Надо Знать

Полуденное светило палило безжалостно, раскаляя покрытие дороги и запуская невидимые потоки горячего воздуха над земной поверхностью. Я возвращался к себе домой после изматывающей смены на работе, предвкушая прохладу жилища и встречу со своими овчарками — Грозой и Ураганом. Звук шороха гравия под колесами авто обычно провоцировал их радостный лай, но сегодня встречала лишь тревожная тишина.

Помню, как замерло сердце, когда открыл калитку. Вольер был пуст. Ни следа моих пушистых товарищей. Паника холодным потоком прокатилась по спине.

 

«Гроза! Ураган!» — мой голос отражался эхом от стен дома и терялся среди зелени сада.

Летний сезон в этом году выдался особенным — наш дом практически преобразился в семейный курорт. Тёща с тестем, словно перелетные птицы, прибыли к нам с внуками и племянниками моей супруги едва расцвели первые бутоны. У Марины Петровны, моей тёщи, и у детей серьезнейшая аллергия на собачью шерсть, поэтому мы с женой, скрепя сердце, переместили наших овчарок в просторный вольер на период пребывания родственников.

Я бросился к компьютеру, чтобы просмотреть записи с камер видеонаблюдения. Мои руки тряслись, когда я перематывал видео. Вот оно! Время — 11:23. На экране я заметил своего тестя, Виктора Ивановича, который уверенно открывает вольер, ласково подзывает собак и ведёт их к своей машине. Мои преданные друзья, доверчиво виляя хвостами, забрались в багажник его старенькой Лады. Авто тронулось и исчезло за воротами.

Следующая запись продемонстрировала, как спустя три часа Виктор Иванович вернулся, быстро собрал вещи, помог разместить тёщу и детей в машину, и они все поспешно покинули наш дом.

Я ощутил, как кровь стучит в висках. В голове проносились ужасающие картины. Куда он увез моих собак? Что с ними произошло? Почему они уехали так стремительно, не дождавшись нашего возвращения?

Трясущимися руками я набрал номер тестя. Гудки казались вечностью.

— Алло, — его голос звучал напряжённо.

— Виктор Иванович, где мои собаки? — я старался говорить спокойно, но каждое слово давалось с трудом.
Тишина на другом конце провода заставила моё сердце сжаться.

— Послушай, Андрей, — наконец произнёс он. — Я должен тебе кое-что поведать. Приезжай на дачу к моему приятелю Михаилу, записывай адрес.

Я несся по загородному шоссе, нарушая все допустимые скорости. Супруга сидела рядом, бледная, как полотно. Когда я рассказал ей о случившемся, она тут же позвонила матери. Разговор был коротким и напряжённым. После него Катя долго молчала, а потом тихо произнесла:

— Они хотели их усыпить. Мама, брат с женой… Они уговаривали отца отвезти собак в ветеринарную клинику, чтобы мы наконец завели детей и они могли приезжать к нам без опасений. Говорили, что это нам же на пользу будет.
Я ударил по рулю так, что пальцы заныли от боли. Моя супруга заплакала, прикрывая лицо руками.

— Катя, я клянусь, если с собаками что-то случилось…

— Папа не стал этого делать, — перебила она меня. — Он отвёз их к своему приятелю Михаилу.

Первое, что я заметил, подъезжая к старенькому деревянному дому на окраине садового товарищества, были мои овчарки. Они носились по участку, играя с садовым шлангом. Целые и невредимые. Тесть сидел на крыльце, ссутулившись и глядя в землю. Когда мы подъехали, он медленно поднялся, всем своим видом показывая готовность принять любую реакцию.

— Прости, сынок, — произнёс он, когда я подошёл. — Я не мог этого сделать. Они же часть вашей семьи.
Виктор Иванович рассказал, как на семейном совете его супруга, сын и невестка решили, что пора избавиться от «проблемы». Они долго его обрабатывали, говорили о будущих внуках, о том, что собаки — это всего лишь животные, а мы эгоисты, раз выбираем их вместо полноценной семейной жизни. Тесть согласился отвезти собак, но вместо ветеринарной клиники привёз их к своему другу-охотнику, который обожал собак и имел опыт обращения с овчарками.

