Надо Знать

«Мам, ты шутишь? В смысле — продала участок? А ягоды дети теперь откуда брать будут?»

Римма Алексеевна слушала возмущенный голос сына в трубке и впервые за двенадцать лет даже не попыталась оправдаться.

Не стала жаловаться на ноющие колени. Не стала перечислять, в какую копеечку обходятся билеты на электричку, навоз, укрывной материал, шланги, рассада и уколы диклофенака после каждых выходных в позе страуса.

Она просто перевела взгляд на пустую полку в прихожей, где раньше сохли тяжелые резиновые галоши, и спокойно произнесла:

 

 

— Купите на овощной базе, Денис. Как это делает полстраны.

На том конце провода повисла такая тяжелая тишина, будто она призналась в преступлении.

Римме Алексеевне исполнилось 64 года. Она трудилась вахтёршей в студенческом общежитии, получала 28 тысяч рублей плюс пенсию 25 тысяч. С тех пор как восемь лет назад не стало её мужа, Ильи Матвеевича, она жила одна в скромной «двушке» на окраине Рязани.

Бюджет вела строго, но без надрыва: коммунальные платежи, аптека, продукты, редкие подарки внукам и конверт с надписью «НЗ».

Дача находилась в 45 километрах от квартиры. Восемь соток, кирпичный домик с облупившейся верандой, вишневые деревья, крыжовник, две теплицы, летний душ и бесконечный огород, сезон на котором неизменно стартовал с клятвы: «В этом году посажу только самое необходимое».

Но «необходимое» всегда разрасталось до масштабов фермерского хозяйства.

Виной тому была семья сына. Денису исполнилось 38 лет, он трудился мастером цеха на заводе.

Его жене, Ольге, было 35, она работала кассиром в крупном строительном магазине. У них подрастали двое детей: десятилетний Костя и шестилетняя Даша.

Жили они в квартире, за которую еще пятнадцать лет платить ипотеку. Денег вечно в обрез: то резина на машине лысая, то Косте нужен репетитор, то Даше — костюм для танцев, то брат Ольги, Игорь, влезет в долги и просит помощи.

Участок Риммы Алексеевны незаметно превратился для них не в место отдыха, а в бесплатную продуктовую базу.

Каждую весну она клялась остановиться.

В конце марта Римма Алексеевна, перебирая пакетики с семенами на вахте, жаловалась своей сменщице, Валентине:

— Всё, Валя. Хватит с меня. Посею зелень, грядочку моркови да пяток кустов томатов для себя. Суставы уже не те.

— Ой, Римма, плавали, знаем, — отмахивалась Валентина. — В прошлом году ты то же самое пела.

— Нет, теперь железно!

Но спустя пару дней раздавался звонок от невестки.

— Римма Алексеевна, а вы тыкву будете сажать? Ой, посадите, пожалуйста, мы из нее цукаты детям делаем! И капусты бы на засолку…

Следом звонил Денис:

— Мам, помидоров побольше бы посадить, чтобы на пасту и лечо хватило. В супермаркетах сейчас одни пластмассовые, да и цены конские.

Потом внучка присылала кружочек в мессенджер:

— Бабушка, а малина летом будет?

И Римма Алексеевна сдавалась. Пять кустов томатов превращались в сорок. Капуста высаживалась рядами. Тыквы, перцы, баклажаны, лук, свекла, зелень.

А потом всё это нужно было полоть, поливать, собирать, тащить домой, стерилизовать, закатывать в стекло, тратя кучу денег на сахар и крышки.

Сын на даче появлялся редко. В начале июня мог заехать «помочь с тяжелым», но в итоге всё сводилось к розжигу мангала и разговорам о политике.

— Мам, я бы каждые выходные ездил, но на заводе смены адские, сам понимаешь.

Ольга с детьми бывала еще реже.

— У Кости аллергия на пыльцу, а меня слепни закусают, — оправдывалась невестка.

Зато иногда с Денисом приезжал брат Ольги — Игорь, здоровый тридцатилетний детина. Он с удовольствием ел шашлык, спал в гамаке и ни разу не взял в руки лейку.

Но в сентябре, когда приходила пора собирать урожай, страх перед слепнями и пыльцой у всех чудесным образом испарялся. Приезжали всей толпой.

Дети носились по дорожкам, Ольга красиво сидела на веранде с чашкой чая, Денис с Игорем курили у забора, а Римма Алексеевна срезала тяжелые кочаны капусты, таскала ведра с помидорами и фасовала всё по мешкам.

— Мам, закинь нам еще вишни замороженной, Оля пироги печь будет.

— Берите.

— И баночек с лечо штук десять. Свое-то оно без химии!

Огород сжирал её жизнь.

С апреля по октябрь Римма Алексеевна существовала в режиме робота. В пятницу после вахты бежала на оптовый рынок за курицей и крупой, потом тряслась в переполненной электричке, от станции шла пешком три километра с тележкой.

Суббота уходила на борьбу с сорняками, колорадским жуком и полив. Воскресенье — на сбор урожая и тяжелую дорогу обратно на пятый этаж «хрущевки».

По понедельникам она еле переставляла ноги.

В конце августа случился кризис. Римма Алексеевна потянула связки на колене, пытаясь вытащить огромную тыкву из зарослей. Боль была такой, что потемнело в глазах. Она села прямо на землю и расплакалась от бессилия.

Позвонила сыну:

— Дениска, у меня колено распухло, ходить не могу. Приезжайте завтра, нужно срочно томаты снять, фитофтора пойдет.

Денис замялся:

— Мам, ну завтра вообще никак. Мы с мужиками с цеха на рыбалку договорились еще месяц назад. Может, Игорь приедет? Я ему позвоню.

Игорь, разумеется, не приехал — он «чинил машину». Томаты Римма Алексеевна снимала сама, передвигаясь вдоль грядок на четвереньках.

Через пару дней от Ольги пришло сообщение:

«Римма Алексеевна, как там наши баклажаны? Денис на выходных приедет заберет, а то мы на зиму ничего не заморозили еще».

Она прочитала это, растирая колено мазью, и впервые промолчала.

В середине сентября Денис приехал за урожаем. Прихватил с собой Игоря в качестве грузчика.

