Нотариус перестал печатать и поднял на неё удивлённые глаза, когда Марина влетела в кабинет, размахивая папкой с документами, которые её свекровь забыла на кухонном столе сегодня утром.
— Эта женщина, — Марина ткнула пальцем в сторону растерянной Галины Петровны, сидевшей у стола с бумагами, — пытается переоформить на себя квартиру, за которую я выплачиваю ипотеку уже четыре года.
В кабинете повисла звенящая тишина. Нотариус, седовласый мужчина в очках, медленно отложил ручку и посмотрел на обеих женщин с выражением человека, который за тридцать лет практики повидал всякое.
Галина Петровна, ещё секунду назад державшаяся с достоинством благородной дамы, побледнела так, что её пудра стала заметна отдельными пятнами на лице.
— Мариночка, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — солнышко, ты всё не так поняла. Присядь, успокойся. Давай я тебе всё объясню.
— Объяснишь? — Марина задыхалась от бега по лестнице и от злости, которая душила её с той самой минуты, как она случайно увидела эти бумаги. — Объяснишь, почему в этих документах написано, что Костя дарит тебе нашу квартиру? Ту самую, где мы живём? Где стоит мебель, которую я покупала? Где каждый месяц списывается платёж с моей зарплаты?
Нотариус кашлянул и деликатно отодвинулся от стола, явно не желая оказаться в эпицентре семейной бури.
— Возможно, вам стоит обсудить это в другом месте, — предложил он. — Я могу приостановить оформление до выяснения обстоятельств.
— Не нужно ничего приостанавливать! — Галина Петровна вдруг выпрямилась, и в её голосе зазвенела сталь. — Квартира оформлена на моего сына. Он имеет полное право распоряжаться своим имуществом. А эта женщина, — она кивнула в сторону Марины, — просто устраивает сцену на пустом месте.
Марина смотрела на свою свекровь и не узнавала её. Четыре года назад, когда они с Костей поженились, Галина Петровна казалась ей идеальной. Добрая, понимающая, никогда не лезла с советами. Первый год они вообще жили душа в душу.
А потом начались странности.
Сначала незаметные. Свекровь приезжала в гости и как бы невзначай переставляла вещи на полках. Потом начала комментировать, как Марина готовит, убирается, одевается. «Я же хочу как лучше, деточка. Костенька привык к определённому порядку».
Марина терпела. Списывала на заботу о сыне. Улыбалась, кивала, старалась угодить.
Но сегодняшняя находка перечеркнула всё.
— На пустом месте? — переспросила Марина, разворачивая папку. Её руки дрожали, но голос звучал удивительно ровно. — Вот договор дарения. Вот согласие Кости. А вот, — она вытащила из кармана смятый листок, — записка, которую вы, Галина Петровна, оставили на холодильнике для сына. «Костенька, не забудь взять паспорт, сегодня всё решим».
Свекровь дёрнулась, как от удара.
— Ты рылась в наших вещах?
— Записка висела на холодильнике. На общем холодильнике в общей кухне. Мне не нужно было рыться.
Нотариус снял очки и протёр их платком, явно выигрывая время.
— Простите, — обратился он к Галине Петровне, — но невестка права. Если квартира приобретена в браке или имеются совместные финансовые обязательства, для дарения требуется нотариальное согласие супруги. Вы предоставили такое согласие?
Галина Петровна поджала губы.
— Согласие предоставит Костя. Он сказал, что Марина в курсе и поддерживает наше решение.
— Я? — Марина рассмеялась, но смех этот был горьким и сухим. — Я поддерживаю решение подарить квартиру, за которую плачу из своего кармана? Вы серьёзно?
В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился Константин. Высокий, темноволосый, с тем самым виноватым выражением лица, которое Марина видела каждый раз, когда он что-то скрывал.
— Мама, я… — он осёкся, увидев жену. — Марина? Ты что здесь делаешь?
