Надо Знать

— Ты всё равно расскажешь нам, где эти проклятые документы! — процедил сквозь зубы мужик.

Ольга вся дрожала. Грязный тип, от которого разило потом и чем-то ещё более противным, держал её за горло. Два незнакомца прижали её к стене в тёмной подворотне.

— Чего с ней церемонишься?! — рявкнул второй. — Пару раз по рёбрам — и выложит всё, как миленькая!

 

— Я не знаю! — голос Ольги сорвался. — Правда не знаю! Витя… мой муж… никогда не приносил домой свои дела!

— Это ты так говоришь! — мужчина прищурился. — А на самом деле?

— Никогда! У нас был уговор: дома — ни слова о работе!

Наконец он ослабил хватку. Ольга медленно сползла по стене, оседая на мокрый асфальт.

— Ладно, допустим, — сказал второй. — Но тогда ты должна нам помочь. Напрягись! Подумай! Где он мог спрятать бумаги? Куда дел?

Слёзы катились по щекам Ольги без перерыва.

— Вы не понимаете! Если это были важные документы, он бы мне ни за что не сказал! Ни за что! Он знал — лучше умереть, чем подставить меня! Чтобы я даже не знала ничего! Поймите же!

— Слушай внимательно, — жестко произнёс первый. — Как только найдёшь что-нибудь похожее — сразу звони. Не открывай, не трогай — просто звони. Иначе мы тебя найдём. Сначала отдадим «на круг»… по рукам. А потом будем медленно убивать. Поняла?

Ольга едва заметно кивнула. Мужчина нагнулся и медленно, с издёвкой, сунул визитку под ворот платья.

— Запомни хорошенько.

Типы ушли. Сели в чёрную машину и исчезли. А Ольга осталась сидеть на холодном, мокром асфальте. Подняться сил не было. Ни капли.

— Опять пьяная валяется! Утро только началось, а она уже лежит! Вот молодёжь! Не стыдно?!

Шаркающие шаги приближались. Но через секунду голос из грубого стал заботливым:

— Ольга? Что с тобой? Почему ты тут?!

Она открыла глаза. Перед ней стояла соседка — Валентина Сергеевна.

Через полчаса Ольга уже сидела на кухне у женщины, пила чай с вареньем и, всхлипывая, рассказывала обо всём.

— Витя всегда любил писать про то, о чём другие боялись думать. Последние дни он был какой-то странный, напряжённый. Однажды обмолвился, что держит в руках материал, от которого головы полетят у самых верхов. Больше он ничего не сказал. А я его просила… умоляла не связываться с этим. Но он лишь отмахнулся.

А через пару недель его сбила машина прямо у дома. Теперь Ольга была уверена — это не случайность. И водителя так и не нашли.

Валентина тяжело вздохнула.

— Тебе нужно уехать, Оленька. Хоть на пару лет. Пока всё не утихнет.

— Они меня найдут везде, — прошептала Ольга. — Даже на другом конце света.

— Подумай, — соседка погладила её по руке. — Может, куда-то, где их мысли точно не забредут?

Ольга задумалась.

— Есть старый дом. Далеко. Ему достался от бабушки. Мы там всего раз были. Когда собирались продавать.

— Продали?

— Нет. Не пошёл. Потом забыли. Стоит пустой.

— Вот и поезжай туда! — решительно сказала Валентина. — А я тебе номер дам. У меня племянник работает в отделе, который за крупными бандитами следит. Он скоро приезжает. Расскажу ему всё. А ты, если что, позвони. Только не тяни. Эти люди ради денег на всё способны.

— Спасибо вам… Большое спасибо.

Ольга уволилась в тот же день. Быстро собрала вещи, съездила на могилу мужа, поплакала и попрощалась. А ночью поезд увёз её в сторону, противоположную деревне. Она решила ехать окольными путями — чтобы никто не догадался, куда направляется.

Деревня ещё спала, когда она сошла с автобуса. Утро было серым и сырым. Всё выглядело так же, как в последний раз, много лет назад. Будто время здесь замерло.

Дом встретил угрюмостью и запустением. Сухие дрова в сарае стали неожиданной находкой. А внутри — к её удивлению — он оказался крепким. За две недели уборки, покраски и ремонта Ольга превратила его в уютное убежище.

