Надо Знать

Прошёл ровно год с того дня, как во дворе на них напали. Кристина знала, что этот ужасный момент останется с ней навсегда.

Они прожили в браке три года. В тот злополучный день Савелий купил ей кольцо и великолепный букет, спешив вернуться домой. Но только позже, из рассказов следователя, она узнала, что преступники увидели его в ювелирном с этим кольцом и деньгами. Они следовали за ним из магазина до самого дома. Всё это произошло из-за годовщины и дурацкого кольца.

Зазвонил телефон. Это была Полина, её старая подруга. Они дружили много лет и только Полина не лезла в душу, время от времени вытаскивала Кристину из дома.

— Привет, подруга! Я у твоего подъезда с тортом и шампанским. Я просто слезами обольюсь, если ты, моя лучшая подруга, забыла о моём дне рождения!

 

Кристина резко вскочила.

— Боже, прости! Я даже не представляю, как могла забыть!

Ей стало так неловко, что она не только открыла домофон, но и бросилась вниз, чтобы встретить подругу на лестнице.

Позже, сидя за столом, Полина, хихикая, сказала:

— Если бы ты только видела своё лицо, когда увидела меня! Но знаешь, ты сама себе зла.

— Полина, прости меня, — оправдывалась Кристина. — Я совсем замкнулась в себе. Думаю, со временем должно было стать легче, но становится только хуже. Мне кажется, я медленно схожу с ума.

Полина, барабаня пальцами по столу, сказала:

— Слушай, Кристин, я обычно не вмешиваюсь, но может быть, тебе пора сменить обстановку?

Кристина махнула рукой.

— Да, я уже об этом думала. Может, съезжу в отпуск или ещё куда-нибудь. Но в любом случае придётся вернуться сюда, смотреть на этот двор и вспоминать всё.

— А как насчёт того, чтобы избавиться от этой квартиры?

— Хорошо, но что потом? Ты сама знаешь, как здесь обстоят дела, никто в здравом уме сюда не поедет жить. Продать за приличные деньги не выйдет, а об обмене и вовсе говорить бессмысленно.

Полина, пристально глядя на неё, сказала:

— Да, понимаю. Ситуация действительно сложная. У меня есть идея, которая может сработать. Только дай ей шанс, прежде чем отвергать её.

— Интересно, что за предложение, — ответила Кристина.

— Сейчас все из городов в деревни бегут. Подумай над этим, ведь твоя работа позволяет так поступить, — предложила Полина. — Я могла бы найти хороший вариант обмена. Интернет будет, да и не слишком далеко.

 

Кристина никогда серьёзно не задумывалась о переезде из города, подобные мысли просто не возникали.

— Представь, ты посадишь цветы, заведёшь огород, баньку топить будешь, отдыхать с удовольствием в гамаке. Прелесть! Я к тебе в гости навещать буду. И дом получишь в обмен, и водопровод будет, всё будет. Деревни теперь современные, не волнуйся. Уже двадцать первый век на дворе.

Спустя три месяца Кристина смотрела на свой новый дом и думала, что, возможно, сошла с ума окончательно. Домик был не огромный, но аккуратный. Раньше тут, кажется, жила женщина с внуками, но точно не скажешь. Говорили, что были какие-то дети, но прописанной числилась только она.

— Куда она делась, точно неизвестно. Похоже, заболела, и дочка её забрала. Продажу, во всяком случае, оформляла дочка, — пояснила Полина по телефону.

— Ладно, подробности в сторону, а то пожалею ещё.

— Ну, располагайся там, а я на выходные приеду, обмоем новоселье. Дел полно, всё, пока!

Кристина с облегчением вздохнула. Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали. Зашли соседки. Познакомились, пообщались, и не успела оглянуться, как на дворе стемнело.

— Отложи дела на сегодня. Утром завтра подойдём, поможем, — предложила одна.

Другая кивнула.

— Конечно, поддержим. Я дедушку своего включу в дело, пусть шкафы таскает, а то без дела сидит.

