Надо Знать

Дети, испуганно заглядывая в комнату, ждали, когда папа уснёт, а Даша готовила нехитрый ужин вытирая, набегавшие на слёзы:
«Почему он таким стал? Ведь шесть лет назад был хорошим парнем. Квартиру двухкомнатную родители помогли купить. Егорка в садик пошёл, теперь и я работаю, прожили бы как-нибудь, — слёзы всё сильнее и сильнее лились из глаз, — если бы Валерка не пил. Похоже, его опять с работы выгнали, если уже дома и пьяный».

Громкий звонок домофона заставил вздрогнуть, бросилась в прихожую:
«Ну, кто там? Сейчас ещё проснётся».
Быстро сняла трубку:
— Кто?
— Я к Валерке, — раздался твердый уверенный голос.
— А вы кто?
— Даша – это ты?
— Да.
— Я Захар, армейский друг твоего мужа. Помнишь, на вашу свадьбу приезжал?
— Помню. Заходи Захар! — и нажала на кнопку.
***
И вот он зашёл. Трезвый и такой уверенный в себе. Обнял за плечи, посмотрел в глаза:
— Даша, ты что плакала?
— Валерка опять пьяный.
— Всё, успокойся! Разберусь я с ним.
— Не надо, — женщина испуганно помотала головой. – Проснётся, опять буянит начнёт.
— Ну буянит-то он не начнёт.
— Проходи на кухню!
— Ваши? – кивнул гость на детей, с любопытством смотревших на незнакомого дядю.
— Наши.
— Я здесь гостинцев принёс, — протянул один из пакетов девочке. – Разбирайтесь!
Дети с любопытством заглянули в пакет и завизжали от счастья. Мать заглянула в пакет, дала им по одной шоколадке, остальные забрала:
— А то сейчас объедятся.
На кухне заварила свежий чай, положила в вазу дорогие конфеты, принесённые гостем, а тот первым начал беседу:
— Когда вы квартиру получили Валерка сообщил адрес. Я в последнее время несколько раз звонил, похоже, симку сменил.
— Телефон он пропил, — Даша стыдливо опустила глаза.
— Что совсем так плохо?
— Сейчас проснётся увидишь.
— Я проездом, в вашем городе пересадка. Завтра утром уезжаю, — он ухмыльнулся. – До утра проспится?
— Проснётся он сейчас.
Словно в подтверждение её слов в комнате раздалась ругань, затем шум сливного бочка в туалете, и на кухне появился хозяин квартиры. Удивлённо посмотрел на вставшего из-за стола мужика:
— Что, Валерка, совсем с катушек слетел?
— За-а-а-хар?!
— Здорово!
— Здорово! – на лице Валерия мелькнула радостная улыбка.
— Умывайся и садись за стол! – произнесла хозяйка, радуясь, что сегодня ругани не будет.
Вернувшись через минуту, хозяин произнёс радостно:
— Сейчас за бутылочкой…

