Надо Знать

Вера Сергеевна остановилась у знакомой калитки, будто приросла к земле. Силы вдруг оставили её — бежала, казалось, не разбирая дороги, как сумасшедшая, с автобуса прямо сбежала, едва успела выскочить, и понеслась сквозь осенний ветер, пронизывающий до костей. В груди колотилось сердце, будто маленький молоточек стучал по ребрам, отдавая эхом в висках. Усталость навалилась внезапно, тяжелым камнем, но она не могла остановиться — дом был рядом. Дом, где когда-то рос её сын.

Сквозь покосившийся плетень поднимался дымок — сизый, ленивый, он извивался над трубой, как напоминание о былых временах. Взгляд женщины потеплел: этот запах, этот домашний аромат дыма и старости так знакомо щекотал ноздри. Она прижала ладонь к груди — сердце стучало всё быстрее, предвещая встречу. Хоть день и выдался прохладным, на лбу выступил пот — след стремительного бега, тревоги, надежды. Вера Сергеевна вытерла лицо рукавом потрёпанной телогрейки и решительно толкнула калитку.

 

Та со скрипом поддалась, словно тоже узнала хозяйку. Вера Сергеевна обвела взглядом двор, и впервые за много лет вздохнула свободнее: сарай, что ещё год назад хлипко шатался на ветру, теперь выглядел крепче. Значит, Игорёк не соврал в том коротком письме, которое пришло три года назад. Он обещал присмотреть за домом, и слово сдержал. Её сын всегда был честным, добрым, хотя и слишком доверчивым. Как же больно было видеть, как его втянул в ту историю тот «друг», которому он верил больше, чем себе самому.

Она почти взлетела на крыльцо, ноги сами несли её вперёд. Мысли путались, сердце пело от радости — сейчас она увидит сына, обнимет, прижмёт к себе, вдохнёт его родной запах, услышит голос. Но когда дверь распахнулась, Вера Сергеевна невольно отшатнулась. На пороге стоял мужчина — высокий, широкоплечий, с суровым лицом и цепким взглядом. На плече его болталось кухонное полотенце, будто насмешка над домашним уютом.

– Кого вам? – хрипловато спросил он, внимательно оглядывая женщину с головы до ног. В его глазах не было ни удивления, ни сочувствия — только холодная оценка.

– А… а Игорёк где? – дрогнувшим голосом произнесла она, чувствуя, как внутри закрадывается первое сомнение.

Мужчина задумчиво потер подбородок, продолжая сверлить её взглядом. Вера Сергеевна внутренне сжалась. Понимает ли он, перед кем стоит? Перед матерью? Перед женщиной, которая недавно вышла на свободу после пяти долгих лет? Старая телогрейка, потёртые ботинки, пёстрая сумка — да, она не была одета как гостья на светском рауте. Но разве это имело значение?

– Игорь мой сын. Он здесь? С ним всё хорошо?

Незнакомец равнодушно пожал плечами:

– Наверное. Вам виднее. – Он уже хотел закрыть дверь, но вдруг замялся. – Вы про Игоря Смирнова?

Женщина закивала так энергично, что волосы, собранные в простую косу, затрепетали.

– Да, да! Это мой сын!

Мужчина помрачнел:

– Он продал мне этот дом четыре года назад. Хотите, зайдите, чаю согреюсь.

– Нет-нет, спасибо, – поспешно ответила она, делая шаг назад, чуть не споткнувшись о ступеньку. – А где его найти? Не знаете?

Тот покачал головой:

 

– Не в курсе. Простите.

И вот снова одна. Вера Сергеевна медленно пошла к калитке, сердце, что ещё минуту назад пело от радости, теперь сжималось от страха. Куда делся её сын? Что случилось? Ведь если бы с ним было всё в порядке, он бы писал, приезжал… А три года без вестей — это не просто забывчивость. Это что-то большее. Мать чувствует.

На остановке она опустилась на холодную бетонную скамью, вспоминая те давние дни, когда судья выносил приговор. Тогда она, чтобы защитить сына, взяла часть вины на себя. Ведь Игорёк — добрый, мягкий человек, слишком легко поддается влиянию. Если бы не её жертва, он бы угодил за решётку надолго. А ей, пожилой женщине, дали всего пять лет. И вот три дня назад её выпустили по УДО. Даже билет купили — кто-то из благотворителей, наверное.

– Где ты, Игорёк? – прошептала она, чувствуя, как горячие слёзы начинают катиться по щекам.

В этот момент рядом остановился черный автомобиль. Из окна высунулся тот самый хмурый мужчина.

– Вот, – протянул он лист бумаги, – нашёл адрес в документах на дом. Подвезти?

Вера Сергеевна схватила бумажку, как утопающий последнюю надежду, и благодарно улыбнулась:

– Спасибо тебе, милок. Я сама управлюсь.

И, воодушевлённая, побежала к подъезжающему рейсовому автобусу. Полчаса тряской дороги, час блужданий по улицам, полных чужих лиц и равнодушных взглядов — и вот она стоит перед нужной дверью. Третий этаж, обветшалая многоэтажка, запах кошачьего горшка и старого масла в подъезде. Она несколько раз нажала на кнопку звонка и замерла. Сейчас откроется дверь, и кто-то расскажет правду. Возможно, ужасную. Возможно, страшнее всего, что она могла представить.

Слезы текли по щекам, но она их даже не чувствовала. Только сердце билось — быстро, болезненно, предчувствуя…

И вдруг дверь распахнулась.

– Игорёк! – воскликнула Вера Сергеевна, бросаясь в объятия сына.

Перед ней стоял он — живой, хоть и помятый, с красными глазами и запахом алкоголя. Но живой. Она хотела обнять его, прижать к себе, сказать, как скучала, как молилась за него каждый день. Но сын отстранился, прикрывая дверь.

– Как ты меня нашла?

Его голос был хриплым, усталым, и в нём не было радости. Только вопрос. Холодный, отстранённый.

– Сынок… — прошептала она, но Игорь уже поворачивал её к лестнице.

