Валентина Ивановна накрыла стол так, будто ждала комиссию: салфетки торчали из бокалов острыми треугольниками, холодец был нарезан ровными квадратами, а селедку под шубой она выложила в форме сердца. Свадьба прошла три дня назад, и этот ужин свекровь по телефону назвала семейным. Отдельно она добавила, что хочет посидеть без лишних людей, и Анна весь вечер пыталась угадать, кого она считает лишним.
Кирилл сидел рядом с Игорем и катал по скатерти пожарную машину, которую отчим подарил ему утром. У машины выдвигалась лестница, и мальчик каждые пару минут поднимал ее до самого верха и проверял, достанет ли она до люстры.
– Смотри, Игорь, она почти до потолка! – Кирилл задрал лестницу и едва не задел рюмку.
– Ты аккуратнее, это хрусталь еще от моей матери, – сказала Валентина Ивановна и отодвинула рюмку ближе к себе.
Анна в это время разворачивала подарок, который они с Игорем выбирали целую субботу: теплый кашемировый палантин цвета топленого молока. Свекровь взяла его двумя пальцами, посмотрела на ярлык и положила на подоконник рядом с цветочным горшком.
– Спасибо, – сказала она. – Носить мне его особо некуда, но спасибо.
Игорь подмигнул жене через стол, и Анна решила не обижаться. Она положила себе холодца, похвалила хрен, спросила, где Валентина Ивановна брала говяжьи ноги, и почти поверила, что вечер дотянет до чая без происшествий. Свекровь отвечала коротко, а сама все время смотрела на то, как Кирилл прислоняется плечом к Игорю и как тот, не глядя, поправляет мальчику задравшийся воротник.
Потом она отложила вилку и промокнула губы салфеткой.
– А ты Кириллу уже объяснила, что Игорь ему не настоящий отец? – спросила она таким тоном, будто интересовалась прогнозом на выходные.
Анна подняла глаза от тарелки и какое-то время просто смотрела на свекровь. Игорь перестал жевать, а Кирилл продолжал возить машину по краю скатерти, потому что слово отец к нему пока никак не прилипло.
– Мама, мы это уже обсуждали, – сказал Игорь. – Кирилл знает, что у него есть папа, и знает, что я его люблю.
– Любишь, пока все хорошо, – ответила Валентина Ивановна. – Родится свой ребенок, тогда и посмотрим, кого ты будешь любить.
Анна положила вилку на край тарелки так осторожно, что та даже не звякнула. Подобные разговоры она уже слышала, только раньше свекровь заводила их на кухне, вполголоса, пока Игорь курил на балконе.
– Если вас так пугает наше будущее, зачем вы вообще пришли на свадьбу? – спросила Анна.
– Потому что Игорь мой сын, и я не собираюсь от него отказываться из-за его очередной ошибки, – отрезала Валентина Ивановна. – Только давай сразу договоримся, Аня. Я твоему ребенку бабушкой не буду. У него есть твоя мать, вот пусть она и нянчится, а я чужих детей воспитывать не нанималась.
Кирилл поднял голову и посмотрел на мать. Рука с машиной дернулась, лестница задела рюмку, и та полетела на пол и разбилась о плитку с таким звоном, что вздрогнули все.
– Да чтоб тебя! – Валентина Ивановна вскочила, опрокинув стул. – Это мамин хрусталь! Я его сорок лет берегла! Руки бы тебе поотрывать, вот честное слово!
Кирилл вжался в Игоря и выронил машину. Анна поднялась так резко, что задела коленом стол, и салат с селедкой съехал на скатерть.
– Вы что сейчас ребенку сказали?! – Голос у нее сорвался на крик. – Ему семь лет! Он все слышит, каждое ваше слово слышит!
– А я при нем ничего такого не сказала, чего он сам не узнает! – кричала в ответ Валентина Ивановна, сгребая осколки ладонью прямо в подол фартука. – Пусть с детства привыкает, что не все ему тут обязаны!
Игорь встал, придвинул мальчика к себе и обнял его за плечи. Он заговорил тихо, хотя лицо у него стало белым, как скатерть.
– Тогда не нужно приходить к нам домой и делать вид, будто ты принимаешь нашу семью.
Валентина Ивановна замерла с осколками в фартуке. Она ждала чего угодно: что Анна расплачется и начнет оправдываться, что сын попросит всех успокоиться и сядет обратно, что мальчика отправят смотреть мультики в спальню. Ничего из этого не случилось, и она вдруг закричала уже на сына:
– Ты на мать голос поднимаешь из-за нее?! Из-за этой?!
Анна молча натягивала на Кирилла куртку, путая рукава, потому что мальчик все оглядывался на машину под столом. Игорь нагнулся, достал игрушку, сунул ее Кириллу в руки и пошел следом за ними в прихожую. Уже на лестничной площадке за спиной у них открылась дверь, и на ступеньки шлепнулся свернутый палантин цвета топленого молока.