— Валера, не надо! – попросила супруга.
— Даша, я на всякий захватил, — поднялся из-за стола Захар. — Разреши своему мужу последний раз. С завтрашнего дня он бросает пить.
Оба супруга с удивлением посмотрели на гостя, недоверчиво помотали головами.
— Ладно! – кивнула Даша.
***
Выпили только за встречу. Поели.
Затем весь вечер вспоминали армию, свадьбу, разговаривали о жизни. Валера сообщил, что его выгнали с очередной работы. Друг прореагировал на это, на удивление, спокойно.
Хозяйка постелила гостю на диване, мужу на полу и все спокойно заснули.
***
Утром Даша отвела детей в садик и ушла на работу.
Мужчины встали, и гость словно изменился:
— Так, Валера, где твои документы?
— Какие?
— Всё.
— Зачем? – он явно не понимал, что задумал друг.
— Давай доставай!
— Ну, вот! – Валера достал из комода документы.
— Поедешь со мной.
— Куда?
— У тебя со здоровьем всё в порядке?
— В порядке, если не считать этого, — Валера задел пальцем свою шею.
— А это мы вылечим.
— Так куда мы собираемся?
— На работу, на хорошую работу.
— Так сразу?
— Да, а то ты передумаешь, — и продолжил приказывать. – Собери вещи, две-три пары чистого белья, зубную щётку. И в дорогу, какую-нибудь старую теплую куртку или фуфайку, остальное там есть.
— Так на дворе весна, конец марта.
— Это здесь весна, там зима.
Когда вещи были собраны, друг велел:
— Даше позвони, скажи, что уезжаешь на работу.
— У меня телефона нет.
— На мой.
***
Приехали на аэродром. Кроме Захара и Валерия, в группе оказалось ещё человек десять.
Сели в самолёт летели четыре часа. Затем пару часов на вертолёте, и несколько часов на вездеходе. Снегу здесь было, словно зимой.
Прибыли на какой-то прииск. Друг заставил подписать его какие-то документы, оформили банковскую карту, затем по-дружески хлопнул по плечу:
— Валера, будет трудно, очень трудно, но ты сразу решишь все проблемы.
***
Друг исчез. На следующий день их собрал бригадир, огромный мужик, которого звали Миша:
— Так, у нас есть новенькие. Поэтому объясню всё и подробно. Здесь мы добываем алмазы. Работа очень трудная, но летний сезон длится всего три месяца, две вахты. Лета у нас не бывает, поэтому эти вахты можно считать весенние и осенние, — он улыбнулся, кивнув на лежащий кругом снег. – Эта весенняя. Две вахты будут полностью зимние. У тех, кто останется на зимние вахты, работа будет не просто трудная, а адская. Спиртного здесь нет. Если у кого-то появится, разбираться буду физически.
Что такое трудная работа, Валера понял уже в первый день. Представил всё это при минус пятидесяти и понял, что такое адская работа.
***
На сердце у Даши становилось всё неспокойней. Муж исчез и уже полмесяца от него ни слуха, ни духа:
«Что делать? Денег нет. У родителей назанималась уже стыдно просить. Завтра суббота, дети в садик не пойдут. Чем я их кормить буду? Придётся к бабушке идти, хоть накормит».
Подошла дочь:
— Мама, а где папа?
— Катя, папа работает, — произнесла Даша, но уверенности в голосе не было.
— А почему он домой не приходит?
— Он далеко работает.
— Мама, а дядя Захар ещё придёт?
— Что это ты вспомнила?
— Он конфеты вкусные приносил.
Резкий писк телефона отвлёк от разговора с дочерью. Посмотрела на дисплей и обмерла… Перевод на её карточку сто пятьдесят тысяч рублей.
Мелодия телефона заставила вздрогнуть:
— Здравствуй, Даша! Это Захар.
— Что с Валерой?
— С ним всё в порядке. Только у нас здесь связь плохая, а там, где твой муж, совсем связи нет, — сразу перешёл к делу. – Тебе, наверно, перевели сто пятьдесят тысяч. Это Валеркин аванс. Каждый месяц будет приходить столько же. Трать по своему усмотрению.
— А можно, как-то с ним связаться?
— Даша, попробую, но не обещаю. До него более ста километров.
— А когда он вернётся?
— Через три месяца.
***
Прошло три месяца, которые Валерий проработал здесь на самом крайнем Севере. И вот прибыл его друг Захар на двух вездеходах, привёз новую смену. На лицах вахтовиков из старой смены засветилась радость, ведь они на три месяца едут домой к своим родным с деньгами.
— Привет, Валера! – Захар поздоровался с другом. – Пошли отойдём!
Когда отошли Захар, как-то загадочно улыбнулся:
— Ну, как тебе вахта?
— Нормально, привык.
— Это хорошо, что привык! У новой смены нет бригадира. Вместо него на три месяца останешься ты. И далее будешь приезжать сюда через три месяца, — рассмеялся. – Что молчишь? Белые ночи ты уже видел, а северное сияние ещё нет. Вот и посмотришь.
— Что поделаешь? – тяжело вздохнул. – Согласен.