– Прости, мам. В квартиру не могу впустить. Живу у женщины, она не любит тех, кто… был в местах лишения свободы. У меня нет денег, чтобы тебя пристроить. Сама должна будешь разбираться.

Слова ударили больнее любого приговора. Вера Сергеевна стояла, как окаменевшая, глядя, как дверь закрывается перед её носом. Внутри всё дрожало. Неужели это её сын? Неужели он стал таким чужим?

Вера Сергеевна остановилась у знакомой калитки, будто приросла к земле. Силы вдруг оставили её — бежала, казалось, не разбирая дороги, как сумасшедшая, с автобуса прямо сбежала, едва успела выскочить, и понеслась сквозь осенний ветер, пронизывающий до костей. В груди колотилось сердце, будто маленький молоточек стучал по ребрам, отдавая эхом в висках. Усталость навалилась внезапно, тяжёлым камнем, но она не могла остановиться — дом был рядом. Дом, где когда-то рос её сын.

Сквозь покосившийся плетень поднимался дымок — сизый, ленивый, он извивался над трубой, как напоминание о былых временах. Взгляд женщины потеплел: этот запах, этот домашний аромат дыма и старости так знакомо щекотал ноздри. Она прижала ладонь к груди — сердце стучало всё быстрее, предвещая встречу. Хоть день и выдался прохладным, на лбу выступил пот — след стремительного бега, тревоги, надежды. Вера Сергеевна вытерла лицо рукавом потрёпанной телогрейки и решительно толкнула калитку.

Та со скрипом поддалась, словно тоже узнала хозяйку. Вера Сергеевна обвела взглядом двор, и впервые за много лет вздохнула свободнее: сарай, что ещё год назад хлипко шатался на ветру, теперь выглядел крепче. Значит, Игорёк не соврал в том коротком письме, которое пришло три года назад. Он обещал присмотреть за домом, и слово сдержал. Её сын всегда был честным, добрым, хотя и слишком доверчивым. Как же больно было видеть, как его втянул в ту историю тот «друг», которому он верил больше, чем себе самому.

Она почти взлетела на крыльцо, ноги сами несли её вперёд. Мысли путались, сердце пело от радости — сейчас она увидит сына, обнимет, прижмёт к себе, вдохнёт его родной запах, услышит голос. Но когда дверь распахнулась, Вера Сергеевна невольно отшатнулась. На пороге стоял мужчина — высокий, широкоплечий, с суровым лицом и цепким взглядом. На плече его болталось кухонное полотенце, будто насмешка над домашним уютом.

– Кого вам? – хрипловато спросил он, внимательно оглядывая женщину с головы до ног. В его глазах не было ни удивления, ни сочувствия — только холодная оценка.

– А… а Игорёк где? – дрогнувшим голосом произнесла она, чувствуя, как внутри закрадывается первое сомнение.

 

Мужчина задумчиво потер подбородок, продолжая сверлить её взглядом. Вера Сергеевна внутренне сжалась. Понимает ли он, перед кем стоит? Перед матерью? Перед женщиной, которая недавно вышла на свободу после пяти долгих лет? Старая телогрейка, потёртые ботинки, пёстрая сумка — да, она не была одета как гостья на светском рауте. Но разве это имело значение?

– Игорь мой сын. Он здесь? С ним всё хорошо?

Незнакомец равнодушно пожал плечами:

– Наверное. Вам виднее. – Он уже хотел закрыть дверь, но вдруг замялся. – Вы про Игоря Смирнова?

Женщина закивала так энергично, что волосы, собранные в простую косу, затрепетали.

– Да, да! Это мой сын!

Мужчина помрачнел:

– Он продал мне этот дом четыре года назад. Хотите, зайдите, чаю согреемся.

– Нет-нет, спасибо, – поспешно ответила она, делая шаг назад, чуть не споткнувшись о ступеньку. – А где его найти? Не знаете?

Тот покачал головой:

– Не в курсе. Простите.

И вот снова одна. Вера Сергеевна медленно пошла к калитке, сердце, что ещё минуту назад пело от радости, теперь сжималось от страха. Куда делся её сын? Что случилось? Ведь если бы с ним было всё в порядке, он бы писал, приезжал… А три года без вестей — это не просто забывчивость. Это что-то большее. Мать чувствует.

На остановке она опустилась на холодную бетонную скамью, вспоминая те давние дни, когда судья выносил приговор. Тогда она, чтобы защитить сына, взяла часть вины на себя. Ведь Игорёк — добрый, мягкий человек, слишком легко поддается влиянию. Если бы не её жертва, он бы угодил за решётку надолго. А ей, пожилой женщине, дали всего пять лет. И вот три дня назад её выпустили по УДО. Даже билет купили — кто-то из благотворителей, наверное.

– Где ты, Игорёк? – прошептала она, чувствуя, как горячие слёзы начинают катиться по щекам.

В этот момент рядом остановился черный автомобиль. Из окна высунулся тот самый хмурый мужчина.

– Вот, – протянул он лист бумаги, – нашёл адрес в документах на дом. Подвезти?

Вера Сергеевна схватила бумажку, как утопающий последнюю надежду, и благодарно улыбнулась:

– Спасибо тебе, милок. Я сама управлюсь.

И, воодушевлённая, побежала к подъезжающему рейсовому автобусу. Полчаса тряской дороги, час блужданий по улицам, полных чужих лиц и равнодушных взглядов — и вот она стоит перед нужной дверью. Третий этаж, обветшалая многоэтажка, запах кошачьего горшка и старого масла в подъезде. Она несколько раз нажала на кнопку звонка и замерла. Сейчас откроется дверь, и кто-то расскажет правду. Возможно, ужасную. Возможно, страшнее всего, что она могла представить.

Слезы текли по щекам, но она их даже не чувствовала. Только сердце билось — быстро, болезненно, предчувствуя…

И вдруг дверь распахнулась.

– Игорёк! – воскликнула Вера Сергеевна, бросаясь в объятия сына.

Перед ней стоял он — живой, хоть и помятый, с красными глазами и запахом алкоголя. Но живой. Она хотела обнять его, прижать к себе, сказать, как скучала, как молилась за него каждый день. Но сын отстранился, прикрывая дверь.