***

Ночью её разбудил странный шум. Испуг она испытала несильный, и всё же решила проверить, что происходит. Часы показывали около четырёх. Кристина взяла кочергу и отправилась на обследование дома. Ей почему-то казалось, что чердак облюбовали коты, ведь соседи советовали завести своего. Источник звука находился на чердаке. Кристина и чуть не лишилась равновесия. Она увидела двух детей. Мальчику, на вид лет десять, девочке — около семи.

— Мы вас не трогаем. Мы ничего не взяли, отпустите, пожалуйста. Если нас обнаружат, снова отправят в детдом, а туда мы не хотим возвращаться, — попросил он.

Кристина начала лихорадочно думать. Полина что-то говорила о детях, но ничего конкретного не было сказано. Если эти дети говорят о детдоме, значит, они убежали оттуда и нашли укрытие здесь.

Вопросов возникло множество, но ответы оставались неясны.

— Спускайтесь, — предложила она. — Я вас накормлю. А потом обсудим, как поступить дальше. Вместе примем решение, как быть. Вы, наверное, голодные?

 

Кристина зажгла свет и стала торопливо собирать на стол. Дети с интересом окидывали помещение взглядами, словно пытаясь восстановить в памяти, как всё было расставлено до её переезда.

— Вот здесь раньше стоял наш диван, а там — кровать бабушки, — заметил мальчик. — Я Саша, а это моя сестра Кира. А вас как зовут?

— Кристина, — ответила она. — Присаживайтесь, еда скоро будет готова.

Пока дети ели, Кристина аккуратно пыталась больше о них узнать. Она выяснила, что несколько лет назад они потеряли родителей и потом переехали к бабушке. Женщина была доброй, но здоровье её подвело, и в результате дочь, тётя детей, забрала её к себе, а детей не смогли взять, так как дома и так было многовато своих забот.

— Бабушка много плакала, но ничем помочь не могла, её ноги совсем ослабли, — продолжил Саша тихо.

У Кристины сердце сжалось от боли и обиды на несправедливость. Как можно бросить детей? Она понимала, что нужно время всё обдумать и поговорить с соседками, которые явно знали больше о местных делах.

— Ладно, надо идти отдыхать. Вон там в маленькой комнате диван, можете на нём приспособиться. Больше пока мест нет, — с извиняющейся улыбкой сказала Кристина.

Саша оглянулся и вдруг, неслышно улыбнувшись, бросил:

— Тут даже беспорядок уютный.

Через несколько минут дети, обнявшись крепко, уже мирно спали. Кристина осознала, что девочка за всё это время не произнесла ни слова — возможно, это был страх или что-то иное?

Она успела разобрать несколько коробок с посудой, когда в дверь раздался тихий стук. Это были соседки, которые приходили в гости вчера.

— Ой, вы вовремя! Мне как раз ваша помощь нужна, — воскликнула Кристина, приложив палец к губам и приоткрывая дверь.

Увидев детей, женщины сразу всё поняли.

— Опять убежали, бедные малыши…

— Почему их тётя не забрала? И что делать теперь? — взволнованно спросила Кристина.

— История сложная и запутанная, — начала одна из соседок. — Хозяйка дома, Мария, развелась, осталась одна с дочерью. Когда Мария вышла замуж повторно за мужчину с ребенком, дочь так и не простила её и не захотела уживаться с отчимом и сводным братом. И ушла из семьи совсем молодой. В новом браке у Марии родилась ещё одна девочка. Она выросла, вышла замуж и погибла с мужем. Это её дети.

Женщины продолжили рассказ:

 

— Дети остались при бабушке после смерти родителей. Но у Марии не выдержали ноги. Старшая дочь дом продала, чтобы деньги получить, а детей оставила. Это ведь их дом, деток, Мария им оставить хотела. На окраине ещё один их дом стоит, родительский, только вот думаю, дочка и туда доберётся.

— И как же быть теперь? Мы не можем оставить детей одних, им больше никто не поможет, — задумчиво произнесла Полина.

— Может, стоит попробовать разыскать Алексея? Это сын мужа Марии от первого брака, пасынок её. Помнится, он уехал очень молодым, ему было всего шестнадцать, если не меньше.

— Да, но как его найти? — задумалась одна из соседок. — Он появлялся здесь только раз, когда сестра его скончалась.

