Светлана замерла на пороге детской, глядя на пустую кроватку. Одеяло было откинуто, плюшевый заяц валялся на полу, а форточка была распахнута настежь, впуская морозный январский воздух. Сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Маша? — позвала она, уже зная, что ответа не будет.
Часы на стене показывали половину девятого вечера. Светлана вернулась с работы на час раньше, потому что в офисе отключили отопление. Она должна была застать дочь уже спящей, а мужа — на диване перед телевизором. Вместо этого квартира встретила её зловещей тишиной и холодом.
Телефон зазвонил в тот момент, когда Светлана уже набирала номер мужа. На экране высветилось «Дима».
— Ты где? — выпалила она вместо приветствия. — Где Маша? Почему в квартире ледник?
— Не кричи, — голос мужа звучал раздражённо, как всегда, когда она задавала неудобные вопросы. — Мы у мамы. Алло, ты слышишь? Мы у мамы, всё нормально.
— Какая мама? Почему вы у твоей матери в девять вечера? Маше завтра в садик!
— Светлан, не начинай. Мама хотела увидеть внучку. Мы заехали на часик, уже выезжаем.
Светлана почувствовала, как холодеют пальцы. Свекровь жила на другом конце города, в старой хрущёвке возле промзоны. Ехать туда было минимум сорок минут, и это если без пробок.
— Вы поехали к твоей маме в минус двадцать? На ночь глядя? Дима, у Маши только неделю назад температура спала! Врач сказала…
— Врач, врач, — перебил Дмитрий с презрительной ноткой. — Ты только и знаешь, что своих врачей слушать. Мама говорит, что ребёнок должен на свежем воздухе бывать, а не в четырёх стенах сидеть. Закаляться надо, а не кутать в сто одёжек. Мы уже едем, жди.
Он сбросил звонок, не дав ей ответить.
Светлана стояла посреди детской, сжимая телефон побелевшими пальцами. За окном выл ветер, швыряя снежную крупу в стекло. В такую погоду она сама добиралась от метро почти бегом, кутаясь в пуховик до носа. А её пятилетняя дочь, которая только-только оправилась от тяжёлой простуды, сейчас ехала через весь город по приказу свекрови.
Они вернулись через полтора часа. Светлана услышала, как хлопнула входная дверь, как затопали ноги в коридоре. Она вышла из кухни, где безуспешно пыталась согреться чаем, и увидела картину, от которой кровь застыла в жилах.
Маша стояла в прихожей, бледная, с синеватыми губами. На ней была тонкая вязаная шапочка, которую свекровь подарила на прошлый Новый год — «ажурная, красивая, для девочки». Курточка была расстёгнута, шарфа не было вовсе. Ноги обуты в осенние ботиночки на тонкой подошве.
— Мамочка, — прошептала Маша, и Светлана увидела, что девочка дрожит всем телом, мелко и часто, как загнанный зверёк.
Светлана бросилась к дочери, подхватила её на руки. Щёчки были ледяными, ручки — как две сосульки.
— Дима! — закричала она, прижимая к себе трясущегося ребёнка. — Где её тёплая куртка? Где варежки? Где зимняя шапка?
Дмитрий возился с замком, не поднимая глаз. Он выглядел так, как всегда выглядел после визитов к матери — одновременно виноватым и вызывающе-упрямым.
— Мама сказала, что ты её перекутываешь, — буркнул он. — Что ребёнок должен чувствовать холод, чтобы организм учился сопротивляться. Это закаливание. Все нормальные люди так делают.
— Закаливание? — Светлана почувствовала, как голос срывается на визг. — Ты называешь это закаливанием? Вывезти ребёнка после болезни в мороз без тёплой одежды?
— Не ори на меня! — Дмитрий наконец посмотрел ей в глаза. — Мама знает, что делает. Она троих детей вырастила. А ты? Одного родила и носишься с ней, как с писаной торбой. Вот она и растёт хлипкая, на каждый сквозняк реагирует. Мама говорит…
— Мне плевать, что говорит твоя мама! — Светлана понесла Машу в ванную, включила горячую воду. — Мне плевать на её советы! У меня ребёнок ледяной, а ты мне про закаливание рассказываешь!
Маша молчала. Это было страшнее всего — обычно дочка была болтушкой, щебетала без умолку. Сейчас она просто прижималась к матери, дрожа всем телом, и смотрела пустыми, усталыми глазами.