– Как ты меня нашла?

Его голос был хриплым, усталым, и в нём не было радости. Только вопрос. Холодный, отстранённый.

– Сынок… — прошептала она, но Игорь уже поворачивал её к лестнице.

– Прости, мам. В квартиру не могу впустить. Живу у женщины, она не любит тех, кто… был в местах лишения свободы. У меня нет денег, чтобы тебя пристроить. Сама должна будешь разбираться.

Вера Сергеевна, сжав зубы от боли и унижения, всё же попыталась вымолвить пару слов о деньгах за дом. Всё-таки это был её дом — тот самый, где она растила сына, где в углах до сих пор прятались детские игрушки Игоря, где на кухне сохранилась его первая надпись на стене: «Мама — лучшая!» Но не успела женщина договорить, как дверь перед самым её носом с грохотом захлопнулась — железная, холодная, бездушная. Лязг замка прозвучал как выстрел — прямо в сердце.

Больше она не плакала. Слёзы кончились, остались только тяжесть в груди и пустота в глазах. Она опустила голову и медленно начала спускаться по ступеням, будто ноги не могли решить — куда теперь идти? Куда приклонить старость? Права была Даша — та ещё год назад предрекала беду: «Не сын тебе, а негодяй. Никогда я таких не прощу». Вспомнив эти слова, Вера Сергеевна невольно вздрогнула. Да, ей придётся вернуться к подруге, выслушать горькие напоминания, извиняться… но ведь иначе — остаться на улице. Хотя бы временно переждать, пока что-то придумает.

Но судьба, как всегда, распорядилась иначе. Когда Вера Сергеевна добралась до деревни, её ждала новая весть — Дашеньку уже полгода как похоронили. В доме теперь жили чужие люди — внуки покойной, почти незнакомые. Вера Сергеевна осталась на улице, под противным осенним моросящим дождём, который лип к коже и не давал даже шанса согреться воспоминаниями. Оцепеневшая, она направилась к автобусной остановке — хоть там можно было укрыться от непогоды и хотя бы немного обдумать, как дальше жить.

Именно тогда, среди мокрого асфальта и вечного хмурого неба, её догнал свет фар. Из окна автомобиля высунулся знакомый мужчина — новый владелец дома, тот самый хмурый тип, который однажды протянул бумажку с адресом. Его лицо выражало настоящее сочувствие:

– Садитесь скорее, вы же вся промокли!

Вера Сергеевна сначала растерянно отнекивалась, потом разрыдалась — идти действительно некуда, а участие постороннего человека стало последней ниточкой, за которую она цеплялась. Стояла под дождём, колебалась, пока мужчина не вышел сам и не помог ей забраться в машину, почти силой усадив на пассажирское сиденье.

По пути они заговорили. Андрей, так представился водитель, оказался человеком мягким, внимательным. Он слушал её историю, не перебивая, лишь иногда задавал короткие вопросы. Вера Сергеевна поведала ему обо всём — о жизни, о заключении, о сыне, о потерях. Только встречу с Игорем упустила — слишком велико было чувство стыда. Как можно рассказать чужому человеку, что собственный ребёнок не признал тебя, не простил?

Андрей неожиданно для себя предложил ей остаться у него, хотя бы временно. Так Вера Сергеевна вернулась в свой родной дом — теперь уже дом Андрея. А потом и вовсе решила остаться насовсем.

Он работал каждый день — управлял лесопилкой, развивал бизнес, строил планы. А она хозяйничала в доме: варила супы, стирала бельё, убиралась, радовалась современной технике, которая делала быт легче. Андрей был молод, но после тяжёлого развода не спешил создавать новую семью. А Вера Сергеевна стала для него тем, чего он никогда не знал — матерью.

Детский дом, годы одиночества, постоянные переезды — всё это оставил он позади. Теперь же в его доме жила женщина, которая умела любить, заботиться, готовить обед вовремя и утешать просто взглядом. Он называл её «мам», и говорил, что впервые в жизни чувствует крышу над головой и тепло рядом.

Все её намерения уехать, начать всё сначала, найти своё место в другом городе, Андрей решительно пресекал:

— Куда ты собралась? Из родного дома? Разве плохо здесь?

И Вера Сергеевна постепенно смягчалась. Внутри, глубоко, просыпалось то самое чувство — нужности, принадлежности к кому-то. Конечно, кровного сына никто не заменит. Но Андрей оказался человеком необычайной доброты, искренности, почти родным.

К зиме Вера Сергеевна уже не мыслила своей жизни без лесопилки. По утрам она собирала термосы с горячим борщом, заворачивала котлеты, упаковывала чай — и шла к месту работы Андрея. Там знали её в лицо, все уважали. Её внезапные появления в кабинете считались чуть ли не ритуалом. Бригадиры и рабочие улыбались, видя женщину с обедом, как маленького ангела в платке.

Но однажды, принеся очередной обед, она встретила мужчину, от которого мурашки пробежали по коже. Это был не кто иной, как её собственный сын — Игорь. Выглядел он потрёпанно, но уверенно. Жена велела трудоустраиваться — «хватит на моей шее сидеть», — заявила она. Лесопилка показалась подходящим местом: вахта, достойная зарплата. Он даже не ожидал, что именно здесь столкнётся с матерью, думал — давно исчезла, растворилась в чужих городах.

Вера Сергеевна, ничего не сказав, лишь пристально посмотрела на сына. Потом, не выдержав, вышла из кабинета. Андрей же, заметив её реакцию, сразу понял — что-то не так. Он прочитал записку, которую она оставила на листке, и поднял глаза на Игоря:

— «Дрянь человек», — тихо произнёс он, но так, чтобы услышал претендент.

Сын Веры Сергеевны попытался улыбнуться, но в его глазах мелькнуло что-то вроде раздражения. Конечно, примут — мама замолвит словечко, влиятельная женщина в этом офисе.

Но Андрей лишь качнул головой:

— Вон отсюда! Я всегда доверял мнению мамы. И сегодня — не исключение.