— Мам, мы тут всё заберем, ладно? — Денис кивнул на мешки с капустой и ящики с помидорами. — Нам с Олей, ну и Игорю пару сеток отсыпем.

Два здоровых мужика грузили в багажник плоды её больного колена. Римма Алексеевна стояла, опираясь на палочку.

— Денис, — тихо сказала она. — А ты понимаешь, что я одна этот огород тяну?

— Мам, ну ты же сама на земле возиться любишь! Для тебя же это отдушина.

— Отдушина — это цветочки у крыльца. А кормить две семьи мне уже не по здоровью.

Денис нахмурился, но тут же выдал козырь:

— Мам, ну мы же не чужие. У нас ипотека. Да и детям витамины нужны. Ты же для Кости с Дашей стараешься!

Эта манипуляция всегда работала безотказно. Попробуй сказать что-то против — сразу станешь эгоистичной бабкой. Но логика событий дала сбой.

 

 

— Для внуков я могу купить фрукты в магазине, — отрезала Римма Алексеевна. — А обеспечивать вашу ипотеку ценой своих суставов я больше не буду. Игорь вон тоже ипотеку платит, раз мои овощи ест?

Денис обиделся. Захлопнул багажник. Вечером Оля прислала длинное сообщение:

«Римма Алексеевна, обидно такое слышать. Мы к вам в кошелек не лезем и ничего не требуем. Вы сами всегда всё сажали и предлагали. Зачем теперь нас попрекать?»

«Сами предлагали». Римма Алексеевна горько усмехнулась. Гениальная схема: сначала на тебя давят чувством вины и просьбами про «витаминки», а потом заявляют, что это была твоя личная инициатива.

Решение пришло само.

В октябре Римма Алексеевна закрывала дачу. Сливала воду из бочек, убирала инвентарь. К забору подошел сосед, Григорий Борисович, мужчина обстоятельный и хозяйственный.

— Римма Алексеевна, доброго дня! Вы в следующем сезоне будете сажать? А то смотрю, тяжело вам.

— Ох, Гриша, не знаю. Сил моих нет.

— Я чего спросить хотел. Племянник у меня женился, ищут дачу в нашем направлении. Если надумаете продавать — заберут сразу. Место тут хорошее, обжитое. Дадим миллион восемьсот, без всяких торгов.

Она замерла. Продать дачу? Дачу, которую Илья строил своими руками? Где они пили виноградное вино по вечерам?

Она обошла участок. Потрогала кирпичную кладку, погладила ствол вишни. И вдруг поняла: Ильи здесь давно нет. Есть только её больная спина, стертые колени и бесконечное чувство долга перед взрослыми здоровыми людьми, которым лень дойти до рынка.

— Илюша, прости. Я больше не тяну, — сказала она вслух пустому участку.

Через два дня Григорий Борисович привел племянника. Ударили по рукам.

Деньги для неё были огромными. Она тут же закрыла микрозайм, который брала год назад на стиральную машинку.

Записалась в платную клинику на курс инъекций для суставов. Купила хорошую ортопедическую обувь.

И впервые в жизни забронировала путевку в санаторий на Кавминводах на целых 14 дней.

Она ничего не говорила сыну целый месяц. Сделка прошла через МФЦ, дача после смерти мужа была полностью оформлена на неё. Денис к этому имуществу не имел ни финансового, ни юридического отношения.

В конце ноября Денис написал:

«Мам, тут в строительном скидки на поликарбонат. Будем теплицу на даче перекрывать весной? Давай я сейчас куплю, пока дешево».

Римма Алексеевна напечатала ответ:

«Не нужно покупать. Я продала дачу».

Звонок раздался через десять секунд.

— Мам, ты шутишь? В смысле — продала участок? А витамины дети теперь откуда брать будут?!

— Купите витамины на овощной базе, Денис.

— Ты даже не сказала нам?! Мы же семья!

— Семья, Денис, вспоминает про мать не только тогда, когда надо багажник загрузить.

Сын тяжело дышал в трубку.

— Оля просто в ауте. Мы же бюджет планировали с учетом запасов на зиму.

— А я планировала, что родной сын приедет ко мне не за тыквой, а просто так. И не притащит с собой Игоря в качестве бесплатного потребителя моих трудов.

Ольга не заставила себя ждать. На следующий день прилетело голосовое сообщение, пропитанное ледяной вежливостью.

«Римма Алексеевна. Мы, конечно, в шоке. Вы лишили внуков свежего воздуха. Мы с Денисом пашем на работах, нам тяжело. Вы прекрасно знали, что ваши продукты спасали наш бюджет. А теперь нам придется тратить тысяч двадцать в месяц на овощи! Получается, вы решили нас проучить?»

Римма Алексеевна прослушала это, сидя в очереди на физиотерапию. Проучить. Если бабушка гробит здоровье на грядках — она «помогает». Если выбирает себя — она «наказывает».

Она ответила текстом:

«Оля. Свежим воздухом дети дышали у меня ровно три дня за лето. Все остальное время я там работала на износ. Я выбрала свое здоровье. А бюджет Игоря, надеюсь, от отсутствия моих кабачков не сильно пострадает».

В воскресенье Денис и Ольга примчались к ней домой. Без детей.

Римма Алексеевна поставила чайник, но даже печенья на стол не выложила.

— Мам, ну ты могла хотя бы мне предложить дачу выкупить! — начал Денис с порога.

— На какие шиши, Денис? Вы за зимнюю резину еще кредит не отдали.

— Ну мы бы придумали! Рассрочку бы ты нам дала!

Ольга вмешалась, поправляя волосы:

— Римма Алексеевна, мы могли бы всё систематизировать. Вы бы руководили процессом, а мы бы приезжали всё делать.

— Оля, — Римма Алексеевна посмотрела невестке прямо в глаза. — Двенадцать лет я систематизировала. Полола, таскала, закрывала в банки. А вы систематизировали только вывоз готового.

Денис ударил кулаком по столу:

— Ты продала память об отце!

Римма Алексеевна резко встала.

— Не смей прикрываться отцом! Илья Матвеевич на этой даче пахал вместе со мной! А если бы он был жив и увидел, как ты с дружком грузишь мешки, пока твоя мать с палочкой стоит — он бы тебя с этого участка пинками выгнал!

