Холодный осенний ветер гудел в венках из искусственных цветов, заставляя траурные ленты трепетать, как души, не могующие найти покой. За сегодняшний день это была уже пятая похоронная процессия, проплывавшая по главной аллее старого кладбища. Пятый гроб, опущенный в сырую, неприветливую утробу земли. Пятая душа, официально приговоренная миром к забвению.
Юрий и Борис сидели в полуразрушенной кирпичной беседке, укрываясь от настырного ветра. Их глаза, привыкшие к постоянной настороженности, лениво следили за церемонией. Ритуал скорби был для них просто фоном, рабочим процессом. Они встали, отряхнули заношенные штаны и, приняв подобающие случаю скорбные маски, направились к группе плачущих людей. Они подходили к каждому, тихо и невнятно бормоча слова соболезнования, жали холодные руки. Никому не было дела до этих двух невзрачных мужчин в потертых куртках. Горе — великий уравнитель, оно стирает социальные границы. В такие моменты любое участие, даже от незнакомцев, кажется каплей тепла в ледяном океане потери. Никто не спрашивал, кто они такие, и никто не запрещал им прощаться. Им было на руку это всеобщее отупение от горя.
Именно последняя процессия этого дня привлекла их особое внимание. Все здесь кричало о деньгах. Дорогой гроб из полированного темного дерева с массивными бронзовыми ручками, роскошные венки из живых цветов, источающие дурманящий сладкий аромат, и машины у ворот — не потрепанные «Жигули», а иномарки с затемненными стеклами. Сначала подошел Юрий. Он заглянул в гроб, и по его лицу пробежала судорога, идеально имитирующая боль утраты. Он истово перекрестился, его губы прошептали заученную молитву, и он отошел, делая вид, что вытирает набежавшую слезу. Борис, выждав паузу, повторил тот же самый ритуал, еще более театрально и жалостливо вздохнув. Их глаза встретились на мгновение, и в уголках рта дрогнули едва уловимые тени усмешек. Не сговариваясь, они вернулись в свою беседку-убежище. Сегодняшний «куш» обещал быть более чем приличным. Осталось только дождаться ночи.
Хоронили, как они успели узнать от болтливой старушки из похоронной команды, некую Марию Олеговну. В гробу она лежала в роскошном платье из шелкового бархата, а на поблекших мочках ушей поблескивали массивные золотые серьги с кроваво-красными камнями, вероятно, рубинами. Должен был на ее бездыханной груди остаться и массивный золотой крест — так всегда делают, чтобы проводить человека по всем канонам.
Когда сизые сумерки окончательно впитали в себя последние краски дня и кладбище погрузилось в безмолвие, нарушаемое лишь шорохом опавших листьев, они вышли на «работу». Небо, как назло, затянулось свинцовыми тучами, и с них повалил холодный, назойливый дождь. Мокрая, тяжелая земля липла к лопатам, делая каждый взмах мучительным усилием. Руки немели, спина ныла, но мысль о promised награде гнала их вперед. Это намеченное дело нужно было довести до конца. Другого выхода у них не было.
Их знакомство, эта ироничная гримаса судьбы, произошло годы назад на зоне. Два одиночества, два сломанных жизненных сценария. И общество, в которое они вернулись, оказалось столь же беспощадным, как и тюремные стены. Юрий вырос в детдоме, где его учили не мечтать, а выживать. Бориса же бросила собственная семья, узнав о его осуждении, отреклась, как от прокаженного. На воле их ждало лишь бесправное нищенское существование: ни крыши над головой, ни работы, ни малейшего шанса на реабилитацию. Загремели они туда, по большому счету, по глупости: Юрий — за кражу жалких тысяч из кассы завода, где работал грузчиком, Борис — за пьяную драку, в которой его оппонент сломал челюсть.
Никто не хотел брать на работу судимых, немолодых уже мужчин, от которых пахло отчаянием и тюрьмой. Вот и пошли они по самому простому и самому мерзкому пути — мародерству. Они успокаивали себя циничной мантрой: «Мертвому уже ничего не нужно. Все равно его добро в земле истлевает, а так хоть толк будет, мы хоть поедим досыта». Эта мысль притупляла жгучий стыд.