Игорь, ошарашенный, вышел, так и не поняв, почему его не взяли. А Вера Сергеевна, стоя за дверью, плакала в платочек. Не от обиды. От боли. От осознания, что сын стал чужим. Но и от благодарности — что нашёлся человек, который принял её такой, какая она есть, и дал право быть матерью снова.

Так, в чужом доме, но среди родных людей, Вера Сергеевна обрела свой уголок тепла.

Анна Федоровна тяжко вздохнула, подставляя очередную кастрюлю под упрямую струйку воды, пробивавшуюся сквозь ветхую кровлю.

— Вот напасть-то какая! — прошептала она, глядя в потолок, будто пытаясь разглядеть само небо сквозь трещины. — И когда же этому конец будет? Дождь словно с ума сошел — льет и льет без передышки! Неужто там, на небесах, у самого Господа крыша прохудилась?

Если раньше, во время прошлых ливней, ей хватало пары тазиков, то теперь пришлось вооружиться целым арсеналом: четыре ведра, котелок и даже старая эмалированная миска — всё было в ходу.

 

— Лишь бы крыша не рухнула, — вздохнула она, окидывая взглядом покосившиеся балки. — А то придавит меня, и никто даже не отыщет под этими развалинами!

Привычным жестом, словно отгоняя дурные мысли, старушка осенила себя широким крестом, как вдруг снаружи грянул оглушительный раскат грома, от которого задрожали стекла в окнах.

— Ох, Господи помилуй! — вскрикнула она, судорожно сжимая на груди нательный крестик. — Что за напасть такая? Лет двадцать, не меньше, не припомню такого урагана!

Анна Федоровна давно привыкла вести долгие беседы сама с собой — а если точнее, с котом, который, впрочем, никогда не удостаивал ее ответом. Серый усатый стражник сидел на печи, сверкая в полумраке зелеными глазами, будто два тлеющих уголька.

— Что, испугался, мохнатый? — успокаивающе протянула она. — Не бойся, от грозы мы с тобой не сгинем. Уж я-то переживала и не такое…

Но едва слова сорвались с ее губ, как скрипнула дверь, и на пороге возникла высокая мужская фигура, залитая потоками дождя. Бабуля вскрикнула и отпрянула, сердце бешено застучало в груди.

— Не пугайся, матушка, — раздался хриплый голос. — Я с миром.

Она пригляделась: перед ней стоял изможденный мужчина, лицо его было бледным, а в глазах читалась глубокая усталость.

— Ну, коли с миром — проходи, согрейся, — пробормотала она, отступая в сторону.

Незнакомец сделал несколько шагов и вдруг, словно подкошенный, рухнул на табурет, тяжело дыша.

— Мне бы… попить… — прохрипел он.

Она быстро зачерпнула деревянным ковшом яблочного кваса из дубовой бочки и подала ему. Мужчина жадно осушил его до дна, поставил ковш и закрыл глаза, будто собираясь с силами.

— Вы не бойтесь меня, — проговорил он наконец. — Так вышло, что мне пришлось бежать, чтобы доказать свою невиновность. Но дальше идти я уже не могу — ранили меня. Нельзя ли у вас переждать? Хоть в погребе, хоть на чердаке…

Анна Федоровна медленно подошла к нему, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Ну, коли правду говоришь — оставайся. А коли лжешь — Бог тебя накажет, — строго сказала она и махнула рукой в сторону дальней комнаты. — Вот там место свободное. Располагайся.

Незнакомец, назвавшийся Николаем, с трудом добрался до кровати и опустился на нее, чувствуя, как сознание начинает плыть. Он откинул полу мокрой робы — весь бок был залит темной кровью.

— Черт побери… — прошептал он сквозь зубы.

С трудом стянув с себя грубую одежду, он рухнул на подушку, ощущая, будто не засыпает, а проваливается куда-то в бездну, пытаясь удержаться, но безуспешно.

Как только его веки сомкнулись, в комнату вошла хозяйка с тазом теплой воды. Окинув его взглядом, она покачала головой, осторожно промыла рану, убедившись, что она сквозная, а затем намазала ее густым, пахнущим травами снадобьем.

— Спи, родной, — тихо проговорила она. — Сейчас тебе это нужнее всего.

Николай очнулся от яркого солнечного луча, бившего прямо в лицо. Ничто не напоминало о вчерашней буре — за окном щебетали птицы, и воздух был прозрачным и свежим. Он даже на мгновение забыл, где находится и как сюда попал. Но память быстро вернулась, и он попытался приподняться. Острая боль пронзила бок, и в тот же миг, словно по волшебству, дверь отворилась, и на пороге появилась Анна Федоровна.

— Очнулся! Ну, слава Богу! — обрадовалась она. — Ты не торопись вставать, полежи еще. Рана-то свежая, ей зажить надо.

— Бабушка, сколько я проспал? Часов восемь? — спросил он хрипло.

 

Она рассмеялась, и в ее смехе слышалась теплая, почти материнская нотка.

— Сутки с лишним, голубчик! Ну что, может, поесть хочешь?

Николай вдруг осознал, что голоден так, что готов был съесть все, что угодно.

— Еще как!

— Ну, тогда пойдем потихоньку.

Он осторожно встал и, к своему удивлению, обнаружил, что боль уже не такая сильная, как он ожидал.

Старушка накрыла на стол, поставила перед ним большую миску дымящихся щей, горшочек сметаны и отрезала ломоть свежего хлеба. Николай с сожалением посмотрел на скромную порцию, но хозяйка лишь усмехнулась:

— Не торопись, родной. Если осилишь — у меня еще картошечка в печи томится.

Он принялся есть с жадностью, которую давно в себе не замечал. Анна Федоровна присела напротив, наблюдая за ним.

— Меня Анна Федоровной зовут, а тебя как?

— Николай.

— Любопытно… — протянула она, будто что-то обдумывая.

Наполовину опустошив миску, он почувствовал, что сыт, но по привычке продолжал есть. Бабуля тем временем поставила перед ним кружку с темным отваром.

— Выпей. Горько, но для тебя сейчас полезно.

Он понюхал, поморщился, но сделал глоток — и даже мысли не возникло, что старушка может желать ему зла.

