Надо Знать

Я счастливая ехала домой от юриста, чтобы рассказать мужу, что бездетная тётка завещала мне две квартиры и солидный счёт в банке. В голове уже крутились планы: одну квартиру можно сдавать, вторую — отремонтировать и оставить для себя, а на проценты жить спокойно, без оглядки на чужие упрёки. Я даже не замечала, как быстро летит время в метро, как мелькают станции, как люди вокруг смотрят на меня — наверное, видели эту глупую, но такую искреннюю улыбку.

Тётка, Лидия Михайловна, была женщиной строгой, почти суровой. Она никогда не говорила тёплых слов, не обнимала, не хвалила. Но я всегда чувствовала, что она меня по-своему ценит — за то, что я не просила, не клянчила, не пыталась понравиться. И когда она умерла, я даже не надеялась на что-то. А тут — вызов к нотариусу, бумаги, подписи, и вот я выхожу из кабинета с ощущением, будто мир вдруг стал шире, светлее, будто с плеч свалился тяжёлый груз, который я носила годами и даже не замечала.

Лифт в нашем подъезде снова застрял между этажами — как всегда, в самый неподходящий момент. Я нервно нажимала кнопку, потом вздохнула, пошла по лестнице, всё ещё улыбаясь. На площадке у нашей двери пахло жареным луком и дешёвым освежителем — свекровь обожала готовить и терпеть не могла «пустые» запахи. Я достала ключи, но перед тем как вставить их в замок, услышала голоса из квартиры.

 

 

Муж и свекровь говорили на кухне. Дверь была приоткрыта, и слова долетали до меня, чёткие, будто специально брошенные в лицо.

— Да ты не переживай, — голос свекрови звучал уверенно, почти весело. — Всё идёт по плану. Главное, чтобы она ничего не заподозрила раньше времени.

— Я и так стараюсь, — голос мужа был усталым, будто он оправдывался уже в сотый раз. — Но она… она всё чувствует.

— Ничего она не чувствует! — фыркнула свекровь. — Женщины, когда счастливы, слепнут. А она сейчас как раз на седьмом небе. Юрист этот, бумаги… она думает, что выиграла.

Я остолбенела. Ключи звякнули в руке, и этот звук показался мне оглушительно громким. Хотелось постучать, ворваться, закричать: «Что вы там задумали?!» — но ноги будто приросли к полу.

— Ты только не тяни, — продолжала свекровь. — Чем быстрее ты её подтолкнёшь к этому шагу, тем лучше. Пусть сама предложит, пусть сама скажет, что хочет всё оформить на тебя. Тогда и вопросов не будет.

— Мам, ну это же… — голос мужа дрогнул. — Это как-то неправильно.

— Неправильно?! — в голосе свекрови зазвенел металл. — А то, что она все эти годы жила за твой счёт, это правильно? Что она ни копейки в дом не принесла, а только требовала, капризничала, с тобой спорила — это правильно? Ты хороший сын, ты всё понимаешь. Просто сделай, как я говорю. Пусть она сама подпишет. Тогда это будет её решение, её воля. И никто не сможет ничего оспорить.

В груди стало холодно, будто кто-то плеснул ледяной воды прямо в сердце. Все мои планы, все эти светлые картинки будущего рассыпались в пыль. Я вдруг поняла, что не знаю этих людей — ни мужа, ни его матери. Они говорили обо мне, как о вещи, которую нужно правильно оформить, чтобы не потерять.

Я медленно опустила руку с ключами. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулак, чтобы унять эту дрожь. Хотелось плакать, кричать, бить в дверь, но я знала: если я сейчас войду, они тут же натянут на лица привычные маски — удивления, заботы, любви. И я снова буду сомневаться: а вдруг я всё неправильно поняла? Вдруг это просто неудачная шутка?

Но я не хотела больше сомневаться.

Тихо, стараясь не шуметь, я отошла от двери, спустилась на этаж ниже и села на подоконник. Телефон в сумке вибрировал — наверное, муж уже заметил, что я задерживаюсь, и писал сообщения. Я не смотрела. Вместо этого достала блокнот, куда всегда записывала важные мысли, и написала: «Позвонить адвокату. Оформить всё так, чтобы ни муж, ни свекровь не могли претендовать. Защитить себя».