— Не мог я их на смерть везти, понимаешь? — его голос дрогнул. — Смотрю в эти умные глаза, и как я потом жить буду, зная, что своими руками их…

Я молча обнял тестя. Гнев во мне боролся с благодарностью. Катя стояла рядом, слёзы текли по её щекам.

Собаки, заметив нас, с радостным лаем бросились навстречу. Они прыгали вокруг, лизали руки, скулили от счастья, словно понимали, что едва избежали страшной участи. Я присел на корточки, обнимая своих преданных друзей, уткнулся лицом в густую шерсть.

— Если бы не эти собаки, я бы, может, и не женился на твоей дочери, — сказал я тестю. — Помнишь, как она их первый раз увидела? Сказала, что мужчина, который так заботится о своих собаках, будет хорошим мужем.

Виктор Иванович кивнул, слабо улыбнувшись.

— А дети… — я посмотрел на жену. — Мы никогда не отказывались от детей. Просто всему своё время.

Пока мы говорили, из дома вышел Михаил, крепкий мужчина лет шестидесяти с обветренным лицом. Я поднялся и протянул ему руку.

— Спасибо вам, что приютили наших собак, — голос предательски дрогнул.

— Да чего уж там, — отмахнулся Михаил. — Хорошие псы, умные. С такими не пропадёшь. Заходите в дом, чаю попьём.

На веранде, за старым деревянным столом, покрытым клеёнкой с выцветшим цветочным узором, Михаил рассказал, как появился у него Виктор Иванович с двумя растерянными овчарками.

— Вижу, сам не свой человек. Собаки чувствуют, что что-то не так, жмутся к нему. А он мне и говорит: «Миша, выручай. Хотят, чтобы я их усыпил, а я не могу». Ну, я и говорю — оставляй, разберёмся.

Михаил налил нам крепкого чая из большого термоса. Чай пах смородиновым листом и ещё чем-то неуловимо знакомым из детства.

— У меня всегда были собаки, — продолжал он. — Сейчас вот два лабрадора ходят со мной на охоту. Так что ваши овчарки оказались в хорошей компании. Хотя поначалу сторонились, всё на дорогу поглядывали, кого-то ждали. От этих слов у меня защемило сердце. Я представил, как мои преданные псы ожидают нас, не понимая, почему хозяева внезапно исчезли из их жизни.

По пути домой мы с Катей обсуждали случившееся. О предательстве, о чувстве, будто земля ушла из-под ног. О том, что никогда не думали, что близкие люди могут вот так, исподтишка, решать судьбу наших питомцев.

— Они для нас как дети, — тихо произнесла супруга. — А мама этого не понимает. Она всегда считала, что собаки — это просто животные, которых можно завести и выбросить по прихоти.

— Знаешь, что меня больше всего поразило? — я крепче сжал баранку. — То, как они всё спланировали. Это не было спонтанным решением. Они обговаривали это, готовились, выбирали подходящий момент. И твой отец… Он ведь согласился сначала.

— Но не сделал этого, — Катя положила руку мне на плечо. — В последний момент не смог. Потому что увидел в них то, что видим мы — души, а не просто пушистые игрушки.

Дома нас ожидало несколько гневных сообщений от родственников. Нас называли эгоистами, обвиняли в том, что мы ставим собак выше семьи, говорили, что мы неблагодарные и бесчувственные. Тёща написала длинное послание о том, как разочарована в своей дочери и зяте. Брат Кати утверждал, что мы «одержимые собачники», раз не понимаем, что детям нужен безопасный дом без аллергенов.

Я чувствовал, как внутри поднимается волна ярости. Хотелось ворваться в их дом и разнести всё вокруг, кричать, обвинять. Катя, будто читая мои мысли, крепко взяла за руку.

— Не надо, — она покачала головой. — Это бессмысленно. Они не поймут. Просто… давай ограничим общение с ними.