— Ну что, Николай, теперь рассказывай свою историю, — тихо сказала она.

Он отодвинул миску, вздохнул и начал:

— Да и рассказывать-то особо нечего. Было у меня все: дом, семья, деньги. А в один день жена решила, что я ей не нужен, а вот мои богатства — очень даже. Ночью она со своим любовником… случайно, надеюсь, сбили человека и скрылись. А потом она дала показания, будто это я был за рулем. Ее ухажер — журналист, связи везде. Меня осудили за сутки, и я три месяца отсидел. Дальше оставаться было нельзя — нужно найти одного человека, который мне поможет. Только вот сбежать-то я сбежал, а как до него добраться — пока не знаю.

— Если все так, как ты говоришь, — правда восторжествует, — уверенно сказала старушка.

— Эх, Анна Федоровна, мне бы вашу веру! — горько усмехнулся он. — Я-то думал, что если у тебя есть деньги — тебя все уважают. А как беда пришла — так все отвернулись. И не за дело, а просто так…

Хозяйка встала, убрала посуду и вдруг достала потрепанную колоду карт. Николай с удивлением наблюдал, как она раскладывает их, что-то шепча под нос. Наконец, собрала карты и посмотрела на него.

— Через три дня тебе нужно уходить. Если выйдешь в тот час, что я скажу, — доберешься до своего человека.

Он никогда не верил в гадания, но что-то в ее голосе заставило его притихнуть.

Она снова разложила карты, еще и еще, а затем заговорила:

— Родился ты далеко отсюда, единственный ребенок в семье. Родители твои живы, сидят там, смотрят на дорогу и плачут. Ждут сына. А он не спешит… И не потому, что в тюрьме, а и раньше не торопился.

Николай почувствовал, как горячая волна стыда накрыла его. Все было именно так — он годами отправлял родителям деньги, но сам навещал их в последний раз три года назад.

— Жена у тебя красивая, да только обманщица, — продолжала старушка. — Мужчин у нее всегда было много: и до тебя, и при тебе. А еще… ребенка она твоего не захотела. Мог бы у тебя сын быть, да не судьба.

Он опустил голову. Казалось, эта простая женщина знала о нем больше, чем он сам.

Он сидел, словно пораженный молнией. Мысли путались, в голове звенело. А ведь подозревал же! Светка тогда говорила, что у неё «небольшие женские недомогания», поэтому на пару недель перебралась в гостевую комнату. И в клинику ездила подозрительно часто, даже оставалась там на несколько дней. Всё было перед глазами, а он… отстранился, предпочел не копать глубже.

 

— А друг твой переживает, ищет тебя, — продолжала бабуля, перебирая карты. — Уже были у него те, кто тебя ищет. Но он тебе поможет, выручит, даже не вспомнит про ту обиду, что ты ему нанес.

Николай едва не свалился со стула.

Ну ладно, допустим, старушка — хороший психолог. Но откуда она знает про Ларису? Про то, как он бросил сестру своего друга ради Светки? Как та тогда уехала, сломленная? Они с другом тогда схлестнулись в драке, чуть не переломали друг другу кости, но потом… помирились.

Он всегда думал, что это Лариса уговорила брата простить его.

Бабушка сложила карты. Он выдохнул:
— Невероятно…

Она рассмеялась — звонко, молодо, будто не старая женщина, а девчонка.
— А ты как думал? Раньше меня на весь регион знали — лучшая гадалка была! А теперь… Она махнула рукой. — Теперь не гадаю. Не хочу. Тяжело видеть чужие судьбы, Коля. Люди ведь редко приходят, когда у них всё хорошо. Только когда уже припёрло, когда дно. Ну и что ты думаешь, в таких случаях видишь? Чаще всего — финал.

На улице грянул гром, будто в подтверждение её слов.

— Да что ж такое-то! — вскрикнула Анна Федоровна, вскидывая руки. — Неделю грозы, как проклятые! Когда уже закончится это безобразие?

Кот, будто по команде, шмыгнул на печь, свернулся клубком. Николай же с изумлением наблюдал, как хозяйка ловко расставляет тазики — точно знает, где каплет. Так и вышло: под весёлый перезвон капель, под раскаты грома, они продолжили вечер.

— В деревне почти никого не осталось, — вздохнула старушка. — Раньше, когда городские ко мне на гадания ездили, могла попросить — мужиков присылали, крышу чинили. А теперь и просить некого. Вот и думаю: что раньше случится — я помру или потолок на меня рухнет?

Прошло три дня. Николай окреп, рана затянулась. Новых лиц в деревне не появлялось — лишь раз проехал местный разъездной магазин. А на рассвете четвёртого дня Анна Федоровна разбудила его затемна:
— Пора, Коля. Сюда уже едут.

Он легко поднялся — тело слушалось, будто и не было ранения. Крепко обнял старушку:
— Мы ещё увидимся. Спасибо вам…

— Иди уже, — буркнула она, отворачиваясь, — а то я расплачусь. Увидимся, я уверена.

Она объяснила путь через огород к станции, как лучше уехать — на автобусе или электричке. И долго стояла на пороге, всматриваясь в предрассветную мглу, куда он скрылся.

— Что за напасть… — пробормотала она. — Какое лето выдалось…

Пришлось освобождать вёдра — те, в которых носила воду из колодца. Смотрела, как на потолке расползаются новые мокрые пятна. Да, крыша долго не продержится.

Ливень кончился так же внезапно, как начался. Вообще, этим летом погода словно с цепи сорвалась: утром — жара, потом — потоп, а к вечеру снова душно.

Анна Федоровна собрала тазы, выплеснула воду, вышла во двор. И замерла.

К дому приближался… нет, не просто автомобиль — целая махина! Грузовик, но сверху какая-то корзина. А за ним — большая чёрная легковушка.

— Неужто война? — прошептала она, судорожно крестясь.

Машины остановились. Теперь видно: в кузове — доски, упаковки, что-то алое, похожее на шифер, но не он. Из легковушки вышел…

— Николай!

Ведро с грохотом упало. Она заковыляла к нему, не веря глазам.