Через десять минут я поднялась, снова подошла к двери, но теперь уже не как доверчивая жена, а как человек, который знает: за этой дверью не ждут с распростёртыми объятиями. Я постучала — громко, резко, так, чтобы они не успели «перестроиться».

Дверь открыл муж. На его лице мелькнуло облегчение, тут же сменившееся тревогой.

— А, ты… — он запнулся. — Ты где была? Я уже волноваться начал.

— Внизу сидела, — спокойно ответила я, проходя мимо него. — Думала.

Свекровь сидела за кухонным столом, раскладывая по тарелкам жареную картошку. При виде меня её брови чуть приподнялись, но она тут же улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда казалась мне натянутой.

— Вот и наша героиня! — весело сказала она. — Ну, рассказывай, что там у юриста? Небось, какие-нибудь пустяки?

Я посмотрела на неё, потом на мужа. И вдруг почувствовала странную лёгкость — будто сбросила с себя что-то тяжёлое и ненужное.

— Нет, не пустяки, — сказала я, снимая куртку и вешая её на крючок. — Тётка завещала мне две квартиры и счёт в банке. Так что теперь я могу сама о себе позаботиться.

Свекровь замерла с тарелкой в руках. Муж побледнел.

— Ну, — я улыбнулась, но в этой улыбке уже не было прежней наивности, — думаю, это хорошие новости. Для меня.

В кухне повисла тишина, густая и тяжёлая, как пар после кипячения. Свекровь медленно поставила тарелку на стол.

— Это… это замечательно, — наконец выдавила она, но голос звучал так, будто она давится этими словами. — Очень… щедро с её стороны.

— Да, — кивнула я. — Щедро. И теперь я хочу, чтобы всё было оформлено правильно. Чтобы никто не мог оспорить. Поэтому я завтра же иду к другому юристу — тому, которого сама выберу.

Муж открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

— И ещё, — добавила я, глядя прямо на него, — мне кажется, нам нужно поговорить. Не как раньше, когда ты просто кивал и соглашался с мамой. А по-настоящему. О том, что происходит в нашей семье.

Свекровь резко отодвинула стул, скрипнув ножками по полу.

— Знаешь, — сказала она, стараясь говорить спокойно, но в голосе звенели нотки раздражения, — у нас тут ужин стынет. Давай без драм, ладно? Ты получила наследство — радуйся. Зачем сразу всё усложнять?

— Потому что оно уже усложнено, — тихо, но твёрдо ответила я. — Просто я не замечала этого до сегодняшнего дня.

Муж наконец нашёл голос:

— Лена, послушай…

— Нет, — я покачала головой. — Сейчас я не хочу слушать оправдания. Я хочу, чтобы мы сели и всё обсудили. Спокойно. Без давления. Без маминых советов.

Свекровь фыркнула, схватила полотенце и швырнула его на стол.

— Ну вот, началось! — процедила она. — Стоило ей денег получить, так сразу характер показывать. А раньше-то ты тише воды была!

— Раньше я верила, — спокойно сказала я. — А теперь не верю. И это не из-за денег. Это из-за того, что я услышала.

Муж потёр лицо руками, будто пытался стереть с него усталость.

— Мам, пожалуйста, — тихо попросил он. — Давай хотя бы сегодня без скандалов.

— Без скандалов?! — свекровь повысила голос. — Да она нас чуть ли не в преступники записывает!

 

 

— Никто никого никуда не записывает, — твёрдо сказала я. — Но я имею право знать, что происходит. И я хочу знать, что ты, — я посмотрела на мужа, — думаешь обо всём этом. Сам. Без подсказок.

Он поднял на меня глаза — в них была смесь вины, усталости и какой-то детской растерянности.

— Прости, — прошептал он. — Я… я не хотел, чтобы ты так узнала.

Эти два слова прозвучали громче любого крика. В них было признание, в них была правда, которую я боялась услышать, но которую уже знала.

Свекровь метнула на сына яростный взгляд, будто хотела испепелить его за эти слова.

— Вот видишь! — воскликнула она. — Он извиняется, а ты всё равно недовольна! Тебе лишь бы унизить!

— Мама, хватит, — голос мужа вдруг стал твёрже. — Я сам разберусь.

Это было впервые за много лет — он встал между мной и своей матерью, не физически, но словами. И в этот момент я поняла: возможно, ещё не всё потеряно. Возможно, мы сможем пройти через эту бурю, если будем честны друг с другом.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри что-то успокаивается. — Тогда давай начнём с простого. Ты хочешь быть со мной? Или тебе важнее делать то, что говорит мама?