– Подарки свои заберите! – крикнула Валентина Ивановна и хлопнула дверью так, что в подъезде загудело.
Кирилл поднял палантин, отряхнул его от пыли и спросил у матери, можно ли он теперь будет у них в машине вместо пледа.
Через две недели Игорь собирал для Кирилла письменный стол и ругался на инструкцию, в которой шуруп номер семь почему-то выглядел точно так же, как шуруп номер девять. Кирилл раскладывал на полу тетради, линейки и новый пенал с космонавтами и каждые пять минут спрашивал, когда уже можно будет сесть за стол по-настоящему.
Телефон Анны зажужжал на подлокотнике дивана. На экране высветилось короткое слово мама Игоря, которое она так и не решилась переименовать после свадьбы. Анна посмотрела на мужа, тот возился с ножкой стола и звонка не заметил, и после недолгой заминки она вышла с телефоном на кухню.
– Мне надо Игорю документы на машину передать, – сразу начала Валентина Ивановна. – Он мне тогда двигатель перебирал, все бумаги у меня остались.
– Хорошо, я ему скажу, – ответила Анна и уже потянулась сбросить вызов.
– Подожди, – сказала свекровь. – Я не хочу с тобой ссориться. Но ты должна понимать, что у Игоря теперь другая жизнь, а я подстраиваться под чужого ребенка не собираюсь.
Анна прикрыла кухонную дверь и прислонилась к ней спиной. Ей бы ответить коротко и попрощаться, но вместо этого она начала объяснять, что никто ничего от Валентины Ивановны не требует и что Кирилла не надо воспитывать, достаточно просто перестать каждый раз напоминать, что он неродной.
– Вот именно, пока не требует, – усмехнулась свекровь. – Сегодня он с вами просто живет, а завтра начнет называть Игоря папой. А послезавтра решит, что ему все положено наравне с настоящими детьми.
– Да он ничего у вас не отнимает! – Анна сама не заметила, как повысила голос. – Они с Игорем по субботам в библиотеку ходят, понимаете? Игорь с ним буквы учит, они вместе книжки про динозавров выбирают, он без Игоря спать не ложится!
– Ты слишком много объясняешь, Аня, – перебила ее Валентина Ивановна. – Если у вас все так хорошо, зачем тебе мое одобрение?
Анна открыла холодильник, чтобы чем-то занять руки, и долго смотрела на пачку творога, которую ей вообще было не нужно. Ответ у нее был, только сказать его свекрови вслух она не могла. После развода Кирилл полгода спал с ней в одной кровати и каждое утро проверял, на месте ли мама, а когда отец перестал приезжать по воскресеньям, мальчик начал прятать под подушку его старую зажигалку.
– До свидания, Валентина Ивановна, – сказала она и нажала отбой.
Когда она вернулась в комнату, Игорь сидел на полу с шестигранником в руке и смотрел на нее снизу вверх.
– Это мама звонила? – спросил он.
Анна кивнула, и он сразу протянул руку за ее телефоном.
– Давай я ее заблокирую, и больше мы это не обсуждаем.
– Игорь, не надо, – Анна убрала телефон за спину. – Она от этого только больше заведется. Тебе с ней еще всю жизнь жить, а Кирюше, может, когда-нибудь захочется…
– Чего захочется?! – Игорь швырнул шестигранник на ковер, и тот отскочил к батарее. – Она его рюмкой попрекала, Аня! Рюмкой! Ребенка семилетнего!
– А ты думаешь, мне это нравится?! – крикнула Анна в ответ. – Ты думаешь, мне легко ей звонить и улыбаться?!
Они стояли посреди комнаты среди деталей недособранного стола и кричали друг на друга так, будто это они поссорились на том ужине. Кирилл перестал раскладывать тетради и тихо спросил, глядя в пол:
– Это бабушка Валя звонила? Она все еще сердится за рюмку?
Игорь сел обратно на ковер и молча притянул мальчика к себе. Анна присела рядом и сказала, что никто на него не сердится, что рюмка была старая и сама бы когда-нибудь разбилась. Кирилл кивнул с таким видом, будто вежливо соглашался со взрослыми, которые несут какую-то ерунду.
Ночью Анна попросила мужа дать матери еще один шанс. Игорь долго молчал, лежа на спине, потом сказал, что она не обязана заслуживать уважение человека, который сам его не проявляет. Анна ответила, что все понимает, и все равно попросила подождать, и Игорь уступил, хотя по тому, как он отвернулся к стене, было ясно, что верить в этот шанс он не собирается.
Маша родилась через год, в конце марта, с громким голосом и темным пушком на макушке. Игорь держал ее на руках так неловко и так бережно, будто ему вручили что-то хрустальное, и Анна, обессиленная после родов, смеялась над ним с больничной кровати. Кирилл стоял у прозрачной кроватки и разглядывал сестру с серьезным лицом, как разглядывают незнакомого щенка, который может и укусить.