В тот вечер мы долго сидели на веранде с нашими овчарками. Я гладил густую шерсть Грозы, чесал за ухом Урагана и не мог отделаться от мысли, что едва не потерял их навсегда. Что сейчас их могло бы не быть в живых, и всё из-за чужого представления о том, как мы должны жить свою жизнь.

— Знаешь, — сказала Катя, глядя на звёздное небо, — может, они и правы в чём-то. Может, нам действительно пора задуматься о ребёнке. Но не так, не ценой жизни наших собак.

Я кивнул, притягивая её к себе.

— Когда-нибудь у нас будет и ребёнок, и собаки. И мы докажем им всем, что это возможно.

Прошла неделя. Мы постепенно возвращались к обычной жизни. Связь с родственниками жены мы оборвали. Только с тестем поддерживали отношения. Виктор Иванович часто звонил, интересовался, как дела, как собаки. В его голосе слышалась искренняя забота. Как-то вечером он заглянул к нам. Привёз овчаркам особые лакомства, а нам — бутылку качественного коньяка. Мы сидели на веранде, наблюдали, как садится солнце, и беседовали обо всём, кроме того случая.

Наконец, тесть тяжело вздохнул и сказал:

— Знаешь, Андрей, я должен тебе кое-что поведать. О том дне.

Я молча кивнул, готовясь слушать.

— Когда вёз твоих собак, я уже знал, что не отдам их на усыпление. Но не знал, как поступить дальше. Сначала думал привезти их обратно, когда вы вернётесь. Но потом понял, что Марина никогда не простит мне этого. Поэтому и поехал к Мишке. А когда вернулся домой, сказал, что всё сделано. Они поверили. И знаешь, что меня поразило? Они радовались. Радовались смерти живых существ. Моя собственная жена, с которой я сорок лет прожил, хлопала в ладоши и говорила: «Наконец-то! Теперь они смогут жить нормально!»

Виктор Иванович замолчал, глядя куда-то вдаль. Я видел, как подрагивают его руки, держащие стакан с коньяком.

— В тот момент я понял, что не знаю этого человека. Не знаю свою жену, не знаю своего сына. Они стали чужими для меня.

Он повернулся ко мне, в его глазах стояли слёзы.

 

— Я виноват перед тобой и перед Катей. Я должен был сразу отказаться, не соглашаться даже на словах. Но я… я не знаю, что на меня нашло. Прости меня, сынок. Я похлопал его рукой по плечу. Не зная, что сказать. Мы сидели молча, каждый погружённый в свои мысли.

С тех пор прошло несколько месяцев. Мы редко виделись. Только на семейных праздниках. Тёща при каждой встрече делала вид, что ничего не произошло. Брат Кати и его жена демонстративно обходили нас стороной. А их дети, раньше с восторгом рассказывавшие о наших «страшных собаках», теперь даже не заговаривали с нами.

Только Виктор Иванович стал ещё ближе. Он часто заглядывал к нам. Помогал с ремонтом в доме. Возился с собаками, которых, кажется, полюбил не меньше нас. Однажды он признался, что их поступок сильно повлиял и на его отношения с женой.

— Сорок лет вместе прожили, а как будто человека не знал. — грустно сказал он. — Не думал, что она на такое способна.

Как-то раз мы с Катей возвращались от врача. Она молчала всю дорогу, а потом вдруг повернулась ко мне и сказала с улыбкой:

— У нас будет ребёнок.

Я чуть не съехал на обочину от неожиданности. Мы обнялись прямо там, посреди дороги, смеясь и плача одновременно.

Через две недели приехала тёща. Без предупреждения, просто позвонила в дверь. Стояла на пороге с большим тортом. — Виктор сообщил мне новость, — она переминалась с ноги на ногу. — Можно войти?

Катя помедлила, но потом открыла дверь шире.