— Садись вместе со всеми. Поедем это недалеко, километров сто двадцать всего. Там поговоришь по телефону со своей Дашей. Затем на этом же вездеходе привезёшь сюда кое-какое оборудование.
***
Даша ждала, когда вернётся муж. Три месяца прошло, как он уехал. И ни одного звонка. Только деньги приходили каждый месяц по сто пятьдесят тысяч. Не тратила она их сильно, всё думала:
«Мало ли, что? Вот вернётся Валера, тогда и решим».
На телефоне заиграла мелодия. Номер незнакомый:
— Я вас слушаю!
— Даша, это я!
— Валера…
— Ну, что ты плачешь? Всё нормально.
— Тебя уже три месяца нет. Ой, дочь хочет с тобой поговорить. Она ждёт тебя.
— Папа, здравствуй!
— Здравствуй, доченька!
— Папа, я соскучилась по тебе.
— Мама, тебе, что-нибудь купила, — Валера перевел разговор, чтобы самому не расплакаться.
— Да, ты прислал денежки, и мы купили ноутбук. Мне красивую одежду и Егору. Тебе тоже купили, но я не скажу какую. Вот приедешь сам увидишь.
— А где Егорка?
— Вот он, сейчас трубку отдам.
— Папа.
— Здравствуй сыночек! Ходишь в садик.
— Да.
Когда дети наговорились с папой, телефон взяла мама:
— Валера, ты, когда приедешь?
— Даша, здесь такое…
— Что, что случилось?
— Даша, я остаюсь ещё на три месяца.
— Валера, ты что?
— Так надо. Деньги так же и будут переводить. Ты не жалей! Я ещё заработаю. Всё перестань плакать!
***
Не сказать бы, что три месяца пролетели, но прошли. Конец сентября. Здесь в тундре сентябрь единственный осенний месяц, который отделяет морозную зиму от холодного лета.
Прибыли два вездехода, привезли после отдыха смену, в которой раньше был Валера, а их смена расселась в вездеходах и отправилась в офис.
В офисе в бухгалтерии ему объяснили:
— Первый три месяца у вас выходило по триста тысяч в месяц, следующие три месяца, как бригадиру, четыреста тысяч в месяц. Каждый месяц мы перечисляли вашей супруге по сто пятьдесят тысяч. Остальные перечислены на вашу карточку.

Даша, как и три месяца назад ждала своего супруга, который уехал на заработке и уже полгода его не было. Где-то в уголке души затаился страх: вдруг сейчас приедет пьяный.
И вот звонок домофона.
— Кто?
— Даша, я!
Нажала кнопку. Подбежали дети.
— Мама, кто? – спросила дочь.
— Папка ваш вернулся!
И вот он забежал в зимнем костюме, с обветренным лицом, но такой родной и… трезвый.

— Алиса, дорогая, не переживай так. Мама присмотрит за мной. Приедешь, когда сможешь. Не хочу нагружать тебя ещё больше. Ты и так возвращаешься с работы измотанная, тебе бы отдохнуть, выспаться… А тут я, постоянно требую внимания.

Алиса не сдержала всхлип.

— Костя, ты такой заботливый, такой внимательный… Всё будет хорошо. Мы обязательно найдём специалистов, которые помогут. Если понадобится, возьмём кредит.

 

Супруг мягко погладил её по волосам.

— Алисочка, какой кредит? Как потом будешь расплачиваться? Тебе ещё жить и жить.

Алиса встревоженно взглянула на него.

— Костик, даже не думай об этом. Я не позволю тебе говорить подобное.

Он перевёл взгляд на часы.

— Беги скорее, опоздаешь на маршрутку.

Алиса тоже посмотрела на время.

— Нет, я не поеду. Завтра схожу. Сегодня мама в ночную смену, как же ты останешься один?

— Алиса, что ты? Ты же знаешь своё начальство. Опоздаешь — лишат премии. А как тогда? Ты ведь всё подготовила. Я справлюсь, честно.

Алиса выбежала из дома. Слёзы застилали глаза. Она никогда не думала, что окажется в такой ситуации. Её Костя, всегда жизнерадостный и энергичный, теперь тяжело болел. И болезнь его была настолько загадочной, что врачи отказывались ставить диагноз.

Когда один пожилой доктор заявил, что «на нём можно пахать», Костя обиделся и категорически отказался продолжать обследования. Алиса уговаривала его, но безуспешно. Даже свекровь встала на сторону сына. Однажды она сурово сказала Алисе:

— Что ты его таскаешь по больницам? Дай отдохнуть. Нечем заняться? Возьми подработку. Лишние деньги не помешают. Или кормильца нет?