Кристина решила отложить разборку мебели. Она открыла ноутбук и начала искать информацию. У неё было немного данных: имя, фамилия и город, но возможно, этого хватит.

Спустя час Кристина поняла, что Алексей, которого она нашла в соцсетях, скорее всего, тот, кто ей нужен.

Переписка была непростой. Сначала Алексей отвечал короткими фразами, потом проявил раздражение, но вскоре успокоился. По фото было видно, что ему около тридцати пяти лет, и Кристина сделала вывод, что он ненамного старше её самой. Он согласился приехать и обсудить всё лично.

В это время детям надо было оставаться в безопасности, поэтому пока Саша и Кира оставались с Кристиной. Она позвонила в детдом, и директриса усталым тоном согласилась:

— Как они нас замучили! Уже сил нет за ними гоняться! Ладно, пусть побудут у вас, потом привозите.

***

На следующий день в дом зашёл мужчина с усталыми, грустными глазами. Он был немногословен, внимательно смотрел на детей и Кристину. Собрал шкафы, почти не проронив ни слова, но на Киру взглядывал с искренней жалостью. Кристина знала, что девочку стресс заставил замолчать, когда её отправили в детдом.

Вечером, как только дети уснули, Алексей, наконец, начал говорить:

— Я во многом сам виноват. Когда Мария Сергеевна пришла в наш дом, мне было всего пять, и я возненавидел её. Вскоре я стал обвинять её во всех бедах. Но с возрастом я узнал правду. Мать сама ушла и нас с отцом бросила, и мои обвинения были преждевременны.

Алексей подошёл к окну:

 

— Всю жизнь я искал виновных в своих бедах. Понимаю теперь, если бы я не ушёл тогда, всё сложилось бы по-другому. Но я психанул и оставил отца и сестру.

Он обернулся и спросил:

— Что мне делать теперь? Я не могу оставить детей, я должен нести ответственность.

Погрузившись в раздумья, Алексей долго сидел на кухне. Кристина не стала его отвлекать и ушла спать.

***

Утром она обнаружила его на том же месте. Алексей посмотрел на неё карими, усталыми глазами и неожиданно сказал:

— Я понял, что нужно сделать. Вы человек с огромным сердцем. Помогите мне, пожалуйста.

Кристина была озадачена:

— Что вы хотите сказать? Мы знакомы совсем недолго.

— Простите, это неправильно прозвучало, — пояснил Алексей. — Мне нужно оформить опеку над детьми, и для этого нужна формальная регистрация брака. Это выход.

Кристина была ошеломлена такой просьбой. Соседки переглядывались между собой. Но начало истории было положено.

Борьба за детей продолжалась почти полгода.

***

-3
В одной из комнат собрались Саша, Кира, Алексей и Кристина.

— Думаю, нас можно поздравить, — сказал Алексей.

Саша переводил взгляд с Кристины на Алексея, и в его глазах блестели слёзы.

— Нас никто больше не будет разлучать? — спросил он с надеждой.

 

— Никому вас не отдадим, даю слово, — ответил Алексей. — Однако мне нужно будет ненадолго отлучиться. Подготовлю кое-что для вас.

Кристина внимательно посмотрела на Алексея и осознала, насколько он стал ей близок за эти полгода. Она не хотела, чтобы их союз оставался лишь на бумаге. Хотя это немного пугало её, она мечтала о том, чтобы быть с ним настоящей семьей.

Прошло два дня, и они пролетели совсем незаметно. Дети с радостью помогали Кристине в саду, сажали цветы, смеялись и веселились.

Когда они решили немного перевести дух во дворе, у ворот появилась машина. Алексей выбрался из неё и с улыбкой открыл дверцу. Вышла Мария, бабушка детей, осторожно опираясь на костыли.

— Бабушка! — радостно закричала Кира, и её голос разнесся по всей округе.

Кристина и Алексей с удивлением наблюдали, как девочка вдруг снова начала говорить.

Пожилая женщина крепко обнимала внуков, а из её глаз катились слёзы радости. Алексей подошёл к Кристине и тихо спросил:

— Можно задать тебе один вопрос?

— Конечно, спрашивай, — ответила она мягко.