Светлана раздела дочь, опустила её в тёплую ванну. Маша ахнула, когда вода коснулась кожи.
— Больно, — прошептала она. — Ножкам больно.
— Я знаю, солнышко, я знаю, — Светлана сама готова была разрыдаться. — Сейчас согреешься, станет легче.
Дмитрий появился в дверях ванной. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с выражением обиженного превосходства.
— Ты драматизируешь, как всегда, — заявил он. — Ничего страшного не произошло. Подумаешь, замёрзла немного. Согреется и забудет. Мы с братьями в детстве вообще в сугробах купались, и ничего, выросли здоровыми.
— Дима, — Светлана подняла на него глаза. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал? Ты понимаешь, что она могла серьёзно пострадать? У неё неделю назад была высокая температура!
— Вот именно! — он ткнул пальцем в её сторону. — Вот именно, что была! А почему была? Потому что ты её растишь в тепличных условиях. Мама говорит, что дети должны болеть, это нормально, так формируется иммунитет. А ты при каждом чихе врачей вызываешь, антибиотиками пичкаешь, вот организм и не учится сам справляться.
Светлана смотрела на мужа и не узнавала его. Это был не тот парень, за которого она выходила замуж семь лет назад. Тот был добрым, заботливым, обещал на руках носить. А этот… этот был марионеткой, которой управляла женщина из соседнего района.
— Выйди, — сказала она тихо, но твёрдо. — Выйди из ванной. Мне нужно заняться дочерью.
— Я никуда не уйду! — вспылил он. — Это мой ребёнок! Я имею право…
— Право? — переспросила Светлана. — Какое право, Дима? Право рисковать её здоровьем, потому что так сказала твоя мама? Право везти её через весь город в мороз без тёплой одежды? Право слушать бред о закаливании вместо того, чтобы думать своей головой?
— Это не бред! Мама вырастила…
— Троих детей, я знаю. И все трое выросли маменькиными сынками, которые не могут принять ни одного решения без её одобрения. Выйди, Дмитрий. Сейчас.
Он хотел что-то возразить, но увидел её глаза и осёкся. В них было что-то новое, незнакомое. Не истерика, не слёзы — холодная, звенящая решимость. Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Светлана провела с Машей в ванной почти час. Когда девочка наконец согрелась, порозовела, начала понемногу разговаривать, Светлана завернула её в большое махровое полотенце и отнесла в кровать. Укутала двумя одеялами, напоила тёплым молоком с мёдом, просидела рядом, пока дочка не заснула.
Потом она вышла в кухню.
Дмитрий сидел за столом, уткнувшись в телефон. По экрану было видно, что он переписывается с кем-то. Светлана не сомневалась — с мамой. Жалуется на злую жену, получает порцию сочувствия и подтверждения своей правоты.
— Нам нужно поговорить, — сказала она, садясь напротив.
— О чём? — он не поднял глаз от экрана. — Ты уже всё сказала. Я плохой отец, мама плохая, все плохие, одна ты святая.
— Дима, посмотри на меня.
Что-то в её голосе заставило его отложить телефон.
— Что ты хочешь услышать? — спросил он с вызовом. — Что я был не прав? Ладно, был не прав. Надо было взять тёплую куртку. Доволена?
— Нет, — Светлана покачала головой. — Ты не понимаешь. Дело не в куртке. Дело в том, что ты сделал это за моей спиной. Вы с мамой созвонились, всё спланировали, выбрали момент, когда меня нет дома, и устроили эксперимент над моим ребёнком.
— Твоим? — он усмехнулся криво. — Это наш ребёнок, между прочим. И я имею право воспитывать её так, как считаю нужным.
— Воспитывать? — Светлана почувствовала, как внутри поднимается волна ярости, которую она едва сдерживала. — Ты называешь это воспитанием? Ты взял ребёнка, который только что переболел, и повёз его к своей матери в мороз в лёгкой одежде. Это не воспитание, Дима. Это…
Она не договорила. Телефон Дмитрия завибрировал. На экране высветилось «Мамочка». Он схватил трубку с такой поспешностью, словно это был спасательный круг.
— Да, мам? Да, тут. Да, орёт. Что? Нет, я не собираюсь… Хорошо. Хорошо, мам. Да, передам.