Работу нашла в местном кафе официанткой, но просилась к повару — чтобы меньше быть на виду. Хозяин пообещал перевести, как только освободится место. На зарплату хватало — жизнь стала простой, но спокойной.

За неделю до Нового года Ольга шла домой с работы. В деревне горел один фонарь, да и тот раскачивался на ветру. Снег мягко кружился в воздухе. Она улыбалась своим мыслям. Как в детстве — будто вот-вот из-за поворота вылетит Снежная Королева.

Сейчас ей стало легче. Кошмары отступили. Она почти поверила, что её не найдут. Почти.

И вдруг внимание привлекла странная кочка в сугробе. Прямо под фонарём. Всё вокруг было ровно занесено снегом, а тут — словно кто-то закопал что-то или просто упал…

Но одна странная кочка в сугробе привлекла внимание Ольги. Что-то в её очертаниях было неестественным, слишком правильным. Сердце резко сжалось, и женщина инстинктивно бросилась к ней.

Под фонарём она увидела… собаку. Крупную, измождённую. Пес лежал, свернувшись клубком, почти замёрзший. Его тело было покрыто грязью и снегом, а кости выпирали под кожей. Но больше всего поражали глаза — темные, печальные, полные безысходности.

— Ну что ты, родной? Решил здесь умереть, под светом фонаря? Нет уж! Вставай давай!

Она попыталась приподнять пса, но тот был слишком слаб. Лапы не держали. Тогда Ольга сама опустилась рядом, ухватила его за передние лапы, перекинула их себе на плечо и с трудом поднялась. Шаг за шагом, еле-еле, она дотащила животное домой. Даже худой, он оказался крупнее, чем казалось.

 

— Терпи немного, хороший мой. Сейчас я тебя согрею. И накормлю обязательно.

Она осторожно положила собаку рядом с печкой. Пёс попытался сесть, но лапы подкашивались. Ольга быстро принесла старое одеяло, расстелила его и уложила на него пса.

— Вот так. Отдыхай.

Пока она топила печь и готовила еду, то и дело бросала взгляд на нового гостя. У него всё ещё дрожало тело, с шерсти капала вода, стекая на пол. Лишь спустя час дрожь стала слабее.

Ольга поставила перед ним миску с тёплым супом.

— Не знаю, что ты любишь, но начнём с этого.

Собака лизнула её руку, как будто благодарно. Он съел чуть-чуть — пару ложек, потом закрыл глаза. Ольга аккуратно отодвинула миску.

— Ну ладно, отдыхай. Если что понадобится — разбуди, договорились?

Пёс глубоко вздохнул, словно в ответ.

Утром Ольга проснулась от чувства, что за ней кто-то наблюдает. Открыв глаза, немного испугалась, но вспомнила вчерашний вечер и расслабилась.

— Гулять хочешь?

Пес, который до этого сидел рядом, тихонько вильнул хвостом.

После прогулки Ольга поставила чайник, заметила, что миска пса пуста, и насыпала ему макарон с тушенкой.

— Прости, не знаю, что правильно тебе давать. Будешь есть, что и я. А теперь… как тебя звать-то?

Пёс ел медленно, с удовольствием, время от времени поглядывая на хозяйку.

— Назову тебя Джек. Подходит?

Тот коротко тявкнул.

— И голос у тебя есть! — засмеялась Ольга.

Она села пить чай, а Джек начал исследовать дом. Обнюхивал углы, следы времени на стенах, а женщина с улыбкой наблюдала за ним.

Внезапно пес остановился возле старого шкафа. Занюхал пол, задвигал носом. Затем ударил лапой по доскам и гавкнул. Ольга подошла.

— Что ты там нашёл? Пол ведь обычный.

Но Джек не унимался. Он снова понюхал, зарычал. Ольга присела рядом. И только сейчас заметила: в полу был аккуратный квадратный участок, будто встроенная крышка. Сантиметров тридцать на тридцать. Возможно, какой-то тайник?

Мысли метались. Может быть, там что-то страшное?.. Но любопытство пересилило страх. Ольга пошла на кухню, взяла большой нож и вернулась.

Аккуратно поддела одну доску — легко поддалась. Вторую тоже. И вот — внутри оказался небольшой деревянный ящик.