— Давай постараемся всё сделать как можно лучше? Рядом с тобой я испытываю такую силу, о которой даже не подозревал, — признался Алексей.

Кристина ощутила, как по её щеке проскользнула слеза. Она протянула руку к Алексею и сказала:

— Я согласна.

Недавно я понял, что иногда, чтобы донести до кого-то свою мысль, требуются решительные меры. В данном случае наказание моих внуков за то, что они сделали с моей женой, не стало бы достаточно суровым уроком. Чтобы они исправились, я дал им непростое задание.

Я, Кларенс, 74 года, всегда знал, что моя жена Дженни, 73 года, — добрейшая и милейшая душа. Особенно это было заметно, когда дело касалось наших внуков. Каждый год она неизменно вязала им красивые, замысловатые свитера на дни рождения и Рождество.

Это традиция, в которую она вкладывает всю душу. Она часто начинала работу над новыми проектами задолго до праздника. Это делалось для того, чтобы каждый ребёнок получил что-то особенное, сделанное специально для него. На дни рождения она шила плюшевые игрушки для малышей. Или одеяло для внуков постарше.

На прошлой неделе во время недавней поездки мы решили заглянуть в местный комиссионный магазин. Мы искали винтажные горшки для нашего садового проекта. То, что должно было стать неспешной прогулкой, превратилось в душераздирающий момент, который я никогда не забуду!

Момент, который я бы хотел стереть из нашей коллективной памяти. Когда мы шли по проходам, моя жена остановилась. Её взгляд остановился на чём-то, что заставило её замереть на месте. «Что… что это? Мне кажется, или я что-то вижу?» — спросила она, указывая дрожащим пальцем.

Там, среди множества других выброшенных вещей, висели свитера, которые она связала для наших внуков! Все они были выставлены на ПРОДАЖУ! Один из них — в сине-серую полоску — безошибочно можно было узнать: Дженни связала его на прошлое Рождество для нашей старшей внучки.

 

Выражение её лица не оставляло сомнений. Её сердце разрывалось, когда она протянула руку и нежно коснулась ткани. Она попыталась улыбнуться, сдерживая слёзы и маскируя свою боль. — Всё в порядке, — пробормотала она едва слышным шёпотом.

«Я понимаю, что детям может быть неловко носить бабушкины свитера».

Я едва сдерживал себя, видя, как ей больно, и притянул её к себе, чтобы обнять. Нет, это было неправильно, и, к несчастью для нашей семьи, я не был таким же снисходительным, как моя жена. То, что они сделали, было бездумным, разрушительным и откровенно жестоким!

В то время как ей удавалось сохранять спокойствие, я кипел от возмущения! В тот вечер, убедившись, что она спит, я вернулся в комиссионный магазин и выкупил все вещи, которые она сшила!

Я был полон решимости исправить это. Не сказав ни слова жене, я твёрдо решил преподать нашим внукам ценный жизненный урок! Урок, который научит их быть благодарными за то, что они получат в будущем.

На следующий день я приготовила по подарку для каждого внука. В каждый из них я положила шерсть, спицы и простую инструкцию по вязанию. Я также положила фотографию свитера, который они выбросили, и записку с чёткими и строгими словами:

— Я знаю, что ты сделала. Теперь тебе лучше самой связать свои подарки!

В моей записке было продолжение: «Мы с бабушкой придём на ужин, и тебе лучше надеть её подарки. Или я расскажу твоим родителям, и ты больше не увидишь никаких подарков ни на Рождество, ни на день рождения».

Реакция была такой, какой и следовало ожидать! Некоторые внуки позвонили и смущённо извинились. Они признались, что не понимали, как много значат эти подарки. Другие молчали, вероятно, смущаясь или не зная, что сказать.

Но сообщение попало в цель.

Наступил день ужина, и атмосфера была наполнена предвкушением. Один за другим приходили наши внуки. Каждый из них надевал свитера, которые когда-то считались недостойными. Должен признаться, что некоторые из их работ были уморительно плохими!

Я не могла не рассмеяться, глядя на одну длинную руку и один короткий рукав! В то время как другие были слишком большими, было ясно, что некоторые свитера были заброшены на полпути! Ни одна из воссозданных версий не могла сравниться с оригинальной работой МОЕЙ Дженни.