— Здравствуйте, Анна Федоровна! — он широко улыбался. — Говорил же — скоро увидимся!

— Скоро, говоришь… — фыркнула она. — Три месяца — это у тебя «скоро»?

— Тут от меня мало зависело. Меня ж снова взяли, пока друг всё улаживал. Правда, всего на месяц — пока суды да следствие. Я не один приехал!

Он открыл дверь машины. Оттуда вышла молодая женщина, застенчиво улыбнулась:
— Здравствуйте.

Ужинали на улице. Лариса, Анна Федоровна и Николай наготовили на всю бригаду — три огромных кастрюли. Пока Лариса сервировала стол, бабуля разложила карты. Коля присел рядом:
— Ну что там?

— Говорят, что ты правильно сделал, вернувшись к прошлому и исправив ошибку. — Она прищурилась. — Именно из-за твоей жестокости всё тогда пошло наперекосяк. Только вот… — Николай напрягся. — Ты жениться собрался?

— Да хоть сейчас! Только боюсь, она откажет.

— Не откажет. — Анна Федоровна хитро улыбнулась. — Малышу ведь без отца на свет появляться не годится.

Коля остолбенело уставился на Ларису. Та покраснела, но улыбка не сходила с её губ.

Поздно вечером, когда старушка уже спала, а рабочие улеглись, Лариса и Николай устроились в машине.

— Лар… — он вдруг заговорил, глядя в потолок. — Как ты смотришь на то, чтобы связать жизнь с бывшим зэком?

Она удивлённо повернулась, но он продолжал изучать звёздное небо.

— Это… что, предложение? — прошептала она.

— Ну да.

— Гм… — Лариса притворно нахмурилась. — Перспектива так себе: муж по тюрьмам, а я с кучей детей. — Вздохнула и отвернулась к окну.

Николай дёрнулся, стукнулся головой о крышу. Лариса рассмеялась:
— Да, дурашка, конечно да! Я столько лет этих слов ждала. Хотя… — сделала грустные глаза, — думала, будет кольцо, цветы…

— Ё-моё! — Он выскочил из машины, огляделся, выдрал из бабушкиного палисадника первую попавшуюся лилию и влетел обратно. — Цветы! Кольцо завтра купим. И ещё… — вдруг серьёзно сказал он, — поедем к моим родителям.

— Конечно, поедем.

Анна Федоровна, наблюдавшая за ними из летней кухни, улыбнулась и перекрестилась:
— Вот и ладно. Теперь всё на своих местах.

— Развод, — произнесла я задумчиво, глядя в окно.

— Чего?! — раздался резкий голос за моей спиной.

Я медленно повернулась и улыбнулась ошарашенному мужу.

 

— Я хочу развод, Максим.

Он перевёл взгляд на мать. Татьяна Степановна, подслушивавшая у двери, тут же схватилась за сердце и с драматическим стоном опустилась на пол.

Старый трюк. Раньше я бросалась помогать, но сейчас лишь пожала плечами и прошла мимо, направляясь к ноутбуку.

Почему эта простая мысль не пришла мне раньше? Наверное, потому что я слишком долго была той самой лягушкой в кастрюле, которая не замечает, как вода постепенно закипает.

А теперь кипение уже позади.

Максим и его мать давно чувствовали себя здесь хозяевами. Когда-то они казались милыми и добрыми людьми. Или просто умело притворялись.

Максим ухаживал красиво: цветы, комплименты, обещания счастья. Но горы он свернул не для меня. Возможно, так и было задумано с самого начала.

— Ты что с матерью натворила, идиотка?! — зарычал Максим, увидев, что я не реагирую на «обморок» свекрови.

— Её театральные способности меня больше не интересуют, — ответила я, переступая через лежащее в коридоре тело и садясь за стол.

Быстрый поиск в интернете подтвердил: развод без детей оформить проще простого. Слава богу, детей у нас не было.

— Собирай вещи, дорогой, — улыбнулась я своему отражению в мониторе. — И маму не забудь.

Он понял, что шутки кончились. Их собственная квартира сдавалась, но денег от аренды я не видела. Все расходы — еда, коммуналка, быт — лежали на мне.

Удобно устроились.

Стоило мне заикнуться о помощи, как начинался спектакль: Татьяна Степановна хваталась за сердце, а Максим обвинял меня в жадности.

Но теперь этот цирк надоел.

— Ты меня вообще слушаешь?! — прошипел Максим, нависая надо мной.

Он был крупным, подкачанным мужчиной — на спортзал деньги у него всегда находились. Я понимала, что он может раздавить меня одной рукой, даже не заметив.

— Ещё раз заикнёшься о разводе — это будут твои последние слова, поняла, дура?

— Что, дорогой, боишься меня потерять? Или не спится от мысли, что я могу быть с кем-то другим?

Его глаза вспыхнули. Он схватил меня за плечо, сжимая так, что кости хрустнули.

— Если ты даже подумаешь об измене, я тебя в фарш превращу, ясно?

Я усмехнулась.

— Убери руку, ненормальный. Твоя мама, кажется, умирает — разве не пойдёшь проверить?

Он фыркнул, оттолкнул меня и направился к «пострадавшей». Я закрыла ноутбук и ушла в душ.

Ночью сон не шёл. Максим храпел рядом, отвернувшись к стене, Татьяна Степановна посапывала в своей комнате. Я смотрела в окно на странное мерцание в небе, пока не решила разобраться, что это.

Оказалось, на подоконнике лежал телефон Максима, и экран то и дело загорался от новых сообщений.

«Где ты, котёнок?»

«Спасибо за букет, он прекрасный!»

«Ты уже сказал своей дуре про нас? Когда она освободит квартиру?»

«Сделала два теста! Ты скоро станешь папой!»

Я положила телефон обратно и вышла на кухню.

Вот так история. Ни себе, ни людям. Настоящая собака на сене.

Максим с матерью приехали из провинции несколько лет назад. Татьяна Степановна быстро нашла себе пожилого поклонника, который вскоре «случайно» умер, оставив ей квартиру. Ту самую, которую они теперь сдавали.