Он помолчал, глядя мне в глаза, и в этом молчании было больше слов, чем во всех наших разговорах за последние годы.

— Я хочу быть с тобой, — наконец сказал он. — Но… я запутался. Мама всегда знала, как лучше. Я привык слушаться.

Свекровь хотела что-то вставить, но он поднял руку, останавливая её.

— Пожалуйста, мам, дай мне минуту. Это мой брак. Моя жена.

Она поджала губы, скрестила руки на груди, но промолчала.

— Спасибо, — тихо сказала я мужу. — Это уже что-то.

Мы сели за стол — все трое, но теперь это уже не была привычная семейная сцена. Это было начало нового разговора, тяжёлого, но необходимого. Картошка остыла, чай в кружках потемнел, но мы не замечали этого. Мы говорили — о страхе, о привычках, о том, как легко потерять себя в чужих ожиданиях.

К концу вечера свекровь ушла в комнату и закрылась там, громко хлопнув дверью. Мы с мужем остались на кухне, уставшие, но будто освободившиеся от чего-то тяжёлого.

— Прости, что не защищал тебя раньше, — сказал он, глядя в пустую чашку. — Я думал, что так правильно. Что семья — это когда слушаешь старших.

— Семья — это когда слышат друг друга, — ответила я. — И защищают. Даже от самых близких.

Он кивнул, не поднимая глаз, и я вдруг поняла, что прощаю его. Не потому что забыла услышанное, а потому что видела: он тоже страдает от этой запутанности, от этого давления, от этой несвободы.

На следующее утро я пошла к новому юристу — не потому что боялась мужа, а потому что хотела быть уверенной: моё будущее в моих руках. А вечером мы с мужем долго гуляли по городу, говорили о мелочах — о детстве, о любимых фильмах, о том, чего хотим от жизни. И впервые за долгое время я почувствовала: мы снова на одной стороне.

А свекровь… она ещё долго дулась, бросала косые взгляды и вздыхала, когда думала, что её не слышат. Но постепенно и она начала понимать: мир изменился, и в нём уже нельзя командовать, как раньше.

 

 

Прошло полгода. Одна квартира сдавалась, деньги шли на счёт. Вторую мы начали ремонтировать — вместе, выбирая обои, плитку, споря и смеясь. Свекровь иногда приходила, критиковала цвета, ворчала, что «раньше делали лучше», но мы лишь переглядывались и улыбались.

Однажды она принесла пирог — не потому что хотела помириться, а просто так, по привычке. И когда я поблагодарила её, она только махнула рукой:

— Ешьте, ешьте. Всё равно столько теста испортила…

Но в её голосе уже не было злости, только усталость и, может быть, чуть-чуть сожаления.

Мы не стали идеальной семьёй. Но мы стали настоящей. И этого было достаточно.

Утро на вокзале всегда начиналось одинаково — аромат свежей выпечки и непрерывный поток людей. Я протирала стойку в своей маленькой кофейне, когда прозвучало очередное объявление о прибытии поезда.

— Доброе утро! Ванильный латте и миндальный круассан, как всегда? — улыбнулась я постоянному посетителю.

— Алина, ты будто читаешь мои мысли, — подмигнул мне седовласый профессор из местного университета.

Я любила свою работу за таких людей — простых, добрых, предсказуемых. Как и свою жизнь. По крайней мере, так было до того дня.

 

 

— Девушка, — тихий голос заставил меня обернуться. Передо мной стояла пожилая женщина в чёрной шали. — Можно вас на минутку?

Что-то в её взгляде заставило меня выйти из-за стойки.

— Я пришла отдать тебе это, — она протянула старинный медальон с выгравированной розой. — Он принадлежал твоей настоящей матери.

Я застыла, не в силах пошевелиться.

— Простите, но вы ошибаетесь. Моя мать — Марина Петровна, она…

— Загляни внутрь, — перебила меня женщина, — и позвони ей. Спроси про медальон.

Вечером я сидела на кровати, разглядывая фотографию внутри медальона. Элегантная женщина в старомодном платье казалась мне смутно знакомой.

На следующий день.

— У вас нет похожих медальонов в продаже? — спросила я антиквара, протягивая находку.