 

Атмосфера разрядилась, когда они извинились с искренним раскаянием в глазах. «Нам так жаль, что мы воспринимали твои подарки как должное, бабушка», — сказал наш старший внук на глазах у родителей. «Мы обещаем, что никогда больше не будем отдавать то, что ты с любовью для нас создаёшь».

Они попробовали свои силы в вязании. Это помогло им осознать, сколько усилий и любви вложено в каждую петельку. «Дедушка, это оказалось сложнее, чем я думал», — признался наш старший внук. Говоря это, он продолжал теребить рукава своей наспех связанной вещи.

— Да, прости, бабушка, — вмешалась другая, широко раскрыв глаза. — У меня ушли часы на то, чтобы связать часть шарфа! Моя жена, благослови её Господь, простила их, обняв каждую с присущей ей теплотой и любовью.

— Не могу поверить, что ты заставила их всё это сделать! — Дженни повернулась ко мне, осыпав наших внуков любовью. — Я должна была что-то сделать, мой ангел. Я не могла позволить им думать, что твои подарки — это просто вещи, которые можно выбросить.

Мы обнялись, и она поделилась со мной своим тёплым сердцем, и я понял, что поступил правильно. Когда мы сели ужинать, настроение стало легче, и мы больше смеялись. Этот тяжёлый урок сблизил нас. Он напомнил нам о том, как важно ценить и признавать усилия друг друга.

В конце концов, наши внуки узнали не только о том, как вязать простые петли; они узнали об уважении, любви и красоте подарка, сделанного своими руками. Настроение моей жены поднялось, когда она увидела, что её усилия наконец-то оценили. Я понял, насколько сильно она повлияла на сплочение нашей семьи.

 

Когда мы закончили ужинать, внуки добавили: «Мы обещаем, что будем вечно хранить наши подарки, сделанные своими руками». Эта клятва согрела сердце моей жены больше, чем любой свитер! Перед уходом я сказал им:

“У меня есть для всех вас последний сюрприз!”

Я бросилась к машине и вернулась с множеством больших пластиковых пакетов. «Откройте их», — велела я нашим внукам. Они просияли от радости, когда нашли все свитера, которые подарила им Дженни.

Они были как будто другими людьми, когда превратились из своих неудачных попыток вязания в идеальные творения, которые сделала для них моя жена. «Спасибо, бабушка и дедушка!» — закричали они, обнимая нас перед нашим отъездом.

В следующей истории человеку, которому нужно было усвоить ценный урок, был муж одной женщины. У него появилась дурная привычка покупать вещи, большие и маленькие, без её согласия, пока она не поставила его на место.

Мать ушла в среду днем и велела дочери на улицу не высовываться. Когда Полинка ложилась спать, печка была еще теплой, а наутро дом уже выстыл.

Матери не было, девочка выбралась из-под одеяла, сунула ноги в валенки и побежала на кухню. Здесь ничего не изменилось.

На столе стояла закопченная кастрюля. В ней – Полинка помнила – лежали четыре картошки, сваренные в мундире. Две девочка съела вчера перед сном. На полу стояло почти полное ведро воды.

Полинка почистила две картошины и позавтракала, макая их в соль и запивая водой. Из подпола тянуло холодом, и девочка снова забралась в кровать.

 

Она лежала под одеялом и прислушивалась к звукам, доносившимся с улицы. Полинка ждала, когда хлопнет калитка и придет мать. Она затопит печь, и в доме станет тепло. Мама сварит картошки, и высыплет ее на стол, а Полинка будет катать ее горячую, чтобы она скорее остыла.

В прошлый раз мама принесла два пирожка с капустой, и Полинка съела их, запивая горячим чаем. Сейчас нет ни пирожков, ни чая, а главное – за окнами уже темнеет, а мама все еще не пришла.

Пока совсем не стемнело, девочка пробралась на кухню и доела оставшуюся картошку, зачерпнула кружку воды и поставила на стул рядом с кроватью. Потом она завернулась в старую материну толстовку, натянула на голову капюшон и снова забралась под одеяло.