 

 

Денис осекся и покраснел.

Ольга тихо добавила:

— Деньги хотя бы семейными останутся? Нам бы часть долгов закрыть…

Римма Алексеевна усмехнулась:

— Деньги пойдут на мои больные колени, путевку в Пятигорск и нормальную жизнь. На вашу ипотеку и хотелки Игоря они не пойдут. Разговор окончен.

Продажу обсуждали долго. Позвонила золовка, сестра Ильи, Галина:

— Римма, ты с ума сошла? Такое родовое гнездо чужим людям отдать!

— Галя, ты в этом «гнезде» последний раз семь лет назад была, когда мы Илью поминали, — сухо ответила Римма Алексеевна и положила трубку.

Зима прошла непривычно. Римма Алексеевна не перебирала подгнившую морковь на балконе. Она прошла курс лечения, отдала за него 150 тысяч и впервые за годы спала без боли в ногах.

В феврале уехала в санаторий. Когда Денис узнал об этом, буркнул по телефону:

— Шикуешь, мам. А мы вчера помидоры по 300 рублей за килограмм покупали.

— Привыкай жить по средствам, сынок.

Самым сложным был разговор с внуком. Костя позвонил в марте:

— Бабуль, мама сказала, мы на дачу больше не поедем.

— Да, Костик. Я её продала.

— А что мы летом делать будем?

— Приедете ко мне в гости. Сходим в парк аттракционов, на озеро съездим.

Костя помолчал, а потом шепотом спросил:

— А колорадских жуков собирать в бутылку больше не надо будет?

— Не надо, мой хороший.

— Ура! — искренне выдохнул ребенок. Оказалось, внукам была нужна бабушка, а не грядки с повинностью.

В мае Денис приехал один. Привез хорошие груши и дорогой торт. Сидел на кухне, крутил в руках кружку.

— Мам… Я тут на базу ездил, за рассадой для Олиной мамы. Слушай, цены — космос. Да и тяжелое это всё.

— Понимаю.

— Может… может, новые хозяева еще не обжились? Может, попробуем выкупить обратно? Я кредит возьму.

— Денис, — Римма Алексеевна мягко накрыла его руку своей. — Поздно. Григорий там уже старую веранду снес и баню строит. Всё.

Сын опустил голову.

— Мам, прости меня. Я правда думал, что тебе в кайф там ковыряться. Я дурак, да?

— Ты просто привык, что мама всегда всё решит, всё вырастит и всё стерпит. А я устала.

— Оля до сих пор дуется, что ты деньгами не поделилась, — признался он.

— Это её проблемы. А ты?

— А я понял, сколько весит тот багажник, который мы с Игорем тогда увозили.

В середине лета Ольга впервые не выдержала. Прислала сообщение:

«Римма Алексеевна, не знаете, у кого из ваших бывших соседей можно огурцов на засолку купить по дешевке? А то на рынке цены не сложат».

Римма Алексеевна ответила спокойно:

«Контактов нет, Оля. Извини».

В августе Денис позвонил сам. Голос был веселым.

— Мам, мы на рынок мотались. Закупились. Я половину зарплаты там оставил. Зато Игорь, когда узнал, что бесплатно больше не будет, сразу слился.

Римма Алексеевна рассмеялась.

— Мы в выходные приедем? — спросил сын. — С тортом. И Костя просился в парк.

— Приезжайте. Я пирогов напеку.

— С капустой?

— Куплю капусту и напеку.

Она положила трубку и посмотрела в окно. Там, внизу, шумел город. У нее ничего не болело. Впереди были свободные выходные, новая книга и абсолютное, ни с чем не сравнимое спокойствие.

– Верунь, тебе премию дали? Мать список скинула, съезди закупись. И подарки Денисовым пацанам заодно глянь, – сказал Артём, не отрываясь от экрана.

Муж лежал поперёк дивана в носках, телефон держал над лицом. Вера вышла из кухни с шумовкой в руке, вода под пельмени как раз закипела.

– Какой список?

Он развернул к ней экран. Сверху висело голосовое от матери, под ним сообщение на три экрана: горошек, кукуруза, майонез, четыре кило свинины, мандарины ящиком, шампанское, гирлянда взамен перегоревшей. В самом низу приписка: «С каждого сына по двадцать тысяч, продукты нынче кусаются».

 

 

– Мы с тобой договорились. К твоим на Новый год я не еду. И скидываться на стол для пятнадцати человек тоже не буду.

– Мать просто предложила поровну. Так дешевле выходит, – муж наконец опустил телефон на живот.

– Дешевле кому? Денис второй год без работы, Ксюша в декрете. Значит, платим мы, а сидим все.

Артём поморщился, как от зубной боли. Это был их третий общий Новый год, и первые два прошли одинаково: Вера с семи утра резала кубиками, а к полуночи у неё сводило поясницу и она уже никого не хотела видеть.

Она сходила в прихожую, вернулась с телефоном и положила его перед мужем экраном вверх.

– Смотри.

На экране была бронь. Домик на базе под Костромой, две ночи, лыжи, баня, тишина. Восемнадцать тысяч предоплаты списаны позавчера, ровно после того, как ей перевели годовую премию.

– Ты что, уже оплатила?

– Оплатила. Половину премии положила. Хотела сюрприз сделать, а ты мне список от мамы приносишь.

Муж сел, потёр лицо ладонями. Оконщик с пятнадцатилетним стажем, он умел говорить с чужими людьми спокойно и убедительно, а с женой всегда сползал в бурчание.

– Верунь, ну кто так делает. Я матери обещал. Она за месяц начала готовиться, утку заказала.

– А мне ты что обещал в ноябре, когда я тебя спросила прямо?

– Я думал, ты пошутила.

– Я никогда не шучу про свои выходные.

Он встал, прошёл на кухню, налил себе воды и стоял к ней спиной. Вера смотрела на его лопатки под растянутой футболкой и понимала, что он уже согласился с матерью, просто ещё не придумал, как сказать.

– Верни бронь, – сказал он в стакан. – Съездим в феврале.

– Не верну. Половину денег базa уже не отдаст, а вторую половину я не собираюсь дарить твоей маме на кукурузу.

– Ты сейчас из принципа говоришь.