— Милая, такие вещи не продаются. Они передаются по наследству, — старик надел лупу и присвистнул. — Волковы… Интересно.

Позже я провела много времени в интернете. Пока не нашла нужную статью: «Загадочное исчезновение наследницы семьи Волковых». Сердце пропустило удар, когда я увидела дату — ровно двадцать лет назад.

— Папа, нам нужно поговорить, — я положила статью перед отцом.

— Алина… — он снял очки и устало потёр переносицу.

— Правда. Мне нужна правда.

— Мы взяли тебя из детского дома. Документы… они были странными. Марина так хотела ребёнка, а я… я просто закрыл глаза на всё это. Ты не наша родная дочь.

Женщина в чёрном появилась на вокзале через неделю. Я узнала её издалека.

— Почему сейчас? — спросила я, подавая ей чай.

— Потому что твоя биологическая мать умерла месяц назад. Я была её няней, — она достала конверт. — Здесь адрес поместья и старые фотографии. Тебя похитили по приказу влиятельного человека. Он был должен большую сумму твоему отцу и решил отомстить.

— А мои приёмные родители?

— Они не знали всей правды. Им сказали, что мать отказалась от тебя.

Поместье Волковых выглядело как декорация к готическому роману. Плющ оплетал стены, оконные ставни хлопали на ветру. Я толкнула массивную дверь.

— Я бы не советовал заходить без разрешения, — раздался голос за спиной.

— А вы кто? — я резко обернулась.

— Сергей Михайлович, адвокат семьи Волковых, — мужчина протянул визитку. — А вы, полагаю, Алина?

— Откуда…

— Ваше лицо. Вы невероятно похожи на Елену Александровну. Пройдёмте в дом, у меня кое-что для вас есть.

В кабинете пахло кожей и старыми книгами. Сергей Михайлович достал папку.

— Ваши родители искали вас пятнадцать лет. Наняли лучших детективов, но… — он развёл руками. — Человек, организовавший похищение, был слишком влиятельным. Все следы вели в тупик.

— А сейчас?

— Он умер два года назад. На смертном одре во всём признался.

Я листала документы — свидетельство о рождении, фотографии, письма.

— Но почему няня молчала столько лет?

— Ей угрожали. Она пыталась рассказать правду, когда вам было пять. После этого её внук попал в аварию. Намеренно устроенную аварию.

— Мама, — я сидела на кухне с приёмной матерью, — почему ты никогда не рассказывала?

— Я боялась, — она плакала, размазывая тушь по щекам. — Когда я узнала правду… ты уже называла меня мамой. Я не могла… не могла тебя потерять.

— А документы?

— Виктор всё устроил. Заплатил кому нужно. Я просто… просто хотела ребёнка. Прости меня, доченька.

Я смотрела на женщину, которая вырастила меня. Которая целовала мои разбитые коленки, пекла пирожки с вишней, читала сказки перед сном. И на медальон, где улыбалась другая женщина — та, которая подарила мне жизнь и черты лица.

 

 

— Знаешь, — я взяла маму за руку, — в поместье пятнадцать комнат. Места хватит всем.

Её глаза округлились от неожиданности.

— Ты хочешь сказать…

— Что пора собирать вещи. И да, твои пирожки с вишней там будут очень кстати.

Кабинет в поместье постепенно наполнялся жизнью. Я развесила старые фотографии — элегантная пара Волковых в саду, маленькая я на руках у биологической матери. Рядом — снимки с дней рождения, где Марина вместе со мной задувает свечи на торте.

Две семьи. Две судьбы. И одна я — девочка с вокзала, которая наконец нашла настоящий дом.

— Так вы теперь миллионерша, — пошутил профессор, забирая свой утренний латте.

— Похоже на то. Но знаете, деньги — это не самое главное наследство.

Сергей Михайлович разложил на столе документы. Наследство Волковых оказалось впечатляющим — недвижимость в трёх городах, банковские счета, акции. Я смотрела на цифры и не верила своим глазам.

— И всё это…

— Ваше, — подтвердил адвокат. — Но в завещании есть одно условие. Поместье должно остаться в семье.

— О, не волнуйтесь, я и не собираюсь его продавать.

Ремонт длился полгода. Я пригласила лучших реставраторов, чтобы сохранить исторический облик здания. Марина отвечала за кухню, а папа с энтузиазмом планировал зимний сад.