За окнами было темно, в доме холодно. Полинка, маленькая девочка шести лет, лежала в кровати под старым стеганым одеялом, стараясь согреться, и ждала, когда вернется мать.

Утром ничего не изменилось, разве что в доме было еще холоднее и есть было нечего.

Полинка притащила из коридора пять поленьев – ей пришлось для этого сходить туда два раза. Потом девочка подтащила к печке табуретку, встала на нее и кочергой открыла заслонку. Правда, получилось это не с первого раза, и на девочку посыпались сверху хлопья сажи и какая-то труха.

Полинка не раз видела, как мать растапливает печь, и она старалась делать все точно так же. Сначала положила в печь два полена, затем оторвала от старой газеты несколько листков, смяла и воткнула их между поленьями, а сверху уложила сухую бересту, а на нее еще полено. Потом подожгла бумагу и бересту. А когда занялись поленья, засунула в печь еще два и закрыла дверцу.

После этого Полинка вымыла с десяток сырых картофелин, положила их в чугун, залила водой и, встав на табуретку, задвинула его в под печи.

Девочка устала, пока все это делала, но ей показалось, что в комнате стало теплее. Теперь надо было ждать, пока печь как следует согреет дом и сварится картошка.

Когда-то у Полинки был папа, но она его не помнила. Он собрал свои вещи и уехал в город, потому что мама часто уходила в гости к своим подругам и, как говорила бабушка, «заливала глаза».

Пока была жива бабушка, Полинке жилось хорошо. В доме всегда было чисто, тепло и пахло пирогами. Бабушка часто пекла пироги с капустой, с морковью, с ягодами.

А еще она готовила в чугунке вкусную пшенную кашу – ставила перед Полинкой тарелку и рядом – кружку топленого молока.

Тогда в доме был телевизор. И Полинка смотрела мультфильмы, а бабушка – кино, которое называлось странным словом – «сериалы».

Без бабушки стало совсем плохо. Мама уходила днем и возвращалась ночью, когда Полинка уже спала. Дома часто не было еды, и девочка довольствовалась вареной картошкой и хлебом.

Прошлой весной мама не посадила огород, поэтому в этом году даже картошки было мало. Куда делся телевизор, Полинка не знала. Так надолго, как в этот раз, мама еще не уходила.

 

В доме стало тепло, картошка сварилась. Полинка нашла в шкафу на кухне бутылку с подсолнечным маслом. Масла было мало – всего столовая ложка, но горячая картошка с маслом – гораздо вкуснее, чем холодная безо всего.

Заварив в кружке малиновый лист, Полинка напилась горячего чая, и ей стало жарко. Она сняла материну толстовку, легла на кровать и заснула.

Проснулась девочка от шума. В комнате разговаривали соседи – баба Маша и дед Егор и еще какой-то незнакомый человек.

– Захаровна, – обратился незнакомец к бабе Маше, – ты тогда на пару дней возьми девочку к себе, отцу я позвонил – он в воскресенье приедет.

Сейчас из района следователь и врач прибудут. Я их здесь подожду.

Баба Маша поискала, во что одеть Полинку, ничего не найдя, надела на нее ту же материну толстовку, а сверху замотала старым бабушкиным платком.

Когда они вышли в коридор, Полинка увидела, что около поленницы лежит что-то, прикрытое двумя мешками. Из-под одного торчала нога, обутая в материн ботинок.

Баба Маша привела Полинку к себе в дом и велела мужу затопить баню. Она вымыла девочку, хорошенько попарила ее березовым веником, завернула в большое полотенце, посадила в предбаннике и велела ждать. Через несколько минут вернулась с чистой одеждой.

Полинка сидела за столом в байковой пижаме, шерстяных носках. На голове ее был повязан белый в голубенькую крапинку платок. Перед девочкой стояла тарелка с борщом.

В комнату вошла женщина, посмотрела на Полинку, тяжело вздохнула.

– Вот, Мария Захаровна, – протянула она бабе Маше большой пакет, – кое-какие вещички для девочки. Мои-то уж выросли. Тут и курточка зимняя есть. Горе-то какое.