– Я говорю из усталости. Я в клинике всю декабрьскую запись вытянула, у меня коронки в глазах стоят. Мне нужен снег, а не твой холодец.

Артём поставил стакан слишком резко.

– Ладно. Сам съезжу.

Он натянул пуховик прямо в коридоре, крикнул, чтобы подала портмоне, и, уже застёгиваясь, ещё раз посмотрел в материнский список.

– Что за сумма вообще. Это Новый год или свадьба, – буркнул он себе под нос и вышел.

***

У матери он выгружал пакеты долго, по одному, чтобы не слышать сразу всё.

Нина Аркадьевна принимала банки, ставила их в ряд на клеёнку и считала губами. Кухня у неё была узкая, вдоль стены стоял старый морозильник, сверху лежали пакеты с сушёными яблоками.

– Горошка в другой раз бери банок десять. Твоя так мало кладёт, что не оливье выходит, а майонезная каша.

– Мам.

– Что мам. Я правду говорю.

Она развернулась к нему, вытирая руки о полотенце. Шестьдесят три года, крепкая, спина прямая, взгляд, под которым оба её сына до сих пор становились семиклассниками.

– Мам, мы не приедем. Мы с Верой в другом месте будем, она базу оплатила.

Полотенце легло на стол медленно, аккуратно, углом к углу.

– Она оплатила. А спросить у мужа?

– Она спрашивала. Я не расслышал.

– Ты не расслышал, а мне утку на десять кило заказывать было? Дима приедет. Алиса его привезёт часам к семи и уйдёт к подружкам. Ты сына третий месяц не видел, Тёма.

Артём замолчал. Про сына с ним всегда получалось.

– Пусть Ксюша тебе поможет.

– Ксюша в положении, третьего ждёт. Ей нельзя весь день на ногах.

Она отвернулась к плите, поправила конфорку, которая и так горела ровно.

– Сделаем проще, – сказала мать, не оборачиваясь. – Скажешь жене, что у тебя смена тридцать первого. Посидишь с нами, с Димкой побудешь, а первого утром приедешь и катитесь в свои горы. Все живы, все довольны.

– Она не поверит.

– Поверит. Ты ей два дня скажи, не раньше, чтобы не успела покопаться.

Артём стоял у холодильника и слушал, как женщина, которая учила его не врать, спокойно расписывает ему схему.

– И вот ещё что, – добавила мать, снимая крышку с кастрюли. – Пусть сноха накроет нам стол и уйдёт. Не хочу, чтобы она мне праздник портила своим лицом. Мы с Ксюшей возиться не будем.

============================

Про смену он сказал за два дня, тридцать девятого декабря не бывает, а вот двадцать девятого вполне.

– Ставят в ночь. Тридцать первого с восьми вечера до восьми утра, аварийная бригада, – сказал муж, разглядывая свои ботинки в прихожей.

Вера сидела на пуфике и завязывала шнурок. Разогнулась медленно.

– Оконщики теперь в новогоднюю ночь дежурят?

– Бывает. Витрину выбьют, стеклопакет вылетит. Кто-то же должен.

– С кем ставят?

– С Лёхой.

– С которым Лёхой? С тем, у которого дочка родилась в ноябре?

Артём открыл рот, закрыл, потом кивнул.

Она не стала спорить в прихожей. Оделась, вышла, дошла до остановки и там, стоя под фонарём, позвонила на базу. Администратор оказалась живым человеком: перенести заезд на второе можно, но шесть тысяч сгорают.

– Пишите, – сказала Вера. – На двоих, второе и третье.

 

 

Шесть тысяч. Она записала цифру в заметки, чтобы потом посмотреть на неё трезво.

Вечером позвонил Денис. Голос у деверя был весёлый, на заднем плане орали мультики.

– Верка, спасибо огромное! Выручили. Я в феврале верну, честное слово, как только на объект выйду.

– За что спасибо?

Пауза. Мультики вдруг стали очень громкими.

– Ну. Тёмка тридцать тысяч скинул. Он не сказал разве?

– Сказал, конечно, – ответила она ровно. – Пусть возвращает, когда сможет.

Муж вернулся в одиннадцатом часу. Она ждала на кухне, не в темноте и не с трагическим лицом, а просто сидела и пила чай.

– Тридцать тысяч.

Он не стал отпираться, только сел напротив и сложил руки на столе.

– У них за садик долг, и Ксюше на анализы. Я не мог не дать.

– Ты мог сказать мне.

– Ты бы начала считать.

– Я и так считаю, Тём. Я одна в этом доме считаю. Ты дал брату тридцать, мать просит двадцать, база сожрала шесть, а премию, между прочим, получила я.

Артём смотрел в стол. Он был не жадный и не злой, он просто всю жизнь платил за тишину: матери – согласием, брату – деньгами, жене – обещаниями.

– Верни, – сказал он тихо. – Я с февральской премии верну всё.

***

Тридцатого утром Вера сама поехала к свекрови. Взяла коробку с пирожными, потому что с пустыми руками к Нине Аркадьевне не ходят, и всю дорогу в маршрутке репетировала спокойную фразу.

– Нина Аркадьевна, давайте так. Я вам отдам двадцать тысяч за стол. Продукты, утка, всё, что скажете. Но готовить не приеду и вечером не приеду тоже. У меня выходные первый раз за год.

Свекровь долго размешивала сахар в чашке.

– Деньги мне твои не нужны.

– Нужны, вы же сами написали.

– Написала сыновьям, а не тебе.

На подоконнике лежал конверт из банка, распечатанный, с загнутым уголком. Свекровь заметила её взгляд и накрыла конверт ладонью. И вот тут, на секунду, лицо у неё сделалось не каменным, а просто старым и уставшим.

– Я за Денискин кредит плачу третий год, – сказала она в чашку. – Он на меня оформлял, у него отказ был везде. Мне бы до весны дожить спокойно, а там он выйдет на работу, и всё.

Вера молчала.

– Мне праздник нужен один раз в году, – продолжила свекровь. – Чтобы стол, чтобы все за ним. Чтобы Димка мой рядом сидел. Ты мне это дай, а потом хоть в Кострому, хоть куда.

– Я стол вам сделаю, – сказала Вера, и сама удивилась своему голосу. – Тридцать первого приеду к десяти, до трёх работаю, потом ухожу домой. Ксюша дальше сама.