— Алина, посмотри, что я нашла, — мама протянула мне старую шкатулку. — Это было на чердаке в кладовой.

Внутри лежали детские вещи: крошечное платьице, погремушка, альбом с фотографиями. На одной из них моя биологическая мама держала на руках младенца. Меня.

— Знаешь, — Марина провела пальцем по фотографии, — она была красивой. И очень тебя любила.

— Откуда ты знаешь?

— Это видно по глазам. Так смотрят только мамы.

Женщина в чёрном — Анна Степановна — стала частой гостьей в поместье. Она рассказывала истории о моих родителях: как папа учил меня ходить, как мама пела колыбельные.

— А это ваша комната, — я открыла дверь на втором этаже.

— Что? — она растерянно моргнула.

— Вы ведь часть семьи. И той, и этой.

 

 

Вечером мы все сидели в гостиной. Марина разливала чай из фарфорового сервиза Волковых, папа читал газету в кресле, а Анна Степановна вязала шарф.

— Знаете, — сказала я, глядя в огонь камина, — иногда судьба делает очень странные подарки. Она забирает одну семью, дарит другую. А потом возвращает обе.

На стене висели два портрета — Волковых и моих приёмных родителей. Такие разные, но такие родные. В медальоне на моей шее теперь хранились две фотографии — прошлое и настоящее, слившиеся в одну цельную историю.

Я больше не была потерянной девочкой с вокзала. Я стала той, кем должна была быть с самого начала, — дочерью, объединившей две семьи, хранительницей двух великих любовей.

Если вам понравилась эта история — дайте знать! Мне будет очень приятно ❤️

Сидя в своём небольшом кабинете, Лидия нетерпеливо поглядывала на часы, ожидая последнюю на сегодня клиентку. Поясница болела невыносимо, хотелось хотя бы ненадолго прилечь, но оставалось закончить работу. Когда она открывала собственный маникюрный салон, то прекрасно понимала, с чем придётся столкнуться. Чтобы достойно зарабатывать, нужно работать без выходных и не обращать внимания на усталость. Со временем она привыкла. Сначала выдерживала лишь полдня, едва дотягивала до обеда, а теперь спокойно оставалась на работе до самого вечера.

Размяв затёкшие мышцы и подойдя к окну, Лида сделала несколько глубоких вдохов. На телефоне появилось новое сообщение от мужа.

«Скучаю по тебе. Жду дома с сюрпризом».

 

 

И милый смайлик с сердечками вместо глаз.

Улыбка сама собой появилась на её уставшем лице. Максим всегда был для неё опорой и поддержкой, и даже одно короткое сообщение от него могло придать сил и поднять настроение. Его слова заряжали на работу лучше любого кофе.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла молодая эффектная девушка. Густые каштановые волосы спадали до талии, а большие голубые глаза придавали ей почти кукольную красоту. Лидия любила свою работу ещё и за возможность знакомиться с самыми разными людьми.

— Добрый день, я на маникюр, — приветливо сказала девушка, осматриваясь вокруг.

— Добрый вечер. Проходите. Хотите кофе или чай?

— Спасибо, нет. Я только что из кофейни. Хотелось бы что-нибудь нежное, в нюдовых оттенках…

Чаще всего знакомство с новой клиенткой начиналось именно с выбора цвета. Некоторые женщины приходили регулярно, и Лидия уже хорошо знала их предпочтения. А с новыми приходилось быть осторожной, присматриваться к настроению, не торопиться с советами. Иногда лучше было промолчать, чем потом выслушивать недовольство.

— Вам мог бы подойти вот этот розовый, — осторожно предложила Лида, показывая образец.

— Нет. Сегодня хочу персиковый, — сухо ответила незнакомка, приподняв подбородок.

Она сразу обозначила границы и дала понять, что чужое мнение её не интересует. Такое случалось. Все люди разные, и к каждому клиенту нужен свой подход.

После снятия старого покрытия Лидия приступила непосредственно к маникюру. Девушка тем временем почти не отрывалась от телефона: улыбалась, тихо смеялась, быстро что-то печатала, словно переписка была невероятно увлекательной.

— Можно я положу телефон на стол? — спросила она.

— Конечно, как вам удобно, — вежливо кивнула Лида.