За чаем Марина Петровна говорила много и быстро. О том, как рада за нас, как давно ждала внуков, какие игрушки уже присмотрела. А потом, будто между прочим, сказала:

— Ну вот, теперь-то вы поймёте, что мы были правы насчёт собак. Ребёнку нельзя расти рядом с животными. Вы ведь избавитесь от них, правда? Я услышал эти слова, когда проходил мимо Кати. Она молча нажала на громкую связь и посмотрела на меня. В её глазах читалось столько боли и разочарования, что я сразу понял: прощения не будет.

— Мама, — голос Кати звучал твёрдо. — Наши собаки — члены семьи. И нашему ребёнку повезёт расти с такими преданными друзьями. А вы… вы можете навещать нас, когда научитесь уважать наши решения. И никогда, слышишь, никогда больше не предлагай нам избавиться от собак.

Марина Петровна побледнела, потом покраснела. Её губы сжались в тонкую линию.

— Я не понимаю тебя, дочь. Неужели эти животные важнее здоровья твоего ребёнка? Важнее отношений с матерью? — Дело не в собаках, мама, — Катя покачала головой. — Дело в уважении. Вы пытались убить наших собак за нашей спиной. Вы решили за нас, как нам жить. И сейчас продолжаешь настаивать, будто ничего не произошло.

Тёща стремительно поднялась из-за стола.

— Ладно. Я вижу, что ты определилась со своим выбором. Не звони мне, когда твой малыш начнёт задыхаться от аллергии.

Она удалилась, громко хлопнув дверью. Катя долго рыдала в тот вечер, а я не мог найти слов для её утешения.

На следующий день позвонил тесть. Он оправдывал поведение супруги, говорил, что она просто не осознает, как причиняет боль. Что действовала из лучших намерений. Что она старой закалки и для неё животные — это просто животные.

— Я понимаю, сынок, — его голос звучал измотанно. — Но я на вашей стороне. И буду рядом, что бы ни случилось.

Беременность Кати протекала без осложнений. Мы готовились к появлению малыша, обустраивали детскую комнату, читали литературу о воспитании. И параллельно адаптировали собак к прибытию нового члена семьи. Гроза и Ураган с любопытством обследовали детские вещи, которые мы заносили домой, словно чувствовали, что скоро в их жизни произойдут значительные перемены.

Виктор Иванович заглядывал раз в неделю. Он помогал с ремонтом детской, собирал мебель, красил стены. И с каждым посещением всё больше времени проводил с собаками. Однажды я застал его во дворе — он сидел на скамейке, а по обе стороны от него лежали наши овчарки. Тесть что-то тихо рассказывал им, а они внимательно слушали, склонив головы набок.

— О чём вы шепчетесь? — спросил я, подходя ближе.

— Да вот, объясняю им, как важно беречь маленьких, — улыбнулся он. — Говорю, что скоро у них появится ещё один человечек, которого надо будет защищать. Умные псы, всё схватывают. В день, когда у Кати начались схватки, дома были только я и Виктор Иванович. Он приехал исправить подтекающий кран и остался на обед. Когда Катя внезапно схватилась за живот и тихо охнула, мы оба вскочили. Я носился по дому, собирая вещи в роддом, а тесть спокойно вывел дочь на улицу и помог сесть в машину.

— Давай, сынок, я отвезу вас, — сказал он, видя, как трясутся мои руки. — А ты сядь рядом с ней и держи за руку.

В ту ночь родился наш малыш. Маленький, громко кричащий, с пушком тёмных волос на голове. Я стоял у окна родильного дома, прижав ладони к стеклу, и не мог поверить, что стал отцом. Рядом находился Виктор Иванович, и в его глазах светилась радость и гордость.

— Теперь ты понимаешь, что значит быть отцом, — произнёс он тихо. — Это когда готов жизнь отдать за своего ребёнка. И знаешь, что удивительно? Точно так же ты чувствуешь и по отношению к своим собакам. Потому что они тоже твоя семья. Когда мы доставили малыша домой, собаки встретили нас у входа. Они осторожно обнюхали конверт с младенцем, тихо поскуливая от волнения. Гроза лизнула мою руку, как бы говоря: «Не переживай, хозяин, мы всё осознаём».