– Ксюше нельзя.

– Тогда Павел Егорович. Он у вас крепкий мужчина.

Свекровь усмехнулась и вдруг легко согласилась. Слишком легко, будто у неё уже был на руках весь расклад, а Вера только что подписала последнюю строчку, не читая.

============================

Тридцать первого в десять утра Вера стояла на чужой кухне и завязывала на себе фартук с вишенками. Этот фартук свекровь доставала для неё каждый раз, третий год подряд, будто он был выдан ей вместе с фамилией.

Работы оказалось на двоих. Холодец уже застыл на балконе, утка ждала своего часа, а всё остальное лежало сырым: свинина, четыре кастрюли отварных овощей, три кило картошки, куриное филе, кальмары, банки, зелень в пакетах.

– Салаты делай понасыщеннее, – велела свекровь, надевая пальто. – Я к Зинке за ванильным сахаром сбегаю, у неё финский, хороший.

– Мы договаривались, что вы со мной.

– Я на десять минут.

Свекровь вернулась через два часа.

В двенадцать на кухню зашёл свёкор, посмотрел на разделочную доску и вздохнул.

– Опять оливье, опять крабовый. Я вот в санатории пробовал салат с ананасом и креветкой. Вот это вкус. А вы всё по старинке.

– Павел Егорович, помогите картошку почистить.

– Мне нельзя, у меня спина, – сказал он и ушёл к телевизору.

К двум часам на столе стояли шесть салатников, мясная нарезка, канапе на шпажках, две миски пюре и противень с фаршированными помидорами. Вера резала последний батон под гренки, когда из духовки потянуло горелым.

Свекровь влетела на кухню, схватила прихватки.

– Утка! Утка моя! Ты куда смотрела, растяпа!

Утка была цела. Подгорел один бок, тот, что ближе к стенке.

Вера положила нож. Развязала фартук с вишенками, аккуратно сложила его вчетверо и повесила на спинку стула.

– Я смотрела на шесть салатов, Нина Аркадьевна. А вы смотрели у Зинаиды новый сериал. Дальше сами.

– Три часа же ещё не пробило!

– Пробило, – сказала Вера и пошла в прихожую.

***

Дома она сварила себе кофе и легла на диван прямо в свитере.

 

 

Квартира была её, ещё до Артёма: родители продали бабушкин дом в Тутаеве и оформили покупку на дочь за полтора года до свадьбы, через нотариуса, честь по чести. Мужа она сюда впустила счастливая, с половиной шкафа под его вещи.

В десятом часу пришли поздравления от мамы, от сестры, от девчонок из клиники. Жанна прислала голосовое с базы под Костромой, где хохот и кто-то фальшиво пел под гитару.

– Верка, ты зря второго! Тут снег такой, что глаза болят!

Вера слушала и первый раз за день усомнилась. Может, она правда невозможная. Другие женщины режут эти салаты и не умирают, и свекровей своих переживают, и мужей терпят, а она из-за подгоревшего бока устроила демарш. Она даже потянулась к телефону, чтобы написать свекрови что-то мирное.

В одиннадцать пришло сообщение от мамы.

«Мариш, у вас всё нормально? Чего Артём у матери, а ты дома?»

«Он на смене. Аварийная бригада».

«А на фотографии он за столом сидит. Только что выложили».

Вера открыла страницу Нины Аркадьевны.

Артём сидел в той самой синей рубашке, в которой утром вышел из дома. Справа от него сидел Димка в бумажной короне. Слева, вплотную, положив руку на спинку его стула, сидела Алиса и смеялась в кадр.

На столе стояли шесть салатников. Её салатников. Крабовый с двойным крабом, оливье, тот, что с корейской морковкой, канапе на шпажках, которые она втыкала два часа.

Она позвонила мужу. Долгие гудки, потом сброс. Позвонила ещё раз. Абонент отключён.

Тогда Вера встала, умылась холодной водой и открыла в телефоне поиск. Круглосуточная аварийная служба вскрытия и замены замков нашлась с третьей попытки, и мастер, услышав адрес, засмеялся.

– Женщина, вы серьёзно? Двенадцатый час, тридцать первое.

– Двойной тариф, – сказала Вера. – И ещё пять сверху, если приедете до курантов.

============================

Замок поменяли в половине первого ночи, под фейерверки во дворе.

Мастер работал молча, оставил ей три новых ключа и чек, а от рюмки отказался, потому что был за рулём. Ушёл он с деньгами, а Вера осталась с чистой прихожей и с чужой синей курткой на вешалке.

Первого января до обеда она собирала вещи мужа. Не швыряла, не топтала, а складывала стопками: рубашки отдельно, инструменты отдельно, зарядки, бритва, коробка с медалями за лыжные гонки, папка с документами. Потом взяла тетрадь и составила опись. Три сумки, четыре пакета, ящик с инструментом, пункты по строкам, снизу место для двух подписей.

На пункте «фотография Димы в рамке» руки у неё остановились. Она смотрела на снимок, где мальчишка с выпавшим зубом держит её за палец на катке, и сидела так минуту, а потом положила рамку в самый верх, чтобы не помялась.

Артём приехал в четыре. Она услышала, как ключ скребёт по личинке, и вышла в прихожую заранее.

– Вер, открой, замок заело!

– Не заело.

Тишина. Потом удар кулаком в дверь.

Она открыла и вышла на лестничную площадку сама, прикрыв за собой дверь. Соседка Раиса Фёдоровна тут же приоткрыла свою, как приоткрывала всегда и по любому поводу, и в этот раз Вере это было даже кстати.

– Раиса Фёдоровна, побудьте свидетелем, пожалуйста. Пять минут.

– Да я и так тут, – с достоинством ответила соседка.

Вера вынесла сумки и поставила их вдоль стены. Протянула мужу тетрадь и ручку.

– Здесь всё твоё. Проверь по списку и распишись, что получил.

Артём смотрел на неё снизу, с половинки лестничного пролёта, небритый, в мятой синей рубашке под расстёгнутым пуховиком.

– Ты сдурела? Я домой пришёл.

– Ты пришёл в мою квартиру. Она куплена до брака, оформлена на меня, ты в ней даже не прописан. Я имею право сменить замок.