Алиса испуганно кивнула. Она всегда побаивалась свекрови. Та сразу дала понять, что Алиса — не та невестка, которую она хотела видеть рядом с сыном. На свадьбе она прямо заявила: «Ты серая мышка. Не понимаю, что он в тебе нашёл».

Алиса ничего не рассказала Косте. Не хотела его расстраивать. Он очень любил маму. Но сама каждый раз чувствовала себя недостаточно хорошей рядом со свекровью.

Именно свекровь настояла на том, чтобы у них пока не было детей. Она говорила, что они женаты недолго, нужно лучше узнать друг друга. Сейчас Алиса думала, какая же она дальновидная. Что бы она делала, если бы у них был ребёнок? Это казалось ей немыслимым.

На площадке, где останавливались маршрутки, было многолюдно. Все спешили в город. Здесь, на окраине, располагались частные дома и дачи.

Алиса отошла в сторону. Не хотелось слышать шум толпы. Ей нужна была тишина.

— Позволь погадать, красавица.

Алиса вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла пожилая цыганка.

— Чего испугалась? Разве цыгане когда-то сделали тебе зло?

— Нет.

— Вот и не бойся. Дай руку.

Алиса, словно во сне, протянула ладонь. Цыганка долго рассматривала её, затем отпустила.

— Не буду гадать. Скажу только одно: скоро ты узнаешь, сколько людей вокруг тебя обманывают. Узнаешь внезапно, но это сделает тебя мудрее. Не бойся быть строгой, бойся быть наивной.

Цыганка растворилась в толпе, даже не попросив денег. Алиса встряхнула головой. «Я точно схожу с ума», — подумала она. В её жизни нет никого, кто мог бы её обмануть. Она всегда добра ко всем, всегда старается помогать. Да и зачем её обманывать? У неё нет ничего ценного.

Подошла маршрутка. Алиса замешкалась, и свободным оказалось только место рядом с водителем. Пришлось сесть.

— Алиса? Это ты?

Она удивлённо посмотрела на водителя.

— Миша? Не может быть! Откуда ты здесь?

— Уже полгода работаю на этом маршруте. А ты, видимо, редко здесь бываешь?

— Да, раньше не приходилось. Теперь буду чаще.

— Расскажи, как живёшь? С тех пор как я ушёл в армию, ничего о тебе не знаю.

Молодой человек улыбнулся.

— Знаешь, когда уходил, думал: вернусь, ты подрастёшь, женюсь. А приехал — ты уже замужем.

Алиса рассмеялась.

— Ну и фантазёр! Сам бы подрос. Мы же учились в одном классе.

— Правда? Точно! Ты ещё списывала у меня.

 

— Это ты у меня списывал! Миш, десять лет прошло, а ты ни капли не изменился.

— А зачем меняться? Жизнь прекрасна.

Алиса погрустнела.

— Возможно. Только не для всех.

— Что случилось, Алис? У тебя проблемы?

Слёзы снова появились в её глазах. Она махнула рукой.

— Миша, не спрашивай. Муж болеет. Врачи ничего не могут сделать. Он угасает на глазах. Попросил остаться на даче, чтобы не мешать мне.

— Почему на даче? Почему не в больнице?

— Врачи не могут понять, что с ним происходит… Только деньги тратим.

— То есть они говорят, что он здоров?

Алиса кивнула, едва сдерживая слёзы.

— Представь, никто не может понять, что с ним происходит. Совсем никто.

— То есть вы обошли всех врачей?

— Да, мы побывали у множества специалистов. А теперь он просто отказывается от лечения. Да и врачи ничего не назначают.

— Странно всё это. Обычно, даже если диагноз неясен, пациента поддерживают, обследуют, лечат. Как же его отпустили? Или он сам ушёл?

— Миш, ты не поверишь. Ему ни разу не предложили лечь в больницу. В наше здравоохранение словно вложили все ресурсы только для своих.

Миша странно посмотрел на неё.

— Алиса, а тебе не кажется, что здесь что-то не так? Какие у вас сейчас отношения с мужем? Хорошие?

— Я знаю, о чём ты думаешь — что он притворяется. Но нет… Я же вижу, как ему плохо.

Миша пожал плечами.

— Ну, тут ты, конечно, права. Тебе виднее.