Валентина Ивановна приехала на следующий день без звонка. Она вошла в палату с огромным пакетом, достала оттуда розовый комплект с кружевными оборками и сразу протянула руки к кроватке.
– Дай-ка мне ее, – сказала она Игорю, даже не взглянув на Анну.
Как прошли роды, она так и не спросила. Она качала внучку, поправляла ей шапочку и все повторяла, что девочка вылитый Игорь, что у нее его подбородок и его брови. Анна смотрела на это с кровати и молчала, потому что ей было почти все равно, лишь бы никто не кричал.
Кирилл переминался рядом с рисунком в руках. Он рисовал его три вечера подряд: цветные домики, большое желтое солнце и под ним две фигурки, высокую и маленькую, подписанные печатными буквами Кирилл и Маша. Он дождался, когда бабушка выпрямится, и протянул ей лист.
Валентина Ивановна мельком глянула на рисунок и положила его на подоконник рядом со своей сумкой.
– Ты уже большой, Кирилл, не обижайся, что все сейчас заняты малышкой, – сказала она. – А Маша крошечная, ей бабушка нужнее.
Кирилл забрал рисунок с подоконника, аккуратно сложил его пополам, потом еще раз, и спрятал в карман джинсов. Игорь видел каждое его движение. Он подошел к матери, забрал у нее дочь и положил обратно в кроватку.
– Мама, больше без предупреждения не приезжай, – сказал он. – И вообще не приезжай, если не можешь нормально относиться ко всем в моей семье.
– Ко всем! – вспыхнула Валентина Ивановна. – Ты забыл родную мать из-за женщины, которая притащила тебе чужого ребенка, а теперь еще и указываешь мне?
Игорь ничего ей не ответил и просто открыл перед ней дверь палаты. Она ушла, громко стуча каблуками по коридору, а розовый комплект так и остался лежать на тумбочке.
***
Через неделю Анна сделала то, о чем потом вспоминала с досадой: сама позвонила свекрови и позвала ее на воскресный обед. Ей казалось, что если Валентина Ивановна увидит Кирилла рядом с сестрой, то вся эта дележка детей на настоящих и ненастоящих покажется ей самой глупой и мелкой. Игорь, услышав о приглашении, только покачал головой и пошел покупать вино.
За обедом Кирилл попросил научить его держать Машу. Игорь пересадил мальчика на диван рядом с собой, вложил ему в руки сверток с сестрой и показал, как подставить ладонь под затылок.
– Смотри, какой у тебя старший брат, Маша, – сказал Игорь. – Он тебя уже защищает, а ты ему даже ответить пока не можешь.
Валентина Ивановна с такой силой поставила чашку на блюдце, что чай выплеснулся на скатерть.
– Не понимаю, зачем ты изображаешь отца двоих детей, – сказала она громко. – У мальчика свой отец имеется, вот пусть он ему и показывает, как детей держать.
Маша от резкого звука скривилась и заплакала. Кирилл испуганно протянул ее Игорю, а Анна поднялась из-за стола.
– Уходите, – сказала она. – Прямо сейчас, пожалуйста.
– Я уйду, – Валентина Ивановна уже стояла в прихожей и дергала молнию на сапоге. – Только запомни, Игорь, однажды ты пожалеешь, что поставил этого чужого мальчишку выше собственной дочери!
Анна метнулась в спальню, сгребла с комода розовый комплект в пакете с ценником и выскочила на лестницу следом за свекровью.
– Заберите! – Она сунула пакет ей в руки так, что та чуть не оступилась. – Нам от вас ничего не надо, ни-че-го!
Пакет полетел вниз по пролету, Валентина Ивановна даже не наклонилась за ним. Анна вернулась в квартиру и увидела, что Кирилл стоит у двери в прихожей с Машиной погремушкой в руке и смотрит на нее так, будто это его только что выставили за дверь.
Кириллу исполнилось десять, когда его в первый раз вызвали к директору. Анна примчалась с работы в мятом пиджаке, но у школьных ворот уже стоял Игорь, а рядом с ним Кирилл в испачканной форме и с разбитой губой, которую он то и дело трогал языком.
Подрался он с Тимуром из параллельного класса. Тот весь урок физкультуры дразнил его, что Игорь ему никто, а настоящий отец давно бы забрал его к себе, если бы Кирилл был ему нужен. Кирилл терпел до раздевалки, а там развернулся и ударил первым.
Игорь сначала выслушал сына, сидя с ним на лавочке у спортзала, а потом повел его к Тимуру домой извиняться. Анна шла сзади и слышала, как муж говорит мальчику, что защищать себя можно по-разному и что кулаки обычно оставляют самое глупое впечатление.
– Ты ведь все равно меня не бросишь, если я опять подерусь? – спросил Кирилл у самого подъезда.