– Я три года тут живу!

– Ты вчера тут не жил. Ты был на аварийной смене с Лёхой.

Он дёрнулся, будто она его толкнула.

– Мать попросила. Димка приехал, я сына два месяца не видел. Что мне было делать, разорваться?

– Сказать правду. Одну фразу. «Вера, тридцать первого я хочу побыть с сыном». Я бы отпустила. Я бы сама тебе рубашку погладила.

– Ты бы устроила скандал.

– Может быть. Но я бы знала.

Он всё-таки взял тетрадь. Читал долго, шевеля губами, и на строчке про фотографию поднял голову.

– Вер.

– Расписывайся.

Он расписался. Внизу зазвонил телефон, и в трубке заплакала свекровь, громко, по-настоящему, без театра.

– Верочка, ну что ж ты делаешь, он же не чужой! Я виновата, я всё придумала, я! Ты меня наказывай, а его не надо!

– Нина Аркадьевна, – сказала Вера, – спасибо за фартук. Он у вас на стуле висит.

И положила трубку.

***

Второго января она ехала в Кострому одна на два места.

Жанна встретила её на крыльце базы, забрала сумку и весь вечер не задавала вопросов, а на третий день, у проруби, спросила одно: не жалеет ли.

– Не знаю, – честно сказала Вера.

Вечером на телефон пришёл видеозвонок. Димка, в шапке набок, дышал в камеру.

– Тёть Вера, а мы на каток пойдём в субботу? Ты обещала, что научишь спиной.

За кадром послышался голос Алисы, короткий и твёрдый, и экран погас раньше, чем Вера успела ответить.

Она сидела с потухшим телефоном в руках и понимала, что вот эта минута и есть настоящая цена. Не разбитый брак, не сумки на площадке, не шесть сгоревших тысяч. А то, что чужой мальчик семи лет, которого она таскала на каток и учила есть суп, теперь будет думать, что тётя Вера просто исчезла.

 

 

Через неделю Ксюша написала ей в личные сообщения. Три длинных абзаца, из которых Вера прочитала до конца только один: «Вера, я всё знала заранее и промолчала. Простите меня. Я бы так не смогла, как вы, я боюсь остаться одна с детьми».

Артём приходил ещё дважды. Первый раз просил ключ, второй раз просто стоял под окнами и курил.

Он ни разу не извинился. Он говорил «мать попросила», «Димка приехал», «ты меня не поняла», и в этом было столько искренней обиды, что Вера иногда ловила себя на мысли: а вдруг он и правда не понимает, за что.

Заявление о разводе она отнесла шестнадцатого января, в свой обеденный перерыв, и вернулась в клинику точно к записи.

Она выбрала замок. А вы бы первого января открыли ему дверь и выслушали, или сделали бы то же самое?

Все текстовые материалы канала являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.

По просьбе читательницы населенные пункты не указываются и изменены имена.

Свекровь уже принесла смету на дачу и говорила о моих деньгах так, будто всё решено. Игорь рассчитывал на одно: при посторонних я не стану ему перечить.

— Ремонт в твоей квартире я запрещаю. Мама против, — заявил Игорь, отодвигая от себя чашку.
Он сидел напротив меня за кухонным столом. Между нами лежал договор с бригадой и список того, что нужно купить к понедельнику.
Я только что сказала, что Сергей придёт к девяти с двумя рабочими. Сначала снимут старые обои и плитку в ванной. Потом электрик займётся проводкой.

 

 

Я отложила ручку.
— А твоя мама здесь при чём?
— Я сегодня к ней заезжал. Мы всё обсудили.
Мне сразу не понравилось это уверенное «мы».
— Что именно вы обсудили?
— Ремонт здесь сейчас не нужен. На даче нужнее.
— На вашей даче?
— На нашей семейной даче, Лена, — с нажимом поправил он. — Там веранда течёт, два окна менять надо. Мама одна такие расходы не потянет.

Подробнее

Записаться На Автосервис

Найдите Свадебного Организатора

семьи

Я закрыла папку.
Проводка в бабушкиной квартире была ровесницей нашего брака. Розетка в коридоре держалась на одном шурупе. На кухне мы давно не включали чайник и микроволновку одновременно. Возле ванны зимой снова потемнел шов у трубы.
Я не собиралась делать дворец. Хотела привести квартиру в порядок и перестать каждый год латать одно и то же.

— И при чём здесь мой договор с бригадой?
— При деньгах, — Игорь постучал пальцем по столу. — Ты сейчас всё спустишь на стены и плитку, хотя здесь вполне можно жить.
— Можно. Только я больше так жить не хочу.

Игорь качнул головой, снисходительно улыбаясь, будто речь шла о новом цвете занавесок.
— До весны с твоей квартирой ничего не случится. Не развалится.
— Бригада выходит в понедельник.
— Значит, позвонишь и отменишь.
Я посмотрела прямо на него.
— С какой стати?
— С такой, что так разумнее. Я против. Мама тоже против.

Вот тогда и прозвучало это самое «запрещаю».
Особенно меня зацепило даже не слово. А то, как естественно рядом с ним устроилось мнение Тамары Павловны. Словно двух этих фраз было достаточно, чтобы мой договор, мои планы и несколько недель подготовки перестали существовать.

Я медленно кивнула.
— Я тебя услышала.
Игорь с явным облегчением откинулся на спинку стула.
— Вот и умница. Наконец-то обошлись без этих твоих вечных споров.
Он встал и ушёл в комнату.

Я осталась возле стола.
С Тамарой Павловной у нас и раньше бывало непросто. Она любила советовать, какую стиральную машину покупать, где нам отдыхать и стоит ли менять диван, если старый «ещё не развалился». Игорь обычно начинал со слов: «Мама плохого не посоветует». Я спорила. Иногда уступала. Просто потому, что вопрос не стоил двух вечеров недовольных лиц.
Наверное, поэтому теперь он решил, что всё закончилось.
Я снова открыла папку и проверила время выхода бригады.
Отменять его я не стала.

В субботу Тамара Павловна пришла после обеда. Не просто «на минутку». Под мышкой у неё была прозрачная папка. Я поняла, что внутри, ещё до того, как она села.