Он положил телефон на стол и посмотрел на жену с торжествующей усмешкой.
— Мама хочет поговорить с тобой. Включаю громкую связь.
Прежде чем Светлана успела возразить, из динамика раздался знакомый голос свекрови — властный, не терпящий возражений.
— Светлана, я слышала, ты там устроила скандал. Что случилось?
— Антонина Фёдоровна, — Светлана старалась говорить спокойно. — Вы понимаете, что вы сделали сегодня?
— Что я сделала? — голос свекрови звучал оскорблённо. — Я хотела увидеть внучку! Имею право, между прочим. Это моя кровь, хоть ты и пытаешься меня от неё отодвинуть.
— Вы вывезли ребёнка в мороз без тёплой одежды.
— И что? — свекровь хмыкнула. — Подумаешь, холодно. Дети должны закаляться. Я своих так растила. Дима, скажи ей, ты болел в детстве?
— Нет, мам, — послушно ответил Дмитрий. — Никогда не болел.
— Вот! — победоносно заявила свекровь. — А почему? Потому что я не кутала их в сто одежд, как вот эта современная молодёжь. Вы детей в пуховиках водите летом, а потом удивляетесь, что они чихают от каждого ветерка.
— Антонина Фёдоровна, — Светлана стиснула кулаки под столом. — На улице было минус двадцать. Маша была в ажурной шапочке и осенних ботинках.
— Ой, да ладно тебе! — отмахнулась свекровь. — Не преувеличивай. Там было градусов пятнадцать, не больше. И вообще, сама виновата. Нечего было ребёнка в тряпки заматывать, вот она и отвыкла от нормальной погоды.
Светлана медленно поднялась из-за стола. Она подошла к окну, за которым бушевала метель, и постояла так несколько секунд, собираясь с мыслями.
— Дмитрий, — сказала она, не оборачиваясь. — Выключи телефон.
— С какой стати? — возмутился он. — Мы разговариваем!
— Я сказала — выключи.
Что-то в её голосе заставило его подчиниться. Он нажал кнопку отбоя, и голос свекрови оборвался на полуслове.
Светлана повернулась к мужу. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но глаза горели странным, пугающим огнём.
— Сколько лет мы женаты, Дима?
— Семь, — он нахмурился, не понимая, к чему она клонит.
— Семь лет, — повторила она. — За эти семь лет я выслушала от твоей мамы сотни советов. Как мне готовить. Как мне убирать. Как мне одеваться. Как мне воспитывать дочь. Я терпела. Я молчала. Я думала — ладно, она пожилой человек, ей виднее. Но сегодня она перешла черту.
— Светлан, ты преувеличиваешь…
— Нет! — она ударила ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — Нет, Дмитрий, я не преувеличиваю. Твоя мать чуть не угробила нашу дочь. И ты ей помогал. Ты знал, что я против. Ты знал, что Маша только что переболела. И всё равно сделал то, что она сказала. Потому что мама всегда права. Мама знает лучше. Мама вырастила троих детей.
— А что не так? — Дмитрий тоже повысил голос. — Мама действительно знает лучше! Она жизнь прожила! А ты? Ты только и умеешь, что по врачам бегать да деньги тратить на всякую ерунду! Маме вообще не нужны были никакие врачи, она нас травами лечила, компрессами…
— Травами, — Светлана усмехнулась горько. — Компрессами. А знаешь, Дима, почему современные дети живут дольше, чем сто лет назад? Потому что есть врачи, есть прививки, есть нормальная медицина. А не бабушкины травки и закаливание в сугробах.
— Ты не смей так о моей матери! — взвился он.
— Я скажу так, как есть. Твоя мать — опасный человек. Она настолько уверена в своей правоте, что готова рисковать здоровьем внучки, только чтобы доказать, что умнее всех врачей. И ты — ты её верный солдатик. Послушный мальчик, который в сорок лет не может принять ни одного решения без маминого одобрения.
Дмитрий вскочил. Его лицо побагровело, руки сжались в кулаки.
— Хватит! — заорал он. — Хватит поливать грязью мою семью! Если тебе не нравится — дверь там!
Светлана смотрела на него снизу вверх. Странное спокойствие разлилось по её телу. Словно она наконец увидела то, чего не хотела видеть все эти годы.