Игорь остановился, присел перед ним на корточки и ответил, что не бросит, даже если тот натворит что-то по-настоящему серьезное, хотя расхлебывать последствия все равно придется вместе. Кирилл впервые за день улыбнулся разбитой губой, поморщился и попросил записать его на плавание.
***
Маше не было и трех лет. Она встретила брата у двери, вцепилась ему в штанину и потребовала показать, что у него с губой. Кирилл послушно наклонился, и Маша долго дула на ссадину, держа его за щеки обеими ладошками.
– Кто тебя? – грозно спросила она.
– Один мальчик, Тимур, – сказал Кирилл.
– Я его побью! – заявила Маша и топнула ногой в колготках с утятами.
Анна рассмеялась, а потом ушла в ванную и долго держала руки под холодной водой. Игорь постучал, вошел и молча обнял ее сзади. Он хорошо помнил, как в самом начале она спросила его, не устанет ли он однажды от ребенка, который ему по закону ничего не должен.
Валентина Ивановна к тому времени нашла способ видеться с внучкой отдельно. Раз в две недели она забирала Машу в парк, на карусели и в кафе с молочными коктейлями, и каждый раз Маша просила взять с собой Кирюшу. Свекровь отвечала, что брат уже большой для каруселей, и Анна, стиснув зубы, позволяла этому продолжаться, потому что Маша возвращалась счастливая и с полными карманами конфет.
Однажды девочка вернулась с прогулки без конфет. Она сбросила ботинки в прихожей, прошла в комнату и швырнула на диван новую куклу в пышном платье.
– Не хочу к бабе Вале! – закричала она и заплакала навзрыд. – Она говорит, Кирюша нам чужой! А он не чужой, он мой!
Анна взяла ее на руки, а Маша колотила ее кулачками по плечу и повторяла одно и то же, пока не охрипла. Вечером Игорь позвонил матери и сказал, что встречи с внучкой теперь будут только при нем и только когда она перестанет делать из ребенка зрителя для своих выступлений. Валентина Ивановна обозвала его подкаблучником и бросила трубку. После этого она полгода не звонила вообще, уверенная, что сын рано или поздно устанет от чужих проблем и прибежит к ней.
В двенадцать лет Кирилл впервые выступал на городских соревнованиях. Игорь обещал приехать прямо с объекта к началу заплыва, и Кирилл несколько раз за утро переспрашивал, точно ли он успеет. Он вышел к бортику, нашел глазами Анну с Машей на трибуне и долго шарил взглядом по рядам рядом с ними.
Игоря не было ни к первому заплыву, ни ко второму. Анна набирала его номер раз за разом и слушала длинные гудки, пока Маша вертелась у нее на коленях и громко объясняла соседке, что папа просто стоит в пробке и сейчас обязательно прибежит.
Кирилл приплыл вторым. Ему повесили на шею медаль на сине-белой ленте, и, стоя на пьедестале, он смотрел на дверь в дальнем конце зала. Когда он вышел из раздевалки с мокрыми волосами, он сунул медаль в спортивную сумку, даже не взглянув на нее.
– Он не пришел, – сказал Кирилл ровным голосом. – Ну и ладно.
– Папа придет! – возразила Маша. – Он обещал, а он всегда приходит!
В этот момент у Анны в руке зазвонил телефон, на экране был незнакомый городской номер. Женщина на том конце назвалась дежурной медсестрой и сказала, что Игорь попал в аварию на Кольцевой и сейчас находится у них в отделении. Анна слушала, переспрашивала фамилию и номер больницы и не замечала, что Кирилл уже стоит рядом и смотрит на ее лицо.
– Что с ним? – спросил он. – Мам, что с ним?!
– Он жив, – Анна схватила сумку. – Его в больницу отвезли, я сейчас поеду.
– Я с тобой!
– Нет, Кирюша, вы поедете к тете Свете.
– Я поеду с тобой! – закричал Кирилл на весь вестибюль, и вахтерша подняла голову от кроссворда. – Это из-за меня, он ко мне ехал!
Анна крепко взяла его за плечи и сказала, что не знает, что там, и не повезет туда детей, пока сама не увидит. Кирилл вырвался, пнул свою сумку так, что она проехала по кафелю до самой стены, и пошел к выходу, не оглядываясь. Маша заревела в голос, и Анна вела их обоих к машине, одного за рукав, другую на руках.
Игорь лежал в палате на втором этаже с забинтованной головой и с синяком на всю левую половину лица. Врач сказал, что сотрясение, трещина в ребре и что пару дней его подержат, а машину уже увезли на эвакуаторе. Анна села на край кровати и только тогда заметила, что так и держит в руке ключи от своей машины.
– Кирилл успел выступить? – спросил Игорь первым делом.
– Он второй, у него медаль, – сказала Анна. – Он весь заплыв смотрел на дверь, Игорь. Решил, что ты больше не хочешь к нему приходить.