Прокравшись между могилами, как тени, и убедившись, что на всем бескрайнем поле мертвых кроме них ни души, они добрались до свежего холма. Лопаты заскользили, вгрызаясь в мягкую еще землю. Наконец, дерево гроба уперлось в железо с глухим стуком. Они сбросили веревки, откинули тяжелую крышку.
И отпрянули в ужасе, чувствуя, как ледяная волна страха смывает все их циничные мысли.
– Юр… Ты видишь? Она… она дышит? – прохрипел Борис, и его голос сорвался на шепот, полный мистического ужаса. В слабом свете фонаря им померещилось, что кружева на груди старушки колышутся.
– Тихо! – резко, почти зашикая на него, скомандовал Юрий, сам не в силах отвести взгляд от мертвенно-бледного лица.
И в этот миг случилось нечто, от чего кровь застыла в жилах. Худая, холодная рука с выступающими синими венами резко метнулась из гроба и костлявыми пальцами вцепилась в запястье Бориса с силой, невероятной для мертвеца. Оба мужчины, прошедшие тюрьму и не боявшиеся ни бога, ни черта, вскрикнули в унисон, отскакивая назад.
– Отпусти, нечисть! Пропади! – забормотал Юрий, судорожно крестясь дрожащей рукой.
– Да заткнись ты! Видишь — она жива! Живая, понимаешь?! – проревел Борис, уже не от страха, а от шока и внезапно нахлынувшей ясности.
Они не сняли с «умершей» золото. Им пришлось вытаскивать из могилы ее саму — легкую, как скелет, обтянутый кожей. Они вывалились на сырую траву, давясь между рыданиями и смехом истерического облегчения. Бабуля откашлялась, ее тело содрогнулось в судороге, и она приоткрыла мутные, но живые глаза. Мужчины, не сговариваясь, подхватили ее на руки и, спотыкаясь, понесли прочь от страшной ямы — к старой сторожке на краю кладбища. Сторожа, к счастью, не было. Может, и к лучшему. Они уложили старушку на жесткую койку, укрыли своим грязным пиджаком.
– Скорую… Надо вызвать скорую, — выдавил из себя Юрий, все еще не веря в происходящее.
И тут старушка, которую мир уже оплакал, обрела голос. Слабый, хриплый, но полный неожиданной твердости:
– Нет… Не надо врачей. Меня… меня живьем закопал один человек. Очень specificческий человек. Его нужно… проучить.
Она медпенно приходила в себя, ее взгляд становился осознаннее. Вдруг она с изумлением посмотрела на своих спасителей, на их грязную одежду и лопаты.
– А вы… почему среди ночи могилу рыли? — в ее голосе прозвучала не столько брезгливость, сколько любопытство.
Мужчины переглянулись, и в их глазах читалась одна и та же вина. Правда была горькой, но врать теперь не имело смысла.
– Заработать хотели, бабушка, — прошептал Борис, опуская голову. — Украшения ваши… нам нужны были. Мы… мародеры.
На ее лице не отразилось ни ужаса, ни осуждения. Только холодная, расчетливая мысль.
– Тогда, чтобы у людей лишних вопросов не возникло, идите обратно, ребята, и закопайте мою могилу. Следы уберите. А я заплачу вам за эту работу. И за спасение — отдельно.
Пришлось им возвращаться к зияющей черной яме. Теперь копать было еще психологически тяжелее. Они закапывали evidence, закапывали страшную тайну. Закончив, они вернулись в сторожку, промокшие, перепачканные глиной, морально опустошенные.
– Вы где живете-то? — спросил Юрий, пытаясь понять, что делать дальше. — Отвезти вас домой?
Старушка, которую они уже знали как Марию Олеговну, горько покачала головой.
– Там меня сейчас точно не ждут. Мой молодой супруг, который моложе меня на двадцать лет, наверняка уже вовсю развлекается там с своей любовницей. И празднует свое освобождение.