Я вдруг осознала страшную вещь: возможно, Максим женился на мне только из-за квартиры. Иначе зачем всё это? А я, дура, поверила в его сказки.

Развод был необходим. Но как выгнать их, не оказавшись в больнице? В этот раз последствия могли быть куда серьёзнее.

Утром, едва открыв глаза, я по привычке пошла готовить завтрак.

Пока «семья» не проснулась, я наслаждалась тишиной и кофе. В телефоне всплыло сообщение от подруги Кати.

Мы с ней работали вместе и делились своими бедами. Она недавно развелась — муж ушёл к молодой секретарше и выгнал Катю на улицу.

«Выцепила билеты на благотворительный вечер! Идём!» — писала она.

Ого.

 

Катя охотилась за этими билетами полгода. Это крупнейший строительный холдинг, их вечеринки собирали весь столичный бомонд.

Конечно, я согласилась. Хоть какая-то отдушина.

Пока Максим и его мать не вылезли из постелей, я быстро заполнила заявление на развод на сайте суда.

«Ваше заявление принято к рассмотрению» — высветилось на экране.

Я улыбнулась. После развода можно будет обратиться в полицию — угрозы Максима давали мне право на защиту.

Но пока мы были мужем и женой, никто не помог бы мне его выгнать.

— Проснулась? — раздался голос Максима.

Он заметил, как я резко закрыла ноутбук, и тут же раскрыл его.

«Ваше заявление принято. Ожидайте рассмотрения.»

— Это что? — его лицо исказилось.

— Я хотела спросить тебя то же самое. Поздравляю, скоро станешь отцом.

Он замер.

— Ты в мой телефон лазила?

— Ты мне изменил, — ответила я спокойно. — Я хочу развод.

— А больше ты ничего не хочешь?

Его рука сдавила мою шею. Я прижалась к стене, глядя ему в глаза.

— Всё будет так, как я скажу, понятно? Веди себя хорошо, иначе ты знаешь, что будет…

Я не отводила взгляда. Его пальцы сжимали мою шею, но не настолько сильно, чтобы я не могла дышать. Это была демонстрация силы, не больше.

— Ты правда думаешь, что я останусь с тобой после этого? — прошептала я.

Его глаза сузились.

— Ты никуда не денешься.

— Посмотрим.

Он резко отпустил меня, фыркнул и направился к холодильнику. Я знала, что сейчас он сделает вид, будто ничего не произошло. Так всегда.

Но на этот раз всё будет иначе.

Благотворительный вечер проходил в одном из самых роскошных отелей города. Зал сверкал хрусталём, гости в дорогих нарядах смеялись, потягивая шампанское.

— Ну как, впечатляет? — Катя толкнула меня локтем.

 

— Да уж… Я чувствую себя Золушкой, которую забыли разоблачить.

Мы смеялись, но мой смех был нервным. Всю дорогу я оглядывалась, будто ожидая, что Максим появится из ниоткуда.

— Эй, ты как будто не здесь, — Катя нахмурилась. — Опять проблемы с ним?

Я кивнула.

— Я подала на развод.

Её глаза округлились.

— Серьёзно? Наконец-то!

— Да, только вот… — я опустила голос. — Он не из тех, кто просто уйдёт.

Катя сжала мою руку.

— Ты справишься. Если что — я помогу.

Я улыбнулась, но внутри всё сжималось от страха.

Вдруг в зале повисла тишина. На сцену поднялся высокий мужчина в идеально сидящем костюме.

— Добрый вечер, дамы и господа.

Его голос был спокойным, но настолько уверенным, что даже шёпот в зале стих.

— Это Арсений, — прошептала Катя. — Глава холдинга.

Я смотрела на него, заворожённая. В его взгляде не было высокомерия, только холодная расчётливость.

— Сегодня мы собрались не только для того, чтобы сделать доброе дело, но и чтобы объявить о новом проекте…

Он говорил о строительстве жилого комплекса, но я почти не слушала. Вдруг его взгляд скользнул по залу и на секунду остановился на мне.

Мне показалось, или он действительно посмотрел прямо на меня?

После официальной части начался фуршет. Мы с Катей бродили среди гостей, потягивая коктейли.

— Ты видела, как он на тебя посмотрел? — Катя хихикнула.

— Не выдумывай.

— Да ладно! Ты же красивая, почему бы и нет?

Я покачала головой. Последнее, что мне сейчас нужно, — это фантазии о богатом покровителе.

Но судьба, кажется, решила иначе.

Когда я повернулась, чтобы взять ещё один бокал, я почти столкнулась с ним.

Арсений стоял в двух шагах от меня.

— Прошу прощения, — он слегка улыбнулся.

— Это я не смотрела куда иду, — пробормотала я.

Его взгляд скользнул по моему лицу, и вдруг его брови слегка приподнялись.

— Вам… всё хорошо?

Я нахмурилась.

— В смысле?

Он едва заметно кивнул в сторону моей руки. Я посмотрела вниз и поняла — я машинально прикрывала запястье, на котором виднелся свежий синяк.

От пальцев Максима.

Я резко опустила руку.

— Всё в порядке.

Он не выглядел убеждённым, но не стал настаивать.

— Приятного вечера.

И он ушёл.

Катя тут же схватила меня за руку.

— Ты только что говорила с Арсением Нортом!

— Да, и он явно заметил синяк, — я сжала зубы.

— А чё, может, это к лучшему? Может, он тебя спасёт, как в кино!

— В жизни так не бывает, — я вздохнула.

Но в тот момент я ещё не знала, насколько ошибалась.

Когда мы вернулись домой, в квартире было темно. Максим и Татьяна Степановна, видимо, уже спали.

Я тихо прошла в свою комнату, но не успела закрыть дверь, как из темноты раздался голос:

— Где это ты шлялась?

Я вздрогнула. Максим сидел в кресле, куря в темноте.

— У подруги была.

— У подруги, — он усмехнулся. — А кто твоя новая подруга? Богатый ухажёр?

— Ты параноик.

Он резко встал и подошёл ко мне.

— Ты думаешь, я не знаю, куда ты ходила?