– Спасибо, Катя, – ответила ей баба Маша и повернулась к Полинке, – поела? Пойдем, я тебе в той комнате мультфильмы включу.

В этот день и на следующий к Марии Захаровне приходили еще несколько женщин. Из обрывков разговоров Полинка поняла, что маму нашли замерзшей в сугробе совершенно случайно. А еще – кто-то позвонил ее папе, и он скоро приедет.

 

Полинка жалела маму и скучала по ней. Ночью она тихонько, чтобы никто не слышал плакала, укрывшись с головой одеялом.

Приехал отец. Полинка с любопытством смотрела на высокого темноволосого мужчину, которого она совсем не помнила. Она немного побаивалась его и поэтому сторонилась. Он тоже смотрел на девочку изучающе и только один раз, при знакомстве, как-то неловко погладил ее по голове.

Отец не мог надолго задержаться, поэтому они уехали на следующий день. Перед отъездом он закрыл ставни, досками крест-накрест заколотил окна и двери и попросил соседей присматривать за домом.

Баба Маша на прощанье сказала Полинке:

– У отца есть жена – Валентина. Она будет тебе матерью. Ты ее во всем слушайся, не перечь. По дому помогай. Тогда она тебя любить будет. Кроме отца, у тебя никого нет, и другого дома, кроме отцовского, тоже нет.

Но Валентина Полинку так и не полюбила. Своих детей у женщины не было, и она, наверное, не знала, как это – любить детей. Но девочку Валентина не обижала. Следила за тем, чтобы Полинка всегда была аккуратно одета, правда, новые вещи покупала очень редко, довольствуясь тем, что отдавали ей для девочки коллеги и знакомые.

Сразу, как только отец привез Полинку, Валентина «похлопотала» и устроила девочку в садик. Утром отводила, вечером после работы забирала. Дома сразу начинала заниматься ужином или другими хозяйственными делами, а Полинка сидела у себя в комнате и смотрела в окно или рисовала.

Отец тоже не часто разговаривал с дочерью, считал, что все, что нужно, он для нее делает: сыта, одета, обута – что еще?

Когда Полинка пошла в школу, она тоже не доставляла никаких хлопот ни отцу, ни Валентине. Училась нормально, а основном на четверки, а по математике, физике и химии у нее были тройки. Но учителя говорили, что девочка старается, просто точные предметы ей не даются.

Зато она была первой на уроках труда, особенно когда девочки что-нибудь шили, вязали или вышивали. Даже учительница удивлялась, как ловко у Полинки все получается. Ольга Юрьевна только покажет новый шов или узор, Полина за ней повторяет, будто уже давно все умеет и знает.

Так и жила Полина в семье отца: лет с десяти сама убирала квартиру, могла перегладить гору белья, а с тринадцати лет готовила на всю семью. С Валентиной они общались только по хозяйственным делам, но Полине, казалось, большего и не надо было.

Отец был доволен, что дома было спокойно, никаких кризисов подросткового возраста, которыми пугали его коллеги, имеющие дочерей. А молчаливость и необщительность дочери он считал чертой ее характера.

 

После девятого класса Полина сказала, что хочет поступить в колледж и выучиться на закройщика и портного. Отец сходил с ней в промышленно-экономический колледж, они подали документы, и с сентября Полина начала учиться.

Она так же выполняла много работы по дому, но сейчас еще стала шить. У Валентины была старая швейная машинка, Полина наладила ее, и теперь не было проблем, если надо было подрубить полотенца, сшить новые шторы или выполнить ремонт одежды. Девушка все это делала сама. К ней стали обращаться соседи – кому брюки укоротить, кому постельное белье нестандартного размера сшить. Брала она недорого, но деньги эти не тратила – собирала.

Три года пролетели незаметно. Закончилась учеба, Полине исполнилось восемнадцать лет.

Неожиданно для отца девушка заявила, что хочет вернуться в родную деревню.

– Разве тебе плохо здесь? Почему ты уезжаешь? – спросил отец.

– Вы вырастили меня, и я вам очень благодарна. Но дальше я сама.

Свой дом Полина еле нашла. Ее деревня, в отличие от многих других, не умирала, а наоборот, росла – рядом несколько лет назад прошла новая дорога, появились новые жители, построили новые дома.