В первые недели собаки не отходили от кроватки. Они отдыхали по очереди: пока одна дремала, другая сторожила рядом с младенцем. Если малыш начинал плакать, они тут же бежали к нам, тревожно заглядывая в глаза — мол, ребенок требует внимания.

Как-то раз позвонила тёща. Сказала, что желает увидеть внука. Катя колебалась, но потом согласилась на встречу. Марина Петровна приехала с подарками и сладостями. Она вела себя настороженно. Боязливо озиралась. Всё время искала глазами собак.

— Не беспокойся, мама, — устало произнесла Катя. — Они во дворе. Я помню о твоей аллергии.

Тёща с облегчением выдохнула и только тогда решилась подойти к кроватке. Она долго глядела на своего внука. А затем повернулась к нам:

— Он великолепен. Вылитый дедушка.

Марина Петровна старалась держаться естественно. Но то и дело бросала тревожные взгляды на дверь во двор. Словно ожидала, что собаки вот-вот ворвутся в дом. Она задавала обычные вопросы — как малыш спит, сколько ест, не болит ли у него животик. А потом вдруг спросила:

— А как эти… — она запнулась, — собаки относятся к ребёнку? Не опасно ли это?

— Они охраняют его лучше любой сигнализации, — спокойно ответил я. — И учтите, Марина Петровна, мы не будем обсуждать вопрос о том, чтобы избавиться от них.

Тёща поджала губы, но промолчала.

С тех пор она приезжала раз в месяц. Ненадолго. Брат Кати и его семья так и не появились в нашем доме. Для них мы остались эгоистами, которые предпочли собак нормальным отношениям с семьёй.

Сейчас нашему сыну уже три месяца. Он спит в своей кроватке. Рядом на коврике дремлют наши верные овчарки Гроза и Ураган. Они охраняют его сон. Реагируют на каждый писк и зовут нас, если малыш заплачет.

Тесть приезжает каждые выходные. Говорит, что гордится нами. За то, что не поддались давлению и остались верны своим принципам. За то, что наш сын вырастет человеком. Который будет уметь любить и заботиться о других.

Настоящая семья принимает тебя таким, какой ты есть. Со всеми твоими привязанностями и решениями. И порой она состоит не только из людей, связанных кровным родством. Но и из лохматых четвероногих друзей, готовых отдать за тебя жизнь.

Я никогда не ожидала оказаться в такой ситуации.

Все началось с Итана.

Мы были вместе два года, прежде чем все развалилось.

 

Это не было ни драматично, ни внезапно – наши отношения просто угасли.

Та химия, которая когда-то не давала нам спать ночами, постепенно исчезла, и мы отдалились друг от друга.

Но даже после разрыва я все еще заботилась о нем.

Я хотела для него только лучшего, и когда он позвонил мне одной дождливой ночью, отчаянно ища, где переночевать после разрыва с Карлой, я не раздумывая предложила ему свою гостевую комнату.

Я думала, что поступаю правильно – у него не было рядом семьи, а я знала, каково это – быть одной после тяжелого расставания.

Я и представить себе не могла, во что это превратится.

Сначала все было нормально.

Итан держался особняком, работал допоздна и избегал неловких моментов между нами.

Он приходил домой, что-то ел и уходил в свою комнату.

Я, в свою очередь, наслаждалась тишиной и пространством после нашего разрыва.

Было странно снова жить под одной крышей, но я убеждала себя, что это временно.

Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, и я была рада помочь.

Но потом все начало меняться.

Однажды на выходных Итан пригласил друга.

Сначала я не придала этому значения – он имел право на личную жизнь.

Но вскоре это вошло в привычку.

Женщины стали появляться в доме – иногда всего на несколько часов, а иногда оставались на ночь.

Я слышала, как они смеялись и разговаривали в его комнате, а потом, ранним утром, звук закрывающейся за ними двери вызывал у меня неприятное чувство.

Я пыталась убедить себя, что не имею права на обиду.