Он написал номер телефона на листке.

— Не теряйся, звони. Если что — тоже звони. У меня есть машина, помогу.

— Спасибо, Миш. Было приятно встретиться.

Миша серьёзно посмотрел на неё.

— И мне тоже. Звони в любое время. Я живу один, так что не побеспокоишь.

Алиса помахала вслед маршрутке и глубоко вздохнула, будто наконец смогла глотнуть свежего воздуха.

Прошла неделя. Все выходные она провела у свекрови. Морально вымоталась больше, чем за всю рабочую неделю. «Алиса, сделай то», «Алиса, принеси это», «Алиса, ты всё делаешь неправильно». Она всё вычистила, приготовила еду на неделю.

Только вечером воскресенья вернулась в город. Деньги оставила там. Всю зарплату. На проезд и мелкие расходы оставила себе копейки. Косте могут понадобиться лекарства. Да и питаться он должен качественно.

Свекровь лишь поморщилась: «Боже, какая жалкая зарплата. На таких деньгах долго не протянешь».

Алиса хотела возразить, что получает вполне достойно. Но передумала. Всё равно получила бы очередную порцию нравоучений о том, как её сыну «не повезло».

С самого утра она не могла дозвониться мужу. Набралась смелости и позвонила свекрови.

— Алиса, откуда мне знать, что с твоим мужем? Наверное, спит. Я же на работе.

Алису возмутило такое равнодушие. В конце концов, это её сын. Она сразу обратилась к начальству, чтобы отпроситься. Решила проверить, как там Костя, захватить фрукты.

 

Через час она уже подходила к дому. Костя обрадуется. Он не ждёт её сегодня, тем более так рано. Знает, что она на работе до шести.

Она попыталась открыть дверь, но ключ не входил. Дверь была заперта изнутри. Странно, как он смог закрыться? Он же едва ходит.

Алиса обошла дом, нашла прутик и открыла кухонную дверь, как однажды делала свекровь, потеряв ключи.

В доме стояла тишина. Алиса испугалась. Осторожно открыла дверь в комнату и замерла. В голове вспыхнули слова цыганки: «Не бойся быть злой, бойся быть дурой». Муж крепко обнимал незнакомую девушку. Рядом с кроватью стоял столик с остатками вчерашнего праздника: шампанское, коньяк.

Алиса попыталась собраться с мыслями, но не смогла. Тихо закрыла дверь, вышла из дома и направилась к остановке. До маршрутки — два часа. Она достала телефон.

— Миша, ты свободен?

— Алиса, что с твоим голосом? Что-то случилось? С мужем? Умер?

Алиса слабо улыбнулась.

— Да, для меня он умер. Где ты? Я сейчас приеду.

— Жду на остановке.

Алиса немного посидела, потом позвонила свекрови.

— Я же просила не названивать!

— Это надолго. Когда увидите сына, скажите, пусть забирает свои вещи. Сегодня я всё соберу.

— Что? Ты бросаешь умирающего мужа?

— Умирающего? Я только что была у вас дома. Прощайте, Ирина Сергеевна. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Она отключилась и откинулась на спинку лавочки. Слёз не было.

— Вижу, прозрела, — послышался голос.

Алиса вздрогнула. Рядом стояла та самая цыганка и улыбалась.

— Не переживай. Теперь ты узнаешь, что значит жить по-настоящему.

Цыганка повернулась, чтобы уйти, но Алиса вскочила.

— Подождите, скажите…

Женщина покачала головой.

— Больше ничего не скажу. Теперь всё в твоих руках.

К остановке подъехала машина. Из неё выскочил Миша.

— Алиса, что произошло?

Она прошептала:

— Миша, как я рада тебя видеть!

По дороге в город она рассказала всё. Говорила спокойно, без эмоций. Миша внимательно слушал. Потом спросил:

— Алис… Как ты вообще могла выйти за такого человека? Я всегда говорил, твоя доверчивость до добра не доведёт. Давай адрес, куда ехать.

— Не знаю… Не хочу домой. Высади меня на набережной, просто пройдусь.

Миша кивнул.

— Тогда я с тобой.

— Миш…

— Что?

— Почему ты всегда появляешься именно тогда, когда ты больше всего нужен?

Он улыбнулся.