Дом, который раньше казался Полине огромным, теперь смотрелся как неказистая избушка на фоне выросших двухэтажных коттеджей. Правда, несколько соседних домов остались прежними. Вот с одной стороны дом бабы Маши, а с другой – деда Егора. Интересно, живы ли они?

Полина открыла калитку – та скрипела так же, как в то время, когда маленькая Полинки прислушиваясь к этому скрипу, ожидая мать.

Девушка поднялась на крыльцо. «Без инструментов в дом не попасть», – подумала она.

Оставив вещи на крыльце, она пошла к дому бабы Маши. Полина вошла в калитку и увидела пожилую женщину, которая полола клумбу с цветами.

– Здравствуйте, – сказала Полина.

Женщина выпрямилась и пристально посмотрела на девушку:

– Здравствуйте, – ответила она. – Вы кто же будете? Лицо вроде знакомое…

– Мария Захаровна, это же я, Полинка.

– И правда, Полинка! А как на мать-то похожа! – воскликнула баба Маша. – Приехала!

– Приехала, да только в дом попасть не могу. Нет ли у вас какого -нибудь гвоздодера или еще чего-нибудь, чтобы доски оторвать? – спросила Полина.

– Сейчас, погоди! – сказала она и крикнула в сторону дома: «Захар! Иди-ка сюда!»

На крыльцо вышел парень лет двадцати.

– Внучек! Возьми какой-нибудь инструмент, помоги соседке дом открыть.

 

Через час все окна и двери были открыты, и Полина вошла в дом, в котором не была двенадцать лет. Вот здесь, в коридоре лежала мать, когда она в последний раз видела ее, вернее ее ноги, обутые в коричневые ботинки со сбитыми носами.

Вот на кровати стеганое одеяло, под которым она пыталась согреться. Ведро, чугунок, закопченная кастрюля. Полина будто снова вернулась на двенадцать лет назад.

Она вспомнила наказ бабы Маши: «Веди себя хорошо, и тебя будут любить. Никакого другого дома, кроме отцовского, у тебя нет».

«Как же нет? Вот он, старый, с покосившимся крыльцом, но такой родной! – подумала Полина. – Здесь я буду счастлива!»

Почти неделю она мыла, чистила, стирала, красила. Нашла печника в соседней деревне – он прочистил трубу и наладил печь, а Полина ее побелила. Выбросила кучу старого хлама из кладовки и с чердака, повесила новые занавески.

Захар помог ей поправить крыльцо и завалившийся в нескольких местах забор.

И все это время к ее дому приходили жители деревни – те, что помнили ее и ее мать, удивлялись, что она из города решила переехать сюда.

Отец, наверное, не узнал бы свою молчаливую, необщительную дочь – с лица Полины не сходила улыбка. Она была разговорчива и дружелюбна.

Местный тракторист вспахал ей огород, и хотя было уже поздно, но Полина под руководством Марии Захаровны смогла кое-что посадить и привести в порядок ягодные кусты.

– Ничего, в этом году ты с рассадой опоздала, а в следующем посадишь все, что нужно, – говорила баба Маша.

Закончив с домом, Полина устроилась на работу – пока не по специальности. Не было в деревне ателье, где она могла бы работать, и швейной машинки у нее не было. Поэтому пошла она работать на почту. И не за стеклом сидеть, а развозить почту по трем соседним деревням.

Выдали ей казенный велосипед, и поехала Полина крутить педали: до одной деревни – два километра, до другой – три.

С первой зарплаты купила себе швейную машинку, со второй – оверлок. Стала шить – сначала для дома, потом и заказчики нашлись. Немного, конечно, деревня – не город, но понемногу и в соседних деревнях о ней узнали. Стали люди приходить.

 

А через пару лет почту развозил уже другой почтальон – Полине огорода и заработка на шитье вполне хватало. Тем более что на велосипеде ей уже трудно было ездить – они с Захаром, за которого Полина замуж вышла, ждали первенца.

С отцом и Валентиной Полина общалась, они на свадьбу приезжали, звали молодых в город. Но те отказались:

– Мой дом здесь, – сказала Полина.