— Интересный вопрос, — Марина скрестила руки на груди. — Я-то как раз на работе должна быть. Но представь моё удивление, когда я нашла эти бумаги. Отпросилась пораньше. Решила уточнить.
Костя бросил быстрый взгляд на мать. Между ними проскочило что-то невысказанное, какой-то безмолвный диалог, от которого у Марины заледенело внутри.
— Это не то, что ты думаешь, — начал он, делая шаг к жене.
— Костенька, не оправдывайся перед ней! — вмешалась свекровь. Её голос стал резким, командным. — Ты взрослый мужчина. Это твоя квартира. Ты вправе делать с ней что хочешь.
— Моя квартира? — Марина повернулась к мужу. В её глазах плескалась такая боль, что он невольно отвёл взгляд. — Костя, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза и скажи: чья это квартира?
Он молчал. Его челюсти были крепко сжаты, на виске пульсировала жилка.
— Когда мы её покупали, — продолжала Марина, — у тебя не было денег на первый взнос. Мои родители дали нам миллион. Мои, Костя. Не твои. И каждый месяц с моей карты уходит платёж. Пятьдесят две тысячи. Четыре года. Посчитать общую сумму?
— Твои родители дали деньги вам обоим, как семье, — вклинилась свекровь. — Это был свадебный подарок. А оформлена квартира на Костю, потому что он мужчина и глава семьи.
— Она оформлена на Костю, потому что так было проще с документами! — Марина уже не сдерживала эмоции. — Потому что он тогда работал официально, а я была на испытательном сроке! Мы договорились, что переоформим на двоих, когда закроем ипотеку!
— Устные договорённости не имеют юридической силы, — холодно произнесла Галина Петровна. — А бумаги — имеют.
Марина посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. В эту секунду она увидела свекровь такой, какой та была на самом деле. Не доброй бабушкой, ждущей внуков. Не заботливой матерью, желающей сыну счастья. А расчётливой, хитрой женщиной, которая четыре года притворялась, выжидая удобного момента.
— Зачем? — тихо спросила Марина. — Зачем вам наша квартира? У вас же есть своя, двухкомнатная. Вам мало?
Свекровь усмехнулась. В её улыбке не было ни капли тепла.
— Моя квартира старая, в панельном доме. А эта — в новостройке, с ремонтом. И главное — без тебя. Костя вернётся ко мне, как было раньше. А ты найдёшь себе кого-нибудь другого. Ты молодая, красивая. Не пропадёшь.
Марина ощутила, как земля уходит из-под ног. Она повернулась к мужу, ища в его лице хоть какое-то опровержение, хоть намёк на то, что это безумие — только инициатива свекрови.
— Костя?
Он отвёл глаза.
— Мама права, — произнёс он еле слышно. — Нам… нам нужно разойтись. Так будет лучше для всех.
— Лучше для всех? — Марина шагнула к нему, заставив посмотреть ей в глаза. — Или лучше для твоей мамы? Потому что я что-то не помню, чтобы мы с тобой ссорились. Чтобы у нас были проблемы. Мы же планировали ребёнка, Костя. Ты сам говорил — давай в следующем году.
— Ребёнок подождёт, — отрезала свекровь. — Сначала нужно решить квартирный вопрос.
Нотариус, до этого молчавший, громко кашлянул.
— Простите, что вмешиваюсь, но я вынужден прервать эту… дискуссию. Без согласия супруги сделка не может быть оформлена. Это закон. Если хотите продолжить, приходите вместе и решайте вопрос цивилизованно.
— Мы решим, — сквозь зубы процедила Галина Петровна. — Идём, Костя.
Она схватила сына под локоть и потащила к выходу. Костя шёл за ней, как послушный ребёнок, даже не обернувшись на жену.
Марина осталась стоять посреди кабинета, прижимая к груди папку с документами, которые чуть не стоили ей крыши над головой.
— Тяжело, — сочувственно произнёс нотариус. — Садитесь, я налью вам воды.