— Не знаю, наверное, чувствую.

Алиса тоже улыбнулась, вспомнив их первую встречу. Она шла в школу, когда старшеклассник случайно налетел на неё и начал кричать. Её портфель оказался в кустах, она плакала. Но тут появился Миша — младше, но решительный. Он заступился за неё и с тех пор стал её защитником.

Домой Алиса вернулась только вечером. Квартира казалась пустой, но на душе было легче. Она думала о будущем без мужа и видела в нём лишь плюсы. Главное — теперь это её дом.

Телефон зазвонил снова. Пятьдесят пропущенных от мужа. На этот раз она ответила.

— Алиса, что происходит? Почему не берёшь трубку?

— Костя, а твоя подруга уже ушла?

Тишина на том конце провода.

— Значит, мама не соврала. Что ж ты хочешь? Сама во всём виновата. Посмотри на себя!

— Костя, мне всё равно, что ты обо мне думаешь. Я соберу твои вещи и отправлю их тебе. Оплачено будет за мой счёт.

— Подожди, так нельзя. Это не то, что ты думаешь.

— Успокойся. Я всё решила. Завтра подам на развод. Больше мне не звони.

Она отключила телефон и заблокировала его номер.

Через неделю Костя приехал. Она не пустила его внутрь, выставив чемоданы в подъезд.

— Как так? Даже не пустишь? Это же и мой дом!

— Нет. Этот дом принадлежит мне. Ты здесь больше не живёшь.

Он зло посмотрел на неё.

— Странно. Не думал, что ты можешь быть такой жестокой.

Алиса молча захлопнула дверь.

Через две недели позвонил Миша.

— Как ты там? Перестала реветь? Пошли в кино.

Она улыбнулась. Миша всегда был таким уверенным, что проблемы обходили его стороной.

— Договорились!

После кино они гуляли по городу. Алисе было легко и свободно. Никто не требовал её внимания, она ни за кого не отвечала.

— Знаешь, Миш, мне так хорошо, будто я снова стала подростком.

— Мне тоже.

— Помнишь, как ты просил меня выйти за тебя замуж?

— Когда это было? — удивилась она.

— Под школьной акацией.

— Миш, это было в седьмом классе! — рассмеялась она.

Он сделал вид, что обиделся.

— Но ты тогда согласилась!

Они засмеялись.

К её дому подошли после полуночи. Алиса остановилась, заглянула ему в глаза, взяла за руку, и они вместе вошли в подъезд.

А через три месяца они сыграли свадьбу. И это была самая красивая церемония.

— Мам, папа вернулся. Хочет встретиться с тобой.

Чашка замерла на полпути ко рту. Анна ощутила, как сердце ёкнуло, а затем заколотилось быстрее.

— Что?..

 

Прошло пять лет. Целых пять долгих лет с тех пор, как он ушёл к другой женщине, даже не моргнув глазом. И вот теперь — возвращается?

Сентябрьский ветерок ласково трепал занавески на кухне, где каждое утро Анна заваривала свой любимый чай — крупнолистовой цейлонский с бергамотом. Когда-то Павел привёз его из командировки, и с тех пор этот чай стал их семейным напитком. Хотя теперь уже только её.

— Мам, ты меня слышишь? — голос Лены в трубке звучал чересчур бодро для такой новости.

Анна машинально взглянула на часы — восемь утра. Тишина квартиры, где она жила одна последние годы, внезапно показалась невыносимой. Тридцать лет учительской работы, два года на пенсии — и вот теперь это известие, нарушающее привычный ход её дней.

— Да, доченька. Слышу, — ответила Анна, глядя в окно на старый клён с пожелтевшими листьями. — Так что ты говоришь… папа вернулся в Москву?

Анна застыла. Чашка в руках стала неожиданно тяжёлой, словно наполненная свинцом.

— С чего ты решила? — стараясь сохранять спокойствие, спросила Анна.
— Он сам позвонил мне вчера. Спрашивал о тебе. Сказал, что хочет встретиться.

Пять лет назад Павел ушёл так буднично, будто просто выходил за хлебом. «Я встретил другую женщину, Аня. Прости, но я ухожу». Эти слова прозвучали в тот апрельский вечер. Никаких объяснений, никаких колебаний — лишь короткая фраза и звук закрывающейся двери.