В ту же секунду экран загорелся и телефон завибрировал от входящего вызова. Лидия никогда не позволяла себе заглядывать в чужие телефоны и тем более вмешиваться в чью-то личную жизнь. Но что-то заставило её невольно бросить взгляд на дисплей — и сердце едва не остановилось.

Фотография на экране была знакома ей до боли.

Нет.

Это какой-то бред.

Просто совпадение.

Такого не может быть…

Наверное, показалось.

Но клиентка почему-то не спешила отвечать на звонок, словно специально позволяла Лидии убедиться в том, что она увидела.

— Откуда у вас фотография моего мужа? — голос Лидии задрожал, но она всё же решилась задать вопрос.

— Вашего мужа? Простите, но вообще-то это мой жених! Вы, наверное, что-то путаете?

Руки Лидии дрогнули, однако она, словно опытный хирург во время сложной операции, продолжила приводить ногти клиентки в порядок, из последних сил сдерживая эмоции.

— Возможно, я действительно ошиблась, увидев фотографию на вашем телефоне, — осторожно сказала она, стараясь говорить спокойно.

— Ой, а я даже не заметила, что мне звонили. Вы не против, если я перезвоню? Максим очень не любит, когда я не отвечаю. Всегда переживает, потому что я часто попадаю в разные неприятности, а он меня бережёт.

Максим…

Сердце Лидии болезненно сжалось.

Это уже не могло быть простым совпадением.

Максим…

Её Максим?

— Конечно, звоните, — сдержанно кивнула она, хотя внутри всё дрожало.

Лидия ждала, что услышит знакомый голос и сразу узнает его. Но мужчина на звонок не ответил.

— Наверное, занят, — пожала плечами девушка.

— А как вы познакомились с Максимом? — спросила Лидия, пытаясь собраться с мыслями.

— О, это была такая романтическая история! Подруги говорят, что обычный флирт, но я уверена — это судьба. Я тогда работала над романом, сидела в кофейне с ноутбуком. Официантка споткнулась, и поднос с горячими напитками едва не полетел прямо на меня. Но тут появился Максим. Просто как герой из книги. Закрыл меня собой. Я пригласила его на кофе в знак благодарности, и с того момента мы вместе. Уже третий месяц. Представляете? Он сразу сказал, что хочет жениться, только сначала ему нужно уладить кое-какие дела. Я не давлю, жду. Он стал вдохновением для моего нового романа. Я, кстати, писательница. Если хотите, в следующий раз подарю вам свою книгу с автографом.

Лидия слышала её слова, но они будто отдавались эхом где-то в пустоте.

Всё это было настолько в духе её мужа: помочь незнакомому человеку, не думая о последствиях.

Неужели это правда?

 

 

Неужели он уже три месяца параллельно строит отношения с другой женщиной?

От внезапной боли Лидия промахнулась кисточкой, тут же извинилась и поспешила исправить ошибку. Хотелось как можно быстрее закончить процедуру, вернуться домой и поговорить с Максимом.

Узнать, за что он так с ней поступил.

— Очень красиво, — довольно улыбнулась девушка. — Спасибо вам! Можно я в следующий раз принесу книгу с автографом? Вы такая замечательная мастерица, я бы хотела прийти к вам на коррекцию.

— Нет, спасибо, — покачала головой Лидия. — Я не читаю. Особенно любовные романы.

Если бы девушка действительно была популярной писательницей, вряд ли стала бы так настойчиво предлагать свою книгу.

Впрочем, теперь это не имело никакого значения.

Единственное, что было важно: её муж изменяет ей.

А другая, совсем молоденькая женщина строит планы на свадьбу с человеком, которого Лидия считала самым родным на свете.

Девушка ушла, оставив после себя лишь горькое послевкусие.

Лидия даже не заметила её последнего взгляда — она полностью утонула в собственной боли.

Быстро собрав вещи и впервые не убрав рабочее место так тщательно, как делала обычно, она поспешила домой.

Лидия сидела на пуфе в коридоре, не решаясь войти в комнату. Ей было страшно встретиться с мужем взглядом и увидеть в его глазах подтверждение всему услышанному.

— Лида, что с тобой? — Максим вышел из комнаты и опёрся плечом о дверной косяк. — На тебе лица нет. Тебе плохо?

Он хотел подойти ближе, но Лидия выставила перед собой руку и покачала головой.