Игорь отвернулся к стене и долго не отвечал.
– Он мне не отец по документам, Аня, но обещал ему я сам, – тихо сказал он. – Не хочу, чтобы он когда-нибудь решил, что его опять бросили.
На следующий день Анна привезла обоих детей. Кирилл остановился у двери палаты и стоял там, теребя ремень сумки, пока Маша уже карабкалась на кровать к отцу. Игорь протянул ему руку, и мальчик подошел, обнял его так, что тот охнул из-за ребра, и разревелся, уткнувшись лицом в больничное одеяло, как не плакал при них лет с восьми. Потом он полез в сумку, достал медаль и надел ее Игорю на шею поверх бинтов.
Валентина Ивановна узнала об аварии от бывшей соседки и приехала в больницу утром. Она поднялась по лестнице с пакетом, в котором были куриный бульон в банке, пирожки и чистая футболка, и уже взялась за ручку двери, когда увидела через стекло палату. Кирилл сидел на стуле вплотную к кровати и, размахивая руками, показывал, как разворачивался у бортика, а Игорь смеялся и держался за бок, и на шее у него поблескивала медаль на сине-белой ленте.
Валентина Ивановна долго стояла в коридоре с пакетом в руке, пока мимо проходили медсестры. Потом она приоткрыла дверь, поставила пакет на тумбочку у входа, сказала сыну, что там бульон и его надо пить теплым, и вышла, ни разу не посмотрев в сторону Анны.
***
Игорь вернулся на работу через полтора месяца, но еще всю весну ему нельзя было поднимать тяжелое, и пакеты из магазина теперь таскал Кирилл. Он делал это с таким видом, будто его повысили в должности: отбирал у отчима сумки прямо у кассы, а дома сам раскладывал продукты по полкам и ворчал, когда Игорь лез помогать. Маша ходила за братом хвостом и требовала, чтобы ей тоже давали нести хоть что-нибудь, и Кирилл вручал ей батон или пачку салфеток.
Валентина Ивановна после больницы начала звонить почти каждый вечер. Анна сначала обрадовалась, потом стала уходить с телефоном на кухню, потому что разговоры всякий раз сворачивали в одну и ту же сторону. Свекровь жаловалась, что Игорь у нее не бывает, что он с этой травмой надрывается на чужих детей, что в его возрасте пора думать о себе. О соревнованиях Кирилла она не спросила ни разу, хотя медаль на сине-белой ленте висела у Игоря в палате у нее на глазах.
В тот вечер Анна собирала Маше рюкзак в садик, а Кирилл ползал под письменным столом в поисках пропавшей раскраски с лошадьми. Телефон лежал на столе на громкой связи, потому что руки у Анны были заняты сменными колготками и бутылкой с водой.
– Я тебе так скажу, Аня, – говорила Валентина Ивановна. – Игорю после аварии покой нужен, а не чужой подросток на шее. Это же обуза, сама подумай, он на него полжизни угробит, а тот потом к родному папаше уйдет и спасибо не скажет.
Анна потянулась выключить громкую связь, но Маша оказалась быстрее. Она схватила телефон обеими руками и закричала в него так, что зазвенело в ушах:
– Сама ты обуза! Не звони нам больше! Не звони, не звони, не звони!
Она швырнула телефон на диван, и он отскочил на пол. Кирилл вылез из-под стола с раскраской в руке и стоял посреди комнаты с красными ушами. Анна подняла телефон, на экране еще шли секунды разговора, и оттуда доносилось растерянное Маша, Машенька, ты чего.
Анна сбросила вызов и села на корточки перед дочерью.
– Машенька, бабушка тебя любит, просто у взрослых бывают сложные отношения…
– Тогда почему она меня любит отдельно от Кирюши? – Маша смотрела на нее мокрыми злыми глазами. – Он мой брат! И папа его тоже любит!
Анна открыла было рот и закрыла, потому что ничего, кроме оправданий для свекрови, на языке не нашлось. Она обняла дочь и пообещала, что больше никогда не будет возить ее к бабушке, если Маша сама не захочет. Кирилл молча положил раскраску в Машин рюкзак, застегнул молнию и ушел к себе, аккуратно прикрыв дверь.
Вечером Анна рассказала все Игорю, и он, даже не сняв куртку, набрал мать.
– Мама, ты при Маше назвала Кирилла обузой, – сказал он. – Ей пять лет, она теперь орет в трубку и бросается телефонами.
– Это вы ее против меня настроили! – Голос Валентины Ивановны было слышно даже из прихожей. – Ты стал чужим, Игорь! Мне с родной внучкой видеться не дают!
– Маша сама не хочет к тебе ездить, потому что ты гадости про брата говоришь, – ответил Игорь. – И я ее заставлять не буду.
– Ты еще пожалеешь, что выбрал эту женщину!
– Я каждый день вижу, какую семью выбрал, и жалеть мне не о чем, – сказал Игорь и нажал отбой.