— Спасибо. — Марина опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. — Скажите… если он всё-таки попытается оформить дарение… без моего согласия… это возможно?
Нотариус покачал головой.
— Технически — нет. Но я видел разные случаи. Некоторые… скажем так, менее щепетильные коллеги могут закрыть глаза на отсутствие согласия. Особенно если им хорошо заплатить. Моя рекомендация — подайте возражение в Росреестр. Наложите запрет на любые сделки с недвижимостью без вашего присутствия. Это защитит вас.
Марина кивнула, запоминая каждое слово.
— И ещё, — добавил нотариус, понизив голос. — Сохраните все платёжные документы по ипотеке. Выписки с карты, чеки, квитанции. В случае развода это будет вашим главным аргументом. Суд учитывает, кто реально вкладывался в имущество.
Домой Марина возвращалась на автопилоте. Город за окном автобуса казался чужим, размытым, нереальным. В голове крутились обрывки разговора, взгляд свекрови, молчание мужа.
Четыре года. Она потратила четыре года на человека, который предал её за спиной. С собственной матерью. Ради квадратных метров.
Когда она открыла дверь квартиры, Костя сидел на кухне. Один, без матери. Это удивило Марину — она была уверена, что свекровь не отпустит сына до тех пор, пока не получит желаемое.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, не поднимая глаз.
— Поговорить? — Марина прислонилась к дверному косяку. Входить в кухню, садиться напротив него за стол, как раньше, она физически не могла. — О чём? О том, как вы с матерью планировали оставить меня без жилья?
— Ты не понимаешь…
— Объясни. — Марина скрестила руки. — У тебя есть пять минут.
Костя потёр лицо руками. Он выглядел измождённым, словно постарел на десять лет за один день.
— Мама… она переживает за меня. Она считает, что ты меня используешь.
— Я? Использую? — Марина даже не нашла в себе сил рассмеяться. — Костя, я работаю на двух работах. Я оплачиваю ипотеку, коммуналку, твой кредит за машину, который ты взял, не посоветовавшись со мной. Я готовлю, убираю, стираю. Что именно я у тебя «использую»?
— Твоя карьера идёт в гору, — пробормотал он. — А я… я всё ещё на той же должности. Мама говорит, что скоро ты заработаешь столько, что я тебе буду не нужен. И тогда ты меня бросишь. А квартира останется твоя.
— Поэтому вы решили опередить? Подарить квартиру свекрови, чтобы я точно осталась ни с чем?
Костя молчал. Его молчание было красноречивее любых слов.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжила Марина. Её голос стал тихим, почти будничным. — Не предательство. Не враньё. А то, что ты даже не попытался поговорить со мной. За четыре года ты ни разу не сказал, что тебя что-то не устраивает. Ты просто кивал, улыбался и планировал это за моей спиной. С мамочкой.
— Не называй её так.
— А как мне её называть? Любящей свекровью? Заботливой женщиной, которая мечтает выгнать невестку из её же дома?
Костя вскочил со стула так резко, что тот с грохотом опрокинулся.
— Она права! — закричал он. — Ты никогда её не принимала! С самого начала смотрела свысока! Ты же из обеспеченной семьи, а мы — простые люди! Тебе вечно всё не так: и готовлю не так, и убираюсь не так, и живу не так!
— Это она тебе напела? — Марина не повысила голос. — Интересно. Потому что я помню другое. Я помню, как твоя мать приезжала к нам каждые выходные без предупреждения. Как переставляла мою посуду, потому что «так неудобно». Как комментировала каждое моё блюдо: «Костенька любит по-другому». Я терпела. Улыбалась. Старалась угодить. А она, оказывается, всё это время настраивала тебя против меня.
— Она меня защищала!
— От кого? От жены, которая тебя любила?
Это слово — «любила» — повисло в воздухе. Прошедшее время. Марина произнесла его осознанно, и Костя это услышал.