Ей было противно даже думать о том, что он прикоснётся к ней, что его запах снова напомнит о любви, которую она всё ещё испытывала к нему.

— Я всё знаю. Лучше сам расскажи, чем ты меня сегодня так удивил, а потом собери вещи и уходи.

— Ты что, с ума сошла? Какие вещи? Что за истерика?

Максим побледнел и отступил назад.

В его глазах появилась настоящая растерянность.

— Ко мне приходила Регина. Последняя клиентка. И она всё мне рассказала.

— Регина? Какая ещё Регина? Что она сказала?

Он действительно ничего не понимал или просто очень хорошо играл свою роль?

Лидия всматривалась в его лицо, но не могла понять.

— Кофейня. Официантка. Поднос… А потом появляется герой и закрывает собой девушку. Ничего не напоминает?

Лидия поднялась.

Максим заметно растерялся. Его руки слегка дрогнули.

— Точно… Такое действительно было. Но это было давно. Так её зовут Регина? Она вроде представлялась, но я даже не запомнил. Ты же знаешь, я часто помогаю людям. У меня нет списка всех, кому я когда-либо помогал. Она потом несколько раз появлялась возле моего офиса, предлагала выпить кофе, но я сразу сказал ей, что женат. Она вообще какая-то странная. До сих пор не понимаю, откуда узнала, где я работаю.

— Ты сам ей сказал?

— Нет.

— А она всё равно тебя преследовала? Тогда кто звонил ей во время маникюра? Почему на экране была твоя фотография?

— Понятия не имею, кто ей звонил и почему там моя фотография. Можешь проверить мой телефон. Если думаешь, что я что-то удалил — запроси детализацию звонков. Мне нечего скрывать. Я люблю тебя. Зачем мне кто-то ещё?

Лидия очень хотела ему поверить, но внутри всё ещё шевелилось сомнение.

Максим даже предложил сам найти Регину, привести её и заставить всё объяснить. Но у него не было её номера, и он понятия не имел, где она живёт.

А вот у Лидии номер был — ведь Регина записывалась к ней на процедуру.

Однако сейчас мысли путались настолько, что она не могла ни о чём спокойно думать.

Ту ночь Лидия провела одна.

Она попросила Максима остаться в гостиной, и он не стал спорить.

Прошло несколько дней.

Отношения между супругами оставались напряжёнными. Лидия хотела довериться мужу, хотела забыть слова той девушки, но что-то внутри постоянно мешало.

И вдруг однажды Максим ворвался в её кабинет, крепко держа за руку саму Регину.

Он случайно встретил её в той самой кофейне.

И на этот раз не позволил ей уйти.

 

 

— Говори, зачем ты это сделала? — жёстко произнёс он. — За клевету, между прочим, существует ответственность.

— Я… Я не хотела! То есть… хотела. Это был эксперимент. Я хотела проверить, будет ли ваша жена ревновать. Ты меня очень впечатлил. Я влюбилась. Но ты не отвечал мне взаимностью. Поэтому я решила сделать тебя героем своей книги. И придумала этот сценарий. Мне было интересно, можно ли разрушить даже крепкий брак всего лишь недоверием. Просто мои книги не очень популярны…

Лидия молчала.

Ей было трудно поверить в услышанное.

Как можно было так играть с чужой жизнью?

— Ты была готова разрушить чужую семью ради вдохновения? — тихо, но твёрдо спросила она. — Из-за тебя мой брак мог распасться. А кто-то менее устойчивый вообще мог бы не выдержать подобного. Такие вещи могут закончиться трагедией. Это было жестоко.

Регина начала извиняться.

Она показала переписку с подругой, которую попросила позвонить ей в нужный момент. Фотографию Максима она сама нашла в социальных сетях и поставила на экран входящего вызова.

Лидия устало вздохнула.

— Вы не сможете написать хорошую книгу, пока не научитесь чувствовать других людей. А ваши «эксперименты» однажды действительно могут закончиться трагедией.

Регина выбежала из салона.

Максим подошёл к жене и крепко обнял её.

— Всё. Больше никогда никому помогать не буду, — пробормотал он.

— Нет, помогай, — тихо ответила Лидия. — Просто… будь немного осторожнее.

Они решили оставить эту историю в прошлом.

И хотя доверие не восстанавливается за один день, Лидия теперь точно знала: этот мужчина — её.

И он её не предаст.