Он еще долго стоял в прихожей, вертел телефон в руках и в конце концов убрал его в ящик с перчатками. Анна видела, что ему тошно, но ничего не сказала и мириться с матерью не уговаривала. Все ее прежние звонки, приглашения на обеды и вежливые улыбки за столом теперь казались ей такими же бесполезными, как попытки отмыть ковер, на который каждую неделю снова опрокидывают суп.
Кириллу шел четырнадцатый год, когда тренер включил его в команду на областные соревнования. Игорь взял отгул, чтобы отвезти его в другой город, и заранее купил термос, который Кирилл называл стариковским и все равно таскал на каждую тренировку. За неделю до поездки в школе устроили встречу участников с родителями, и Анне позвонила классная руководительница, чтобы предупредить: детям предложат рассказать, кто им помогал.
– А Кирилл знает, кого назовет? – спросила Анна.
– Он сказал, что это и так понятно, – ответила учительница, и в трубке было слышно, что она улыбается.
Маша к тому времени ходила на подготовительные занятия при этой же школе, и в тот же вечер ее группа пела две песни про осень на сцене актового зала. Маша полчаса искала в портфеле открытку, которую нарисовала для учительницы, и, найдя ее помятой между тетрадями, разревелась и потребовала новую. Игорь в это время метался по квартире в поисках второго носка, а Кирилл стоял в прихожей одетый и громко напоминал, что они опаздывают.
У дверей актового зала Анна увидела Валентину Ивановну. Свекровь стояла с букетом мелких хризантем и в новом пальто, которое ей было явно тесновато в плечах. Анна с утра проговорилась про Машин концерт какой-то общей знакомой и теперь поняла, откуда та узнала. Валентина Ивановна заметила Кирилла рядом с Игорем и на секунду растерялась, будто зашла не в тот кабинет.
Маша спела свои песни, перепутав один куплет, и убежала к родителям, на ходу показывая бабушке язык. После выступления малышей директор пригласил на сцену участников соревнований. Кирилл вышел вместе с Игорем, долго мял в руках бумажку с записанным текстом, а потом сунул ее в карман и заговорил своими словами.
– Я хочу сказать про Игоря, – сказал он в микрофон, который фонил и свистел. – Он меня три года возил на тренировки к семи утра, хотя сам потом ехал на работу. Когда я в первый раз сошел с дистанции, он сказал, что так бывает у всех. И он меня научил, что если твой отец живет в другом городе и не приезжает, то с тобой от этого ничего не так.
В зале захлопали. Игорь стоял рядом с мальчиком, держал руки в карманах и смотрел в пол, потом шагнул к нему и обнял прямо на сцене, при всех, неуклюже, так что Кирилл стукнулся лбом ему в подбородок. Валентина Ивановна сидела в третьем ряду, держала хризантемы на коленях и не хлопала.
Когда все потянулись к выходу, она догнала Анну в коридоре у раздевалки.
– Аня, можно тебя на минуту? – Голос у нее был непривычно тихий, без привычного раздражения.
Анна остановилась с Машиной курткой в руках.
– Я бы хотела иногда приглашать Кирилла к себе, – сказала Валентина Ивановна и уставилась на табличку с номером класса. – Попробовать как-то наладить, пока он совсем взрослым не стал. Старое ворошить не будем, если ты не против.
– А вы понимаете, почему он может отказаться? – спросила Анна. – Он уже взрослый, он каждое ваше слово помнит.
Валентина Ивановна переложила хризантемы из одной руки в другую и сжала ремешок сумки так, что пальцы покраснели.
– Понимаю, – сказала она. – Не дура.
– Я с ним поговорю, – ответила Анна. – Но решать будет он, а уговаривать его я не стану.
Вечером Кирилл сидел за ноутбуком и в десятый раз смотрел расписание заплывов. Маша рядом раскрашивала лошадей фиолетовым фломастером, высунув язык. Игорь остался на кухне и даже включил воду, чтобы не было похоже, что он подслушивает и готов вмешаться.
Анна села напротив сына и пересказала ему разговор в коридоре. Кирилл долго не отрывался от экрана и щелкал мышкой по одной и той же ссылке.
– А чего она сейчас вспомнила? – спросил он наконец. – Когда я уже нормально учусь, плаваю и за мной не надо сопли вытирать?
– Не знаю, Кирюш, – честно сказала Анна. – Может, правда хочет по-другому. Только тебя никто не заставляет ее прощать.
– А если она опять скажет, что я чужой? Мне тогда опять сидеть и делать вид, что все нормально?
– Ты можешь встать и уйти в любую минуту, – сказала Анна. – Хоть через пять минут после того, как она войдет.
Кирилл захлопнул ноутбук и сказал, что встретится с ней один раз, дома, и только если мама будет сидеть рядом.