— Марин… — он сделал шаг к ней. — Давай всё исправим. Я поговорю с мамой. Объясню ей.
— Что объяснишь? Что передумал? А завтра она снова тебя «убедит», и мы окажемся в той же точке?
— Я… я не могу выбирать между вами.
— А тебе и не нужно. — Марина наконец вошла в кухню, но не села. Она прошла к окну и уставилась на город, расстилавшийся внизу. — Ты уже выбрал, Костя. Сегодня, у нотариуса. Когда стоял рядом с матерью и молчал, пока она говорила, что квартира должна быть «без меня».
— Я не знал, что она это скажет…
— Но ты не возразил. — Марина повернулась к нему. — Ты мог сказать: «Мама, это наш с Мариной дом». Ты мог защитить меня. Хотя бы раз за четыре года. Но ты просто стоял, как мебель.
Костя опустил голову. Его плечи поникли.
— Что ты хочешь? — спросил он еле слышно.
— Я хочу справедливости. Квартира куплена на мои деньги — значит, половина моя. По закону. Мы можем договориться мирно: ты выплачиваешь мне мою долю, и я ухожу. Или разбираемся через суд.
— У меня нет таких денег…
— У твоей мамы есть. Раз она так хочет эту квартиру — пусть заплатит. Считай это выкупом.
Марина говорила спокойно, но внутри всё клокотало. Она видела, как он мечется, как ищет выход, как пытается придумать способ и сохранить мать довольной, и жену при себе. Но такого способа не было.
— Я позвоню маме, — наконец сказал он, доставая телефон.
— Звони. — Марина направилась в спальню. — А я пока соберу вещи. Сегодня переночую у родителей.
— Марин, подожди…
Она обернулась на пороге.
— Что?
— Ты… ты меня бросаешь?
Марина долго смотрела на него. На этого взрослого мужчину, который так и не научился быть самостоятельным. Который позволял матери решать за него, думать за него, жить за него.
— Нет, Костя. Это ты меня бросил. Давно. Просто я только сегодня это поняла.
Она ушла в комнату и начала складывать вещи. Из кухни доносился голос мужа, разговаривавшего с матерью. Слов было не разобрать, но интонации говорили сами за себя: он оправдывался, извинялся, обещал.
Когда Марина вышла с небольшой сумкой, Костя сидел на полу у стены, уставившись в одну точку.
— Мама сказала… — начал он.
— Мне всё равно, что сказала твоя мама. — Марина надела куртку. — Через неделю я пришлю письмо с предложением о разделе имущества. Если откажетесь — обращусь в суд. И учти: у меня есть все квитанции об оплате ипотеки. Все четыре года.
— Марина…
Она открыла дверь и обернулась в последний раз.
— Знаешь, что мне сказала свекровь сегодня? Что я молодая и не пропаду. Она права. Не пропаду. А вот ты… — Марина покачала головой. — Удачи тебе с мамочкой, Костя. Вы нашли друг друга.
Дверь закрылась с мягким щелчком.
Марина спустилась по лестнице, вышла на улицу и глубоко вдохнула вечерний воздух. Город шумел, спешил, жил своей жизнью, не зная о её маленькой личной катастрофе.
Но это была не катастрофа. Это было освобождение.
Она достала телефон и набрала номер матери.
— Мам? Я еду к вам. Да, надолго. Расскажу, когда приеду.
Через месяц суд принял решение в её пользу. Свекровь так и не смогла заполучить квартиру — слишком очевидны были финансовые вложения Марины.
Костя звонил несколько раз, просил вернуться. Говорил, что поговорил с матерью, что она всё поняла, что больше такого не повторится.
Марина не отвечала. Она уже знала: люди не меняются. Особенно те, кто привык, что за них решают другие.
А ещё она знала: впереди её ждёт новая жизнь. Без лжи, без манипуляций, без свекрови, считающей невестку временным неудобством.
И эта жизнь стоила того, чтобы за неё бороться.