Двадцать семь лет совместной жизни закончились за одну минуту. Тогда ей казалось, что мир рухнул. Она не спала ночами, пила успокоительное и впервые в жизни взяла больничный на работе. Школьный психолог, Марина Сергеевна, которая когда-то получала помощь от Анны с трудными подростками, теперь приходила к ней домой. «Анна Викторовна, вам нужно отпустить это. Такое случается».

Но как отпустить половину своей жизни? Как забыть человека, с которым вы встречали рассветы на море, который держал вашу руку, когда умерла мама, который знает, что вы любите мороженое с солёной карамелью и боитесь грозы?

Позже она узнала, что «другая женщина» была её бывшей ученицей, Викторией Ореховой, младше Павла на двадцать лет. Успешная карьера в юриспруденции, командировки по всему миру — и вот теперь Павел, её учитель английского языка, ставший мужем. Они уехали в Лондон, где у Виктории была работа.

Лена тогда встала на сторону матери, они почти год не общались с отцом. Потом, конечно, помирились. «Он всё-таки мой папа, мам», — сказала Лена виновато. Анна понимала. Не держала зла. Только не на дочь.

— Я не хочу с ним встречаться, — сказала Анна, возвращаясь к реальности.
— Мам, он очень просил. Говорит, это важно.
— Что может быть важного спустя пять лет? — горько усмехнулась Анна. — Мы всё сказали друг другу тогда.

Лена помолчала.

— Они с Викой развелись. Ещё год назад. Он вернулся в Москву этим летом.

Анна закрыла глаза. Что-то внутри неё дрогнуло. Не радость, не злорадство — лишь усталость. Усталость от эмоций, которые она давно перестала чувствовать.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Пусть звонит.

Павел позвонил на следующий день. Его голос звучал иначе — глубже, тише. Или ей так показалось?

— Аня, можно я приду?
— Зачем, Паша?
— Поговорить. Просто поговорить.

Она согласилась. Назначила встречу в парке недалеко от дома. Не хотела пускать его в квартиру, которая за эти годы стала исключительно её территорией.

 

В парке было тихо. Бабье лето — последние теплые дни перед долгой осенью. Анна сидела на скамейке и смотрела на пруд, где плавали утки. Каждое воскресенье она кормила их хлебом, и птицы знали её, подплывали ближе.

— Ты совсем не изменилась, — знакомый голос раздался за спиной.

Анна медленно обернулась. В нескольких шагах от скамейки стоял Павел — седой, осунувшийся, в незнакомом светло-сером пальто. Готовая сорваться колкость застряла в горле. Он постарел не на пять прошедших лет — на все пятнадцать.

— Здравствуй, Паша, — только и смогла выговорить она.

Он сел рядом, оставив между ними осторожную дистанцию. Молчали долго. Анна крошила хлеб уткам, Павел смотрел на воду.

— Я совершил ошибку, Аня, — наконец проговорил он. — Самую страшную в своей жизни.

Сколько раз она представляла этот момент? Сколько гордых, язвительных фраз придумала за эти годы? А теперь — лишь пустота.

— Все ошибаются, Паша. Жизнь идёт дальше.

— Но не моя, — он повернулся к ней. В глазах блестели слёзы. — Не без тебя. Ты всегда была и останешься моей единственной.

Она смотрела на этого одновременно чужого и родного человека. Мужчину, с которым делила рассветы и страхи, радости и горести.

— Слишком поздно, Паша, — прошептала Анна.

— Я знаю, — он опустил голову. — Не жду ответа сейчас. Просто… разреши приходить? Иногда. Кормить уток вместе.

Внутри что-то дрогнуло — не сердце, оно разбилось давно. Что-то другое. Возможно, та самая решимость никогда больше не впускать его в свою жизнь.

— Уткам можно только белый хлеб, — наконец сказала она. — Чёрный вреден.

Павел поднял на неё глаза, полные надежды.

— Запомню, Аня. Всё запомню.

Так начались их воскресные встречи. Три месяца подряд он приходил с батоном белого хлеба. Говорили о дочери, внучке, погоде, книгах — обо всём, кроме прошлого. Оно висело между ними незримой гранью.