— Ты прав, — сказала она тихо. — Дверь там. И ты сейчас выйдешь в неё.
— Что? — он осёкся.
— Ты уйдёшь, Дима. Сегодня. Сейчас. К своей маме. Туда, где тебе хорошо. Где тебя понимают. Где никто не спорит с твоими решениями.
— Ты спятила, — он рассмеялся нервно. — Это моя квартира!
— Это наша квартира, — поправила Светлана. — Оформленная на меня. Ипотеку плачу я. Коммуналку плачу я. Ты за семь лет ни разу не принёс в дом зарплату полностью, всё уходило на твои «нужды» и на помощь маме. Так что юридически — это мой дом.
Дмитрий замер. Он понял, что она не блефует. В её глазах была та решимость, которая не оставляла места для переговоров.
— Ты не посмеешь, — прошептал он.
— Посмею, — кивнула Светлана. — Более того — уже сделала. Пока ты переписывался с мамочкой, я отправила заявление юристу. Завтра начнём оформлять документы. А сегодня — уходи.
— Светлан… — он попытался перейти на примирительный тон. — Давай поговорим спокойно. Я погорячился. Мама погорячилась. Мы же семья…
— Были семьёй, — перебила она. — Семья — это когда люди друг друга защищают. А ты сегодня выбрал маму против собственной дочери. Ты выбрал её бредовые теории против здоровья ребёнка. Это не семья, Дима. Это секта, в которой твоя мать — главный гуру.
Она встала из-за стола и вышла в коридор. Достала из шкафа его сумку, начала складывать вещи — бритву, зарядку для телефона, документы.
— Что ты делаешь? — он пошёл за ней.
— Собираю твои вещи. Остальное заберёшь потом. Когда я буду на работе.
— Светлана, ты не имеешь права!
Она остановилась. Повернулась к нему.
— Знаешь, что самое страшное, Дима? — спросила она. — Ты до сих пор не понимаешь, что сделал. Ты до сих пор думаешь, что проблема — во мне. Что я истеричка, которая раздувает из мухи слона. А твоя мать — мудрая женщина, которая просто хотела как лучше.
— Да, хотела! — упрямо заявил он. — Она хочет, чтобы Маша росла здоровой и крепкой!
— Она хочет, чтобы было по её. Любой ценой. Даже ценой здоровья внучки. И ты… ты её верный исполнитель. Ты не муж. Ты не отец. Ты — курьер, который доставляет мамины указания и следит за их выполнением.
Светлана застегнула сумку и протянула ему.
— Иди, Дима. Мама ждёт. Она, наверное, уже компот сварила. И котлетки пожарила. И приготовила слова утешения для своего обиженного сыночка.
Дмитрий взял сумку машинально. Он стоял в прихожей, растерянный, непонимающий.
— Ты пожалеешь, — сказал он наконец. — Одна с ребёнком ты не справишься.
— Справлюсь, — Светлана открыла дверь. — Я уже семь лет справляюсь одна. Только теперь мне не придётся ещё и тебя обслуживать.
Он вышел на лестничную площадку. Обернулся, хотел что-то сказать — но Светлана уже закрывала дверь. Замок щёлкнул. Тишина.
Светлана прислонилась спиной к двери. Колени дрожали. Она медленно сползла вниз, села на холодный пол прихожей.
За стеной спала Маша. Завтра будет новый день. Будут юристы, документы, разговоры. Будет свекровь, которая обрушит на неё тонны обвинений и проклятий. Будет Дмитрий, который попытается вернуться, когда поймёт, что мамины котлетки не заменят нормальной жизни.
Но сегодня самое главное было сделано. Она выбрала дочь. Она выбрала себя. Она наконец поняла, что свекровь никогда не примет её как равную. Что муж никогда не станет на её сторону. И что единственный способ защитить свою семью — это создать её заново. Без тех, кто считал опасные эксперименты над ребёнком «заботой» и «закаливанием».
Светлана достала телефон. Нашла в контактах номер юриста, которую ей советовала коллега. Завтра она позвонит. Завтра начнётся новая жизнь.
А пока она встала, тихо прошла в детскую и села у кроватки дочери. Маша спала, разрумянившаяся, тёплая, живая. Её маленькая грудь ровно поднималась и опускалась. Светлана взяла её за руку — пальчики были тёплыми.
Она выиграла эту битву. Но война только начиналась.