В конце концов, мы больше не были вместе.

Он был свободен делать, что хотел.

Но ситуация становилась все более неприятной.

Каждый раз, когда я проходила мимо его комнаты, я слышала приглушенные голоса и смех.

Я словно стала невидимой в собственном доме.

Я не хотела устраивать скандал, но чувство тревоги не давало мне покоя.

Однажды ночью я вернулась домой позже обычного и, войдя на кухню, буквально застыла на месте.

Итан сидел за столом с какой-то незнакомой женщиной – они смеялись и пили вино.

Я едва успела дойти до холодильника, когда Итан повернулся ко мне с улыбкой.

«О, привет, Сара!» – сказал он непринужденно. – «Это Джесс. Она просто подруга».

Я кивнула, стараясь не встречаться с ней взглядом.

 

Я пыталась держать себя в руках, пыталась убедить себя, что это меня не задевает.

Но что-то внутри меня сломалось.

Дело было не только в том, что Итан приводил других женщин в мой дом.

Меня добило то, что он вел себя так, словно все было в порядке.

Словно он не жил в моем доме, который я предложила ему в качестве убежища.

Словно он не был человеком, которого я когда-то любила.

На следующий день я наконец решила с ним поговорить.

Я больше не могла это терпеть.

Я постучала в его дверь, но не стала ждать, пока он пригласит меня войти.

«Итан, нам нужно поговорить», – сказала я, остановившись в дверях.

Он оторвался от телефона и поднял бровь.

«О чем?»

«О тех женщинах, которых ты приводишь», – мой голос дрожал. – «Я не приглашала тебя сюда, чтобы ты превратил мой дом в… место для развлечений.

Я думала, что мы просто… делим пространство, пока ты разбираешься в своей жизни.

А не для того, чтобы ты приводил случайных женщин, словно меня здесь вообще нет».

Он тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула.

«Сара, мы больше не вместе.

Ты не можешь контролировать, кого я привожу.

Ты просто моя соседка».

Его слова ударили меня, словно пощечина.

Просто соседка.

Это больно кольнуло меня сильнее, чем я могла бы объяснить.

То, как он это сказал – легко, безразлично – ясно давало понять, что все, что у нас было, все, что я считала важным, больше ничего для него не значило.

«Мне все равно, что мы не вместе», – выпалила я, едва сдерживая гнев. – «Но мне важно уважение.

Ты живешь в моем доме, и ты не можешь просто приводить кого попало, не думая о том, как это влияет на меня.

Я не какая-то незнакомая тебе соседка по аренде квартиры».

Он закатил глаза.

«Ты все преувеличиваешь.

Я же ничего плохого не делаю.

 

Я тебе больше ничего не должен, Сара».

Я застыла на месте.

Человек, которому я доверяла, с которым делила свою жизнь, теперь видел во мне всего лишь «соседку».

Это было последнее, самое жестокое предательство.

Будто ему было наплевать на то, что я дала ему крышу над головой, предложила свою помощь, проявила доброту.

У него не было ни границ, ни понимания того, что значит относиться к людям с уважением.

«Думаю, тебе пора съехать», – тихо сказала я, осознавая, что это решение было правильным.

«Я больше не могу это терпеть».

На мгновение на лице Итана промелькнуло удивление, но затем он встал, и на его губах появилась ухмылка.

«Ладно.

Я уйду.

Но не делай вид, будто это я здесь плохой».

Ирония его слов была очевидна.

Я впустила его в свой дом, когда он был на грани отчаяния, а теперь он вел себя так, словно это я поступала с ним несправедливо.

На следующий день он собрал вещи и ушел, не сказав ни слова.

Я смотрела, как он уходит, испытывая одновременно облегчение и печаль.

Он превратил мой добрый поступок в нечто отравляющее.

Но, по крайней мере, я защитила себя.

Мне понадобилось время, чтобы отпустить злость, но потом я поняла, что поступила правильно.

Я позволила ему остаться из жалости, но я не могла позволить ему обращаться со мной так, словно меня не существовало.