Я замерла.

— Что?

— Ты была на этом… благотворительном вечере.

Как он узнал?!

— Я…

— Мне позвонил один знакомый. Видел тебя там.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— И что? Я имею право выходить из дома.

— Не имеешь, — он схватил меня за подбородок. — Ты моя жена. И если я узнаю, что ты там кого-то заигрывала…

Я резко вырвалась.

— Ты мне не хозяин.

Его глаза вспыхнули.

— Ошибаешься.

Он занёс руку, и я зажмурилась, ожидая удара.

Но его телефон вдруг зазвонил.

Максим фыркнул, опустил руку и достал телефон.

— Да?! — рявкнул он в трубку.

Его лицо вдруг изменилось.

— Что?.. Как?..

Он побледнел.

— Хорошо… Я понял.

Он опустил телефон и уставился на меня.

— Кто это был? — спросила я.

Он медленно улыбнулся.

— Похоже, у тебя появились друзья в очень высоких кабинетах.

— О чём ты?

— Это был мой начальник. Только что ему позвонили… из строительного холдинга.

Я замерла.

— И?

— И теперь у меня большие проблемы.

Его улыбка стала ещё шире, но в глазах читалась ярость.

— Поздравляю. Ты, кажется, только что уничтожила мою карьеру.

Я не понимала, что происходит.

Но одно было ясно — игра только начиналась.

И на этот раз у меня появился шанс.

Тишина в комнате стала густой, как смог. Максим медленно крутил телефон в руках, его пальцы сжимали корпус так, что суставы побелели.

— Кто он тебе? — прошипел он.

— Я даже не знаю, о ком ты.

— Враньё! — он швырнул телефон на кровать. — Ты что, спишь с Нортом? Это он нажаловался моему боссу?

Я резко рассмеялась — нервно, почти истерично.

— Ты слышал себя? Арсений Норт, один из самых влиятельных людей в городе, вдруг решил разрушить карьеру какого-то менеджера из строительной конторы? Потому что я ему пожаловалась?

Его лицо исказилось. Он шагнул вперёд, но тут же замер — в коридоре раздался шум.

Татьяна Степановна, в растрёпанном халате и бигуди, ввалилась в комнату.

— Что за крики? Максимка, ты чего?

— Всё нормально, мам, — он насильно разгладил черты лица. — Иди спать.

Но она уже уставилась на меня.

— Это она опять тебя довела?

— Мам…

— Всё, хватит! — я не выдержала. — Вы оба — паразиты. Вы поселились в моей квартире, тратите мои деньги, а теперь ещё и обвиняете меня в том, что у вас проблемы на работе?

Татьяна Степановна ахнула и схватилась за сердце.

— Максимка, ты слышишь, как она со мной разговаривает?!

Но Максим не двинулся с места. Его взгляд был прикован к телефону, который вдруг снова зазвонил.

Незнакомый номер.

Он медленно поднёс трубку к уху.

— Да?..

Глаза его расширились.

— Сейчас?.. Понял.

Он опустил телефон и посмотрел на меня с чем-то вроде… страха?

— Это был мой начальник. Меня вызывают в офис. Сейчас. В два часа ночи.

— Почему?

— Потому что, — он проглотил ком в горле, — потому что Нортлекс Голд только что разорвал контракт с нашей компанией. И мой босс хочет знать, какого чёрта его сотрудник фигурирует в личном списке нежелательных лиц Арсения Норта.

Я осталась одна в квартире. Татьяна Степановна, бормоча что-то про «неблагодарную», заперлась у себя.

Я сидела на кухне, сжимая в руках чашку остывшего чая, и пыталась понять, что вообще происходит.

Как Арсений Норт узнал про Максима?

Почему он вмешался?

И главное — что будет дальше?

Телефон в кармане дрогнул. Незнакомый номер.

«Завтра в 10 утра. Кафе «Лори». Приходите. А.Н.»

Я уронила чашку. Она разбилась вдребезги.

Кафе «Лори» оказалось крошечным, но уютным местом в центре. Дорогие деревянные панели, запах свежей выпечки и… полное отсутствие других посетителей.

Он сидел у окна, в тёмно-сером костюме, листая документы.

— Садитесь, — даже не подняв головы.

Я села.

— Вы хотите объяснений? — спросила я.

— Нет, — он наконец посмотрел на меня. — Я хочу предложить вам сделку.

— Какую?

— Вы подаёте на развод. Я обеспечиваю вам безопасность.

— Почему? — я сжала кулаки. — Почему вы вообще вмешались?

Он откинулся на спинку стула.

— Потому что ваш муж — вор.

— Что?

— Он руководил поставками для нашего проекта. И систематически завышал сметы, откатывая разницу себе. Мы знали. Ждали, когда он попадётся на чём-то крупном.

— А при чём тут я?

— Вы — его слабое место.

Я рассмеялась.

— Вы ошибаетесь. Я для него ничего не значу.

— Но он боится вас потерять, — его глаза сузились. — Иначе зачем держать вас в таком… положении?

Я замолчала.

— Вот моё предложение, — он положил на стол конверт. — Вы подаёте заявление в полицию о побоях и угрозах. Мы обеспечим вам охрану. После развода вы получите эту квартиру и… новый старт.

— А что вам с этого?

— Ваш муж сядет. Его начальник — тоже. А я получу чистую репутацию и 50 миллионов, которые они украли.

Я медленно потянулась к конверту.

— А если он…

— Он ничего вам не сделает, — голос Норта стал твёрдым, как сталь. — Потому что если он даже посмотрит на вас косо — его карьера, его свобода и всё, что у него есть, исчезнет.

Я открыла конверт.

Там лежала ключ-карта от номера в «Гранд Отеле». И визитка адвоката.

— Я… подумаю.

Он кивнул.

— У вас есть ровно сутки.

Когда я вернулась домой, квартира была пуста.

На столе лежала записка.

«Мы уехали. Не ищи. М.»

Я опустилась на пол и засмеялась.

Сквозь смех по щекам текли слёзы.

Но впервые за три года я чувствовала — свободу и спокойствие на душе!