— Леночка, я всё прикинула, — с порога заявила свекровь, выкладывая на стол два исписанных листа. — Вот окна. Вот веранда. Если брать не самый дорогой материал, получится вполне терпимо для нашего бюджета.
Она деловито подвинула бумаги ко мне. В графах были размеры, суммы, телефоны двух мастеров. Возле одной позиции стояла пометка: «цена до конца месяца».

Подробнее

Обменять Иностранную Валюту

Выбрать Удобный Планер

Вызвать Мастера Ремонта

Игорь прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди. Он смотрел так, будто перед нами лежал общий проект, который осталось только утвердить.
— Видишь? — спросил он. — Я же говорил, мама зря слов на ветер не бросает. Всё по делу.
— А когда вы успели всё это посчитать?

Тамара Павловна поправила очки.
— Да какая разница, когда? Вчера Игорь заезжал, мы и прикинули. Ты же свой ремонт всё равно откладываешь. Вот мы и решили понять, сколько успеем закрыть на даче до холодов.
— А кто решил, что я его откладываю?

Свекровь удивлённо приподняла нарисованные брови.
— Игорь сказал, вы вчера всё обсудили.
— Обсудили. Я сказала, что услышала его.
— Ну вот.
— Это совершенно не значит, что я согласилась отдать свои деньги.

Игорь тут же дёрнулся от холодильника.
— Лена, вот давай только без этого. Не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь, Игорь. Я уточняю факты.

Тамара Павловна показательно вздохнула и собрала листы ровнее.
— Я вообще не понимаю, зачем на ровном месте раздувать проблему. Квартира твоя никуда не денется. Весной поклеите обои. А на даче вода по стене пойдёт, мы потом вдвое больше заплатим!
— Я не спорю с тем, что дачу надо ремонтировать.
— Ну так о чём тогда разговор? — всплеснула руками свекровь.
— О том, почему вы уже распределили деньги, которые я приготовила на свои стены.

 

 

Она посмотрела на меня с искренним, ничем не прикрытым удивлением.
— Какие ещё «твои деньги», Лена? Вы семья. Бюджет общий.
Игорь выдвинул стул и сел, торжествующе глядя на меня.
— Вот! Именно это я тебе вчера и пытался донести.
— Нет, Игорь. Вчера ты ничего не доносил. Ты просто запретил.
— Потому что иногда надо уметь принимать адекватные решения для семьи, а не упираться рогом из-за старой плитки!

Тамара Павловна мягко накрыла ладонью его рукав.
— Не заводись, Серё… Игорёк. Лена просто перенервничала с этими подготовками.

Я посмотрела на её смету.
До этого момента мне ещё казалось, что Игорь сказал лишнее сгоряча. Что мы поговорим нормально, он поворчит, я объясню, зачем мне нужен ремонт, и на этом всё. Но они уже подобрали мастеров. Узнали цены. Решили, что мой понедельник отменён. Моё согласие в их плане было не первым пунктом. И даже не последним.
Его там вообще не было.

Я аккуратно подвинула листы обратно на край стола.
— Я цифры увидела. Но денег на дачу я вам не обещала и не дам.
Свекровь оскорблённо поджала губы.
— Ну естественно. На свой личный комфорт деньги всегда найдутся, а как семье помочь в трудный момент — так моя хата с краю.
— Мам, ну не надо, — протянул Игорь, но так вяло, что это прозвучало как просьба добавить ещё.
— А что «мама»? Я правду говорю, как есть!

Она решительно сгребла бумаги в папку и встала. Уже в прихожей, надевая плащ, Тамара Павловна обернулась.
— Ты подумай до завтра, Лена. Очень не хочется потом припоминать, кто как себя повёл, когда родным людям помощь понадобилась.

Как только за ней закрылась дверь, Игорь вернулся на кухню. Лицо у него потемнело.
— Ну и зачем ты сейчас этот цирк устроила?
— Какой цирк?
— Выставила мать так, будто она у тебя последние копейки отнимает!
— А что именно она сейчас делала, Игорь?
— Она предлагала разумный вариант! Для нас же старается.
— С мастерами, ценами и сроками, которые вы за моей спиной уже утвердили?
— Да потому что в этой семье хоть кто-то должен думать наперёд! — он повысил голос.
— Ты правда не видишь разницы между «предложить вариант» и «всё решить за мой счёт»?

Он помолчал, буравя меня тяжёлым взглядом.
— Я вижу только то, что ты из тупого упрямства всё усложняешь.
Больше я объяснять не стала. Не потому, что он не слышал моих слов. Он слышал. Просто не считал их решением.

В воскресенье около семи вечера я набрала Сергея.
Игорь был в комнате. Когда услышал, с кем я разговариваю, появился в дверях кухни.
— Сергей, добрый вечер. Завтра всё в силе. В девять, как договаривались.
— Да, Елена Викторовна, — раздалось из динамика. — Я буду с двумя ребятами. Сначала пойдёт демонтаж. Плёнку и мешки мы привезём свои.
— Договорились. Я буду дома.

Я положила телефон на стол. Игорь стоял в дверях, скрестив руки.
— Ты это сейчас что сделала?
— Подтвердила выход бригады на завтра.
— Я тебе русским языком сказал: отмени.
— Сказал.
— И?
— И я тебя очень внимательно услышала.

Он зло усмехнулся.
— Опять эта твоя фирменная фразочка.
— Потому что ты почему-то решил, будто после неё я автоматически беру под козырёк и соглашаюсь.
Игорь в два шага преодолел расстояние до стола и навис надо мной.
— Лена, я второй раз повторять не намерен. Завтра я их на порог не пущу.
— Квартира моя, и я буду дома.
— И какая разница? — он дёрнул плечом. — Я сам открою дверь и скажу этим твоим мастерам, что всё отменяется.
— Они позвонят мне на мобильный.
— А я популярно объясню, что у нас резко изменились семейные обстоятельства. Не до ремонтов.
— Не надо ничего объяснять за меня.
— Я здесь вообще-то тоже живу! — он почти сорвался на крик.
— Живёшь.
— Значит, имею полное право решать, что здесь будет происходить, а что нет!
— Право обсуждать — имеешь.

Он резко сдвинул солонку ладонью.
— А решать, значит, нет?!
— Отменять мой личный договор за моей спиной — нет.