Я заслуживала большего.

И больше я никогда не позволю никому – даже человеку, к которому я испытываю чувства – обращаться со мной без уважения.

-Ну, ма-а-м…

-Пошла вон, я сказала, гадюка. Это ты на Юрку поклеп навела, из-за тебя его увели в наручниках. Личной жизни лишила родную матерь. Видеть тебя больше не могу, — заверещала пьяная мать Юльки под одобрительные взгляды собутыльниц.

-Куда я пойду, — в отчаянии всхлипнула девчонка, — ну ма-ам, может, одумаешься?

-А это уже твои проблемы, куда. И чего тебе не хватало? Юрка, он же лишний кусок всегда в дом принесет. А теперь…

 

Вот уже десять лет, как не стало отца, мать у Юльки медленно, но верно спивалась. Сначала она по подружкам ходила, возвращалась домой веселая и пахнущая дешевым вином и крепкими сигаретами.

-Ну что ты на меня так смотришь? — пыталась оправдаться она перед шестилетней дочерью, — а как ты думаешь одной? Как мне это все пережить? Как? Была бы я одна, а с тобой….Эх…

Потом подруги стали сами заглядывать в гости, а вместе с ними и друзья. Сначала один отчим, потом другой, а потом вот этот вот — Юрка.

Этот вот руки стал распускать. Пусть скажет спасибо, что Юлька смогла себя защитить, не маленькая уже. И не рассказала об этом в полиции. Забрали за воровство. Юлька потом забрала заявление, ведь на самом деле воровать у них было нечего. Но ему строго-настрого наказала в квартире их больше не появляться.

А теперь вот мать не может простить ей это.

Женщина встала из-за стола, пошатываясь, подошла к дочери и замахнулась. Но на этот раз дочери удалось перехватить ее руку.

-Ненавижу тебя, — крикнула Юлька, оттолкнула мать, оделась и выскочила на улицу. По ее щекам текли горькие слезы.

До вечера бродила она по городу, идти ей было некуда. К маминой двоюродной сестре, тете Вале, не хотелось. У той у самой было семеро по лавкам, а дядя Вася пьет, денег все время не хватает.

Родной дядя отца жил хорошо, в большом доме за городом. Но тот и на порог не пустит, толстосум. С родней своего племянника он перестал общаться, как только того не стало.

Автор С любовью к вам

Больше никаких родственников поблизости Юлька не знала. Была у нее одна верная подружка, Маша, вот к ней девчушка и попросилась на постой.

-У тебя родственники вроде в Москве есть, Юль? — подала идею Маша.

-Да я их не знаю вовсе, совсем маленькая была, когда они к нам в последний раз приезжали…

-А адрес у тебя их есть?

-Есть…Если не поменялся. Да что толку то? Нужна я им.

-Юля, у меня немного денег скоплено, — предложила Маша, — на билет в Москву и обратно, в случае чего, хватит.

-Нет, я не возьму, — возразила та, — это тебе на мечту.

-Ну вот если пристроишься в Москве, а я к тебе в гости приеду — моя мечта и сбудется, — достала из ящика стола заначку Маша.

Так Юлька оказалась в Москве. Когда она позвонила в дверь незнакомой квартиры, открыла ей приятная, миловидная женщина.

-Вы Александра Валерьевна, — спросила девушка.

-Так и есть, а ты кто? — удивилась та.

-А я ваша родня… на десятом киселе, — грустно улыбнулась Юлька.

-Ну, проходи…Разберемся…

Тетя Саша оказалась женщиной и вправду приятной. Жила она со своим мужем-инвалидом в старенькой двухкомнатной квартире. По всему было видно, что бедно.

-Дядя Петя не работает, пенсию по инвалидности получает, но она маленькая, — словно оправдываясь, рассказала она Юльке, — сама я пор утрам и вечерам двор мету, а днем халаты в маленьком ателье шью. Ну, если останешься — чем богаты — тем и рады.

-Я вам буду очень благодарна, — обрадовалась Юлька, — помогать вам буду, на работу пойду.