Валентина Ивановна приехала в субботу ровно в двенадцать, хотя договаривались на половину первого. Она стояла в прихожей и не знала, куда деть большую коробку в подарочной бумаге, а Маша демонстративно не вышла из своей комнаты. Кирилл взял коробку, поблагодарил, поставил ее на тумбочку нераспакованной и сел за стол напротив гостьи.
– Я сразу скажу, ладно? – начал он, глядя ей в переносицу. – Я не буду делать вид, что у нас все было хорошо.
– Ладно, – сказала Валентина Ивановна.
– Я помню, как вы сказали, что не будете мне бабушкой, – Кирилл говорил ровно, только все время тер большим пальцем край стола. – И про рюмку помню, что мне руки надо оторвать. Я тогда маленький был и думал, что со мной что-то не так, раз вы меня не любите. Я даже рисовать вам перестал, потому что думал, что плохо рисую.
Валентина Ивановна приоткрыла рот и некоторое время молчала. Она явно готовилась к упрекам в адрес Анны, к тому, что мальчик будет повторять чужие слова, к детской обиде, которую можно пересидеть с подарками и пирогами. Перед ней сидел почти взрослый парень с отросшей челкой и смотрел на нее без всякой злости, и от этого ей было хуже, чем от крика.
– Я не должна была так говорить, – выдавила она. – Ты не виноват, что у тебя до Игоря была другая семья.
– Но тогда вы этого не понимали, – сказал Кирилл. – И я не знаю, почему теперь должен сразу вам верить.
Валентина Ивановна побледнела и повернулась к Анне, будто ждала, что та сейчас сгладит, переведет разговор, позовет пить чай. Анна сидела, положив руки на колени, и ничего не сказала. Кирилл встал, вежливо попрощался и ушел к себе, а коробка так и осталась стоять на тумбочке в прихожей.
– Я думала, он маленький и забудет, – сказала свекровь, глядя на закрытую дверь. – Мне казалось, что главное у Игоря все равно останется главным, а остальное как-нибудь само утрясется.
– Дети многое забывают, – ответила Анна. – Только как им было рядом со взрослыми, они не забывают.
Валентина Ивановна долго застегивала пальто, путаясь в пуговицах, и ушла, впервые не сказав ни слова ни про Анну, ни про ее прошлое, ни про то, что сына у нее увели.
Кирилл стал изредка отвечать ей на звонки. Валентина Ивановна спрашивала про соревнования, про оценки по алгебре, и было слышно, как она прикусывает язык каждый раз, когда хочется дать совет. Кирилл отвечал вежливо и коротко и сам никогда не перезванивал.
В середине зимы Валентине Ивановне стало плохо прямо в очереди в магазине у дома. Скорая забрала ее с давлением под двести, врачи сказали, что сейчас ничего страшного, но оставили на обследование. Она позвонила Игорю уже из приемного покоя, и он примчался через сорок минут, оформлял бумаги, бегал за сменной одеждой и полотенцами.
Анна предложила привезти Машу хотя бы на десять минут, но свекровь замахала руками.
– Не надо ей меня такой видеть, – сказала она. – Лежу как куль, голова немытая, под капельницей.
Вечером оказалось, что Валентина Ивановна забыла дома очки и зарядку для телефона. Игорь собирался ехать за ними после работы, и Кирилл, услышав это, молча взял у него ключи от материнской квартиры.
– Я сам отвезу, у меня тренировка рядом, – сказал он.
– Ты не обязан, – сказала Анна, когда он уже обувался. – Ты не обязан заботиться о ней только потому, что она мама Игоря.
– Я знаю, мам. – Кирилл затянул шнурок. – Мне просто противно, когда человеку плохо, а я дома сижу.
Валентина Ивановна сначала не поверила, что он пришел один. Она попыталась сесть в кровати, задела локтем трубку капельницы, и Кирилл бросился придерживать штатив.
– Лежите вы, – буркнул он и выложил на тумбочку очки в футляре, зарядку и сложенный вчетверо лист. – Это от Маши, она сказала, чтобы вы скорее домой ехали.
На листе была фиолетовая лошадь и кривая надпись печатными буквами. Валентина Ивановна надела очки, долго смотрела на рисунок, потом отвернулась к стене и заплакала, некрасиво, с хлюпаньем, вытирая нос краем больничной простыни.
– Ты мне тоже рисовал тогда, – сказала она в стену. – С домиками. Он у тебя остался?
– Я его в джинсах забыл, а мама их постирала, – ответил Кирилл. – Там одна каша осталась.
Валентина Ивановна повернулась к нему, лицо у нее было мокрое и в красных пятнах.
– Почему ты приехал, если я так с тобой обращалась?
Кирилл пожал плечами и проверил, правильно ли воткнута зарядка в розетку.
– Не знаю, просто привез, – сказал он. – Только вы не думайте, что теперь все. Я не обещаю, что забуду.
– Я не думаю, – сказала она и кивнула несколько раз подряд.