Борис присвистнул.
– Простите, бабушка, ну а на что вы вообще надеялись? — с прямотой бывшего зека спросил он.
– Альфонсом он оказался, а я, дура старая, поверила в любовь, — ее голос дрогнул, но слез не было. Только ледяная ярость. — Он мне… он подсыпал чего-то в чай. Думал, я не выдержу. Но я крепкая, всю жизнь спортом занималась, питалась правильно. Он рассчитывал избавиться от меня и прибрать к рукам все мои деньги и бизнес. А знаете, смерть… ее очень легко перепутать с очень глубоким сном, особенно если местному патологоанатому и врачам заплатить приличную сумму, чтобы побыстрее оформили и похоронили!
Пришлось бывшим зекам взять старушку к себе в убогую съемную квартиру на окраине города. Две комнаты, пропахшие бедностью и отчаянием, стали на несколько дней убежищем для троих людей, связанных теперь жуткой тайной.
Тем временем в светлом офисе крупной компании царила мрачная, но деловая атмосфера. На траурную церемонию памяти Марии Олеговны собрались все сотрудники. Ее уважали. Боялись, но уважали. Она была железной леди, которая из маленькой фирмы построила империю. Ее муж, Андрей, красивый и ухоженный мужчина, уже освоившийся в роли наследника, с подобающим случаю траурным выражением лица просил сотрудников почтить ее память. Все знали, что он был ее правой рукой. На самом деле — просто прилипалой, лентяем и льстецом, который сумел запудрить голову умной, но одинокой женщине. Все понимали: сейчас начнутся перемены. Андрей выдвинет своих подхалимов, а старых, верных Марии Олеговне сотрудников, тех, кто знал настоящую цену этому браку, — уволит. Компания была обречена.
Андрей, едва скрывая торжество под маской скорби, уже вещал о своих планах на будущее, как вдруг распахнулась массивная дверь в конференц-зал.
И вошла она.
Сначала в комнате повисла мертвая тишина. Люди, стоявшие спиной к двери, почувствовали изменение в атмосфере и обернулись. Андрей, увидев ее, замер с открытым ртом. Он побледнел, как полотно, его рука с микрофоном задрожала. Казалось, в роскошный кабинет явилось самое настоящее привидение, воплощение всех его ночных кошмаров.
– Здравствуй, дорогой, — ледяным, режущим стекло голосом произнесла Мария Олеговна. Ее взгляд был холоден и беспощаден. — Что-то ты не рад меня видеть. А мы ведь недавно прощались…
– Маша… я… мы же… — он бессвязно бормотал, отступая назад.
– Я взяла и вернулась, — она медленно шла к нему через зал, и сотрудники расступались, завороженные этимsurreal зрелищем. — Не все дела закончены. И, кажется, мне придется разобраться в одной очень изощренной лжи. Но, знаешь, у меня нет на это времени. Пусть этим займутся профессионалы.
Дверь снова открылась, и в зал вошли люди в форме. Обыск в квартире Андрея дал результаты — он не успел избавиться от пузырьков с лекарствами и распечаток переговоров с подкупленным врачом. Его жалкие оправдания тонули в гулком молчании зала.
Сообщников мужа, этих подхалимов и бездарей, Мария Олеговна уволила в тот же день без всяких выходных пособий. А на их места она взяла Юрия и Бориса. Людей, которые, пройдя через ад и грязь, оказались в итоге куда порядочнее и честнее, чем те, кто носил дорогие костюмы.
Бывшего супруга посадили надолго. О нем пожилая женщина больше не вспоминала. Зачем думать о том, кто навсегда потерял не только свободу, но и свое человеческое лицо, свою совесть? Теперь у нее были другие заботы — бизнес, который нужно было спасать, и два неожиданных, но преданных помощника, которые нашли в ее лице не только работодателя, но и ту самую мать, которую они оба потеряли когда-то очень давно. Они нашли друг друга на краю могилы и дали друг другу шанс выжить — не просто физически, а по-настоящему, по-человечески. И этот шанс был дороже любого золота.