-Мала ты еще, чтобы работать. Учиться тебе надо, — возразила тетя Саша.

Но делать нечего, надо было как-то выживать. И Юлька, вместо родственницы, начала мести двор. Собирая мусор в подъезде и вываливая его в мусорке, девушка начала замечать, что люди иногда выбрасывают удивительные вещи. Это были чуть ношеная одежда и брендовая обувь. Посуда СССР, статуэтки и другие милые вещицы. Недолго думая, Юлька начала собирать это и складывать в подсобке для дворника.

 

А однажды принесла тряпки домой, перестирала и попросила у тети разрешения сесть за ее швейную машинку. Вещи она распорола и сшила из них новые: маскарадное платье, сумку, скатерть и красивые ретро-шторы.

В выходной день она поехала в скупку, сдала посуду и сувениры. А на вырученные деньги купила себе место на рынке и разложила то, что пошила своими руками. Весь день никто у нее ничего не брал, любовались, трогали, восхищались, но проходили мимо, хотя цена у нее была вполне демократичная. А за полчаса до закрытия к ней подошла женщина и взяла все оптом. Еще и визитку свою дала, предложив девушке сотрудничество.

Счастливая Юлька зашла в магазин, накупила продуктов и сладостей. Накрыла стол, а оставшиеся деньги положила перед тетей Сашей.

-Я всегда мечтала свою первую, самостоятельную, зарплату отдать своим родителям. Теперь вы мои родители, теть Саш, дядя Петь. Распорядитесь деньгами по своему усмотрению.

Дядя Петя стал отнекиваться, тетя Саша прослезилась. Так и стали жить, Юлька собирала вещи с помойки, часть продавала, часть перешивала. Вырученные деньги отдавала родственникам, а те копили ей на обучение.

Но на обучение Юлька заработала сама. Она совсем забыла про ту женщину, которая сделала у нее первую покупку. Но та появилась снова и пригласила Юльку шить вещи для ее магазина. Теперь девушке не приходилось стоять на рынке, она шила на заказ и хорошо зарабатывала. Поступила учиться на модельера одежды. И через несколько лет у нее уже у самой была своя швейная мастерская и магазин.

А также молодой человек, который предложил ей свою руку и сердце.

-Давай съездим к твоей матери, хочу познакомиться с ней, — настаивал будущий супруг.

-Я не уверена в этом, — сомневалась Юлька.

Но однажды все же они поехали. На улице стояла жара, дверь в мамину квартиру была приоткрыта, вонь из нее уже чувствовалась в подъезде. Мать спала на грязной кровати, рядом стояла целая батарея пустых бутылок.

-Ма-а-м,- как тогда, уходя из дома, позвала Юлька.

Та открыла глаза и промычала что-то невнятное в ответ.

Юлька вызвала нарколога, тот поставил женщине капельницу. С женихом они выгребли весь мусор из квартиры, Юлька протерла старую, сломанную мебель, отмыла пол и сварила куриную лапшу.

-Ты что здесь делаешь? — наконец, мать заговорила.

-Мама, у меня все хорошо. Я замуж выхожу. И хочу помочь тебе.

-Дай на опохмелку, — попросила та.

 

Как Юлька не старалась, спасти свою мать она так и не смогла. Та не хотела лечиться, сопротивлялась, бранила свою дочь за то, что та лезет в ее жизнь, на чем свет стоит. И вскоре ее не стало.

А когда у Юльки родились малыши, бабушкой и дедушкой они назвали тетю Свету и дядю Петю, у которых никогда не было своих, кровных, детей и внуков.

Был теплый летний день, Юлька стояла над могилами отца и матери, положив на холмики по букету белых роз.

-Неужели ты простила свою мать? — спросила подруга, Маша, — она же буквально выбросила тебя на помойку.

Маша тоже уже жила в Москве и работала в фирме Юлии Андреевны.

-Я даже благодарна ей за это, — ответила Юля, — не знаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы тогда я осталась дома…