Когда Кирилл ушел, а в палату вернулся Игорь с пакетом кефира, Валентина Ивановна попросила его сесть рядом и долго мяла в руках Машин рисунок.
– Я все время боялась, что она тебя у меня заберет, – сказала она. – Ну Аня. Пришла с ребенком, и все, ты уже чужой отец, а я никто. Никто ведь у меня тебя не забирал, Игорь, я сама.
Игорь налил кефир в стакан и поставил на тумбочку рядом с очками.
– Мам, я тебя люблю, – сказал он. – И приезжать к тебе буду. Но если ты еще раз при детях откроешь рот про чужих, я развернусь и уйду, и уже насовсем.
– Поняла, – сказала Валентина Ивановна и потянулась к стакану, проливая кефир на одеяло.
На шестой день рождения Маши Валентина Ивановна позвонила за три дня и спросила, можно ли ей прийти. Анна сказала, что можно, и потом весь вечер не могла вспомнить, когда свекровь вообще о чем-то у нее спрашивала. В субботу Маша расставляла на столе тарелки с единорогами и пересчитывала их вслух, а Кирилл с Игорем в комнате заклеивали скотчем коробку с самокатом, который рвал бумагу всеми углами.
Валентина Ивановна позвонила в дверь и остановилась на пороге с двумя пакетами.
– Мне удобно остаться на ужин? – спросила она. – Если нет, я подарки отдам и поеду.
– Раздевайтесь, – сказала Анна и отступила, пропуская ее в прихожую.
Маше она подарила огромный набор для рисования с тремя ярусами фломастеров. Кириллу протянула длинный пакет из спортивного магазина, и внутри оказалась черно-синяя сумка для бассейна, про которую он полгода назад говорил вслух в машине, когда они стояли в пробке. Накануне свекровь звонила Анне и спрашивала, не будет ли это выглядеть так, будто она его покупает, и Анна сказала, что это уже Кирилл сам решит.
– Спасибо, Валентина Ивановна, – сказал Кирилл и расстегнул все молнии по очереди.
Бабушкой он ее так и не называл, хотя Маша нарочно громко говорила баба Валя каждый раз, когда он был рядом. Валентина Ивановна первые месяцы вздрагивала от своего имени-отчества в его устах, а теперь только кивала. Маша повисла у бабушки на шее, а потом утащила брата спорить, куда класть очки для плавания, в боковой карман или в средний. Валентина Ивановна сидела на краешке дивана и слушала, как они препираются из-за кармана, и даже не пыталась вмешаться.
За ужином Кирилл сказал, что через неделю у него снова соревнования и что Игорь опять обещал приехать.
– На этот раз по встречке не поедет, – сказал Игорь, и Анна пнула его под столом.
– А мне можно тоже прийти? – спросила Валентина Ивановна, отложив вилку.
Кирилл подумал, покрутил стакан с соком.
– Можно, – сказал он. – Только вы мне перед заплывом ничего не советуйте, меня это сбивает.
– Постараюсь, – сказала она. – А если опять ляпну что-нибудь не то, ты мне прямо скажи, не стесняйся.
– Скажу, – пообещал Кирилл и повернулся к Маше, которая уже размазывала крем от торта по фломастерам.
Когда дети ушли в комнату, Валентина Ивановна вынесла на кухню тарелки и остановилась у раковины рядом с Анной.
– Я каждый день про ту свадьбу вспоминаю, – сказала она, глядя на струю воды. – Я ведь хочу, чтобы он меня бабушкой называл. Очень хочу. Только просить не имею права, я знаю.
– Не имеете, – согласилась Анна и сунула ей полотенце. – Вытирайте.
Валентина Ивановна вытерла три тарелки подряд, не говоря ни слова. Анна домыла последнюю вилку и сказала, что мешать им общаться не станет, пока оба ребенка будут для нее одинаковыми, и больше ничего обещать не стала.
Собираясь уходить, свекровь долго хлопала себя по карманам. Кирилл вышел в прихожую, нашел ее перчатки на тумбочке под Машиной шапкой и подал вместе с сумкой.
– В субботу в десять, бассейн на Гагарина, – сказал он. – Игорь все равно там будет, а одна лишняя пара глаз на трибуне мне не помешает.
– Приду, если ты правда хочешь, – сказала Валентина Ивановна и уронила одну перчатку.
Кирилл поднял перчатку, отдал ей и ничего не ответил. Она попрощалась с Анной, поцеловала Машу в макушку, перепачкав губы кремом, и уже вышла на площадку, когда Кирилл высунулся из двери ей вслед.
– Валентина Ивановна, вы приходите пораньше, а то хорошие места быстро занимают!
Она обернулась на лестнице и кивнула. Кирилл захлопнул дверь, щелкнул замком и пошел обратно в комнату, на ходу крича Маше, чтобы та не смела засовывать фломастеры в его новую сумку.