В одно промозглое ноябрьское воскресенье зарядил холодный дождь. Забыв зонт, Анна согласилась, чтобы Павел проводил её.

— Может, зайдёшь? — неожиданно для себя предложила она. — Чай попьём.

В лифте молчали. В зеркальном отражении Анна видела: седовласый мужчина смотрел на неё так, будто она была чудом.

— Обои переклеила, — заметил он, входя.
— Три года назад, — ответила Анна, включая чайник.

Она достала две чашки — свою и его старую. Заварила любимый цейлонский с бергамотом.

— Ты помнишь, — тихо сказал Павел.
— Некоторые вещи не забываются, — она отвела взгляд.

Дождь стучал в окно. Тикали те же часы, что двадцать лет назад.

— Я думал о тебе каждый день, Аня. Все эти пять лет.

Анна поставила чашку.

— Тогда почему ушёл?
— Потому что был слепцом. Мечтал начать с чистого листа… — он горько усмехнулся. — А оказалось, новая жизнь — миф. Есть только наша с тобой.

Она разглядывала свои учительские руки — в чернильных пятнах, с тонкими морщинками. Руки, что так часто обнимали Павла.

— После твоего ухода у меня была клиническая депрессия, — тихо призналась Анна. — Врач говорил, это как горе: отрицание, гнев, торг, депрессия… Я прошла все стадии. И приняла, что тебя больше нет в моей жизни.

По щеке Павла скатилась слеза.

— А сейчас? Что ты чувствуешь сейчас?

Анна подняла глаза.

— Не знаю, Паша. Иногда кажется — всё ещё люблю. Иногда — что это просто привычка. Эхо прошлого.

— Дай мне шанс доказать, что это не эхо, — он протянул руку, но не коснулся её, оставляя выбор за ней.

Анна смотрела на знакомую ладонь с родинкой у большого пальца.

— Один день, — сказала она. — Проведём вместе один день. Потом решим.

Павел улыбнулся сквозь слёзы.

— Один день. Это всё, о чём я прошу.

Они провели этот день как туристы — в Третьяковке, где не были десять лет, в кафе, где когда-то праздновали годовщину. Павел без восторга рассказывал о Лондоне, Анна — о школе и учениках.

В сумерках они стояли на мосту, наблюдая, как Москва-река вбирает в себя отражения городских огней.

— Помнишь, как мы здесь были в восемьдесят шестом? — спросил Павел. — Ты тогда в красном платье была… Я подумал — красивее тебя никого на свете нет.

 

Анна помнила. Своё первое свидание, когда от волнения не могла проглотить ни кусочка целый день.

— Я ждала, что ты поцелуешь меня, — улыбнулась она. — А ты только руку держал и про созвездия рассказывал.

— Боялся, — признался он. — Казалось, ты такая… недосягаемая.

Они рассмеялись — двое седовласых людей, вспоминающих юность на том же самом мосту.

Павел осторожно взял её руку — вопросительно, без нажима. Анна не стала отнимать ладонь.

— Не знаю, что будет, Аня, — проговорил он. — Не знаю, сможешь ли простить… Но я хочу встречать с тобой каждый рассвет. Хочу, чтобы твое лицо было последним, что я увижу в этой жизни.

Анна смотрела на переливы огней в воде. На прожитые годы. На несостоявшееся будущее. На настоящее, внезапно наполненное новыми смыслами.

— Обещать ничего не буду, Паша, — сказала она. — Но можем попробовать. День за днём. Без громких слов.

Он сжал её пальцы, и они замолчали под московским небом. Два человека, когда-то знавших друг друга лучше всех на свете. Два человека, которым предстояло заново открывать друг друга.

Вдали грохнул гром — нетипично для ноября.

— Пойдём домой, — сказал Павел. — Ты ведь всегда грозы боялась.

Она кивнула. Он помнил. Помнил её страхи, её смех, её привычки. И, возможно, именно в этом была их надежда.

— Пойдём домой, — повторила Анна. И слово «дом» вдруг снова стало тёплым и настоящим.

Иногда жизнь даёт второй шанс не за заслуги, а потому, что истинная любовь не умирает — она просто ждёт своего часа.

А вы смогли бы? Простить. Начать сначала. Или некоторые раны должны оставаться неприкасаемыми?