Игорь смотрел на меня так, словно я внезапно заговорила на китайском.
— Ты специально сейчас выводишь меня на скандал.
— Я просто ничего не отменяю. А вот сцену рабочим завтра собираешься устраивать именно ты.
— Сцену?
Он издал короткий, лающий смешок.
— Ну-ну. Посмотрим, как ты сама запоёшь, когда три чужих мужика будут переминаться в прихожей, а мы при них начнём выяснять отношения. Ты же до дрожи терпеть не можешь выносить сор из избы.

Тут он был прав. Я действительно не любила семейные разборки при посторонних. Не любила повышенные голоса за тонкой входной дверью, любопытные взгляды соседей и подробности, которые потом обсуждают в лифте.
Игорь это знал. И рассчитывал именно на это.

— Значит, завтра постараемся не задерживать людей, — спокойно ответила я.
Он прищурился, явно предвкушая победу.
— Ну, посмотрим.

В понедельник без пяти девять Игорь уже был одет. Не на работу. В домашние брюки и футболку. Он стоял в прихожей, будто ждал проверяющую комиссию. Я убрала с прохода обувную тумбу и поставила возле стены коробку с розетками, которую привезли в субботу.

Ровно в девять раздался короткий звонок.
Игорь открыл первым, загородив собой проход. На площадке стояли Сергей и двое рабочих. У одного в руках был ящик с инструментами, у второго рулон защитной плёнки.

— Доброе утро, — поздоровался Сергей, заглядывая через плечо мужа. — Елена Викторовна дома?
— Никаких работ не будет, — отрезал Игорь.
Сергей перестал улыбаться и внимательно посмотрел на него.
— Отмена заказа?
— Именно. Семейные обстоятельства изменились. Можете даже не разгружать инструмент.

Я вышла в прихожую из комнаты.
— Доброе утро, Сергей. Проходите.
Игорь даже не повернулся ко мне, продолжая держать оборону в дверях.
— Я людям уже всё объяснил. Они уезжают.
Сергей перевёл вопросительный взгляд на меня.
— Елена Викторовна, так мы отменяем демонтаж или нет?
— Нет. Начинаем, как договаривались.

 

 

Один из рабочих со стуком опустил тяжёлый ящик на бетонную площадку. Второй замер с плёнкой.
Игорь резко развернулся.
— Ты это сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Я тебе вчера русским языком сказал, что я против!
— Сказал.
— И после этого ты при посторонних устраиваешь вот этот цирк?!

Я посмотрела на бригадира.
— Сергей, извините за задержку. Минуту.
Он невозмутимо кивнул.
— Да ничего. Мне главное понять итоговое решение по объекту.
Игорь шагнул к порогу, угрожающе нависая над Сергеем.
— Я её муж. Я тоже здесь живу. Вам этого факта недостаточно, чтобы развернуться и уйти?
— Факт я понимаю, — ровно ответил Сергей. — Но договор и смета подписаны с Еленой Викторовной. Если заказчик говорит «отбой», мы уезжаем. Если заказчик говорит «работаем», мы работаем. В ваши семейные дела я не лезу.
— Удобную позицию заняли, — процедил Игорь.
— Это не про удобство. Это про договор.

Сергей кивнул на ящик у ног рабочего.
— Нам нужно понимать: мы заносим инструмент в квартиру или грузим обратно в машину?
Игорь остался стоять в дверях. Этажом выше хлопнула дверь. Кто-то начал спускаться по лестнице. Ещё вчера одного этого звука мне хватило бы, чтобы попросить рабочих зайти позже. Лишь бы сначала закончить семейный спор без свидетелей. И Игорь это знал.

Только теперь я уже не обсуждала, хорошая ли у Тамары Павловны смета и можно ли потерпеть со старой плиткой до весны. Вопрос был проще. Отменяла я работу или нет? Нет.

— Игорь, отойди от двери, пожалуйста.
Он даже не шелохнулся.
— То есть ты решила прямо при чужих мужиках показать, кто в доме главный и чьи тут деньги?
— Нет. Я просто решила не подтверждать людям то, чего не было. Я свой ремонт не отменяла.
— А на моё мнение, значит, плевать?
— Твоё мнение я прекрасно знаю.
— И это всё?! — он сжал кулаки.
— Нет. Про нас с тобой и про твою маму мы поговорим отдельно, без свидетелей. Но Сергей с бригадой приехали сюда не за этим. Пусти людей.

Игорь бросил затравленный взгляд на рабочих, потом снова перевёл на меня.
— Ты меня сейчас выставляешь идиотом.
— Я тебя никем не выставляю. Ты сам вышел и заявил людям, что моё решение аннулировано. Я лишь сказала, что это не так.

Он открыл рот для очередной отговорки, но я не дала ему перехватить инициативу.
— В пятницу я кивнула не потому, что согласилась отдать деньги на веранду. Я дословно сказала: «Я тебя услышала». На этом всё.
Несколько долгих секунд Игорь стоял в проходе, тяжело дыша. Потом резко, почти с ненавистью, шагнул в сторону.
— Да делайте вы тут что хотите!

Сергей тут же повернулся к своим ребятам.
— Парни, заносим.
Они молча прошли в квартиру. Без улыбок, без лишних комментариев и без попыток выяснить, чья взяла.
Сергей задержался рядом со мной.
— Елена Викторовна, ванную бьём первой, как по плану?
— Да. И попросите электрика глянуть коридор до полного демонтажа обоев.
— Сделаем.

Игорь скрылся в спальне и с силой захлопнул за собой дверь.
Через несколько минут в коридоре громко зашуршала защитная плёнка. Рабочие обсуждали, куда складывать снятый плинтус. Я достала из папки распечатанную схему розеток.

Дверь спальни снова открылась. Игорь появился на пороге.
— Ты же понимаешь, что наш разговор не закончен? — процедил он сквозь зубы.
Я спокойно повернулась к нему.
— Про нас — нет, не закончен.
Он замер, ожидая продолжения.
— А вот про ремонт — закончен окончательно.

Из глубины ванной раздался голос Сергея:
— Елена Викторовна, можно вас на минутку? Трубу посмотреть!
— Иду!
Я взяла схему и, не оглядываясь на мужа, пошла к бригадиру.