассейном?! Сынок, ты нас куда привёз? Позвони Надежде, пусть объяснит!

Сергей звонил три раза. Жена не ответила. Он проверил координаты, приблизил карту и увидел, что отметка стоит точно на этом участке. Потом заметил замок на сарае. Тот был новым, чистым, и Сергей с неприятным чувством узнал брелок на ключе, который достал из кармана.

Ключ подошёл

Замок открылся с первого поворота. Сергей толкнул дверь и замер на пороге. Под дырявой крышей стояло его компьютерное кресло. Рядом теснились знакомые коробки с подписями: «Одежда», «Инструменты», «Рыбалка». Поверх одной лежал чехол от дорогого костюма, который он покупал к свадьбе друга. В глубине виднелись зимние шины.

Тётя Тамара, которая первая подошла к сараю следом за Сергеем, узнала зелёную дорожную сумку и оглянулась на свекровь.

— Серёжа, это ведь твоё? — спросила она. — Значит, Надя всё сюда перевезла?

Свекровь увидела кресло и схватилась за телефон. Она потребовала немедленно вызвать грузчиков, а Сергей стоял неподвижно. Как раз пришло сообщение от Надежды.

«Сергей, ошибки в адресе нет. Настоящий дом куплен для моих родителей и оформлен на маму. Ты обещал своей матери ключи от дачи и поставил мне условие: либо она там живёт, либо мы разводимся. Я сняла этот участок на месяц. Твои вещи находятся под крышей, ничего не выброшено, ключ у тебя. Договор аренды и фотографии сохранены. Забрать вещи можешь в любой день, предварительно договорившись о въезде. Что касается развода — я согласна. Дом родителей в этом разговоре больше не участвует».

— Пиши ей, что это безобразие! — требовала Людмила Аркадьевна. — Пусть сейчас же приезжает за нами. И дом отдаёт. Она же твоя жена!

— Мам, дом записан на её мать. Я знал, — неожиданно сказал Сергей.

Людмила Аркадьевна застыла. До этой минуты она обвиняла во всём невестку, а теперь обнаружила, что сын кое-что от неё скрыл.

— То есть ты знал и всё равно пообещал нам переезд?

Обратная дорога оказалась не короче. Рассаду пришлось снова утрамбовывать в машину, герань поставили между сумками. Сергей оставил сарай запертым: для вещей понадобился бы грузовик, а не легковая машина. Людмила Аркадьевна всю дорогу возмущалась, но уже не говорила, где будет сажать смородину.

Вернувшись в город, Сергей остался у матери. Написал жене: «Я перегнул. Давай поговорим», но ответа не получил.

А Надежда в тот день поехала с родителями за город. Отец думал, что дочь попросила помочь установить садовую скамейку у знакомых. Когда машина остановилась перед светлым домом, он вышел и долго рассматривал дорожку, новые окна и яблоню у забора.

— Красиво люди устроились, — сказал он. — А мы к кому?

 

 

Антонина Степановна достала из сумки свой ключ и протянула мужу.

— К себе. Я зимой подписала бумаги, а Надя всё это время доводила до ума. Мы хотели на годовщину показать, но ждать больше не смогли.

Отец повертел ключ и первым делом спросил, можно ли поставить скамейку под яблоней. Пока он обходил дом, мать тихо задержала дочь за руку:

— Надя, у тебя усталые глаза. С Сергеем что-то случилось?

— Да, мам. Мы будем разводиться. Я потом расскажу. Сегодня давай просто побудем здесь.

Мать обняла дочь и пошла за пирогом. Надежда осталась у стола под навесом, где отец уже поставил старую лейку и старательно осматривал сломанную ручку. Из сумки донёсся сигнал телефона: звонил Сергей. Она убрала звук и подошла помочь отцу.