Она вытащила его. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что казалось — вот-вот выпрыгнет. Ящик не был заперт. Ольга открыла крышку… и замерла.

Это была синяя папка. Та самая — с вензелем буквы «В», которую она покупала Вите. Слёзы потекли по щекам. Она сразу поняла: это те самые документы. То, ради чего он умер.

Рядом лежали деньги и флешка.

— Витя… — прошептала она сквозь слёзы. — Разве того стоило?

Она раскрыла папку, пробежала глазами первые строки. Через десять минут стало ясно: если эти бумаги станут достоянием общественности, городская элита рухнет как карточный домик. Мэр, бизнесмены, чиновники — все.

Ольга вскочила, схватила сумку и достала визитку — племянника соседки. Матвея. Теперь нужно действовать. И начинать надо именно с него.

 

Мужчина внимательно выслушал её, ни разу не перебив. Потом сказал:

— Мои соболезнования. Мы с Виктором были знакомы. Он должен был передать мне эти документы… но исчез. Я выезжаю прямо сейчас. Буду к вечеру.

Пауза. Голос стал серьёзным:

— Ольга, будьте осторожны. Очень. И лучше уйдите из дома. Прямо сейчас. Дождитесь меня где-нибудь в стороне.

Ольга не поняла. Почему? Ведь никто не знает, где она. Она же спряталась идеально…

И, успокоенная мыслью, медленно направилась обратно домой. Ждать.

Ольга и Джек вышли на вечернюю прогулку. Деревня спала под покровом зимней тишины. Вдруг Ольга заметила: у самой окраины, где дорога сворачивала в сторону леса, остановилась машина — чёрная, неприметная, но знакомая. Именно на такой приезжали те двое, кто когда-то запугивали её в подворотне.

Сердце замерло. Она бросилась домой, схватила папку с документами, телефон и выбежала обратно.

— Джек! За мной!

Бегом они устремились в лес. Может, это и был не самый разумный выбор, но так она хотя бы могла выиграть время.

Как только скрылись среди деревьев, Ольга набрала Матвея.

— Они здесь! Приехали! Что делать?!

На другом конце послышалось короткое ругательство.

— Еду к вам. Ещё час. Прячьтесь. Я что-нибудь придумаю.

Между тем машина медленно двигалась по заснеженной дороге. Ольга знала: жители деревни добрые, но слишком доверчивые. Наверняка указали гостям нужное направление.

Она металась между деревьями, не зная, куда деваться. Пёс с недоумением смотрел на хозяйку. В какой-то момент Ольга быстро спрятала папку с бумагами в дупло старого дерева и пошла прочь, уводя преследователей от тайника.

Через десять минут её нашли.

— Ну что, голубушка? Соскучилась? — насмешливо произнёс один из мужчин.

— Убирайтесь! Что вам нужно?!
— Что нам нужно?! — второй достал пистолет. — Отзови собаку. А то пристрелю. Он мне не нужен.

— При чём тут Джек?! Он не мой! Я его просто подобрала! Не трогайте его!

Ольга попыталась встать перед псом, но он, словно поняв опасность, встал перед ней, оскалив внушительные клыки. Бандиты пошли вперёд. В этот момент один из них вдруг замер.

— Погоди. Смотри!

Где-то в глубине леса послышались шум моторов и голоса.

— Да ну на фиг… ОМОН! — вырвалось у одного из бандитов.

И в этот момент Джек, как настоящий служебный пес, рванул вперёд. Он вцепился в руку того, у кого был пистолет. Оружие со звоном улетело в снег. Мужик закричал от боли, но пес не отпускал.

Прошла всего минута — и лес наполнился людьми в форме.

— Вы в порядке?

— В порядке… — прошептала Ольга, дрожа всем телом.

Она обнимала Джека, прижимаясь к нему, и плакала — от облегчения, от страха, от пережитого ужаса.

К ней подошёл молодой мужчина лет тридцати пяти. Ольга сразу поняла — это Матвей.

Прошёл целый год. Год, полный тревог, допросов, судебных процессов. Ольгу всё это время защищали — Матвей и Джек.

Когда последний фигурант дела оказался за решёткой, Матвей тепло улыбнулся и сказал:

— Вот и всё. Можно вздохнуть свободно.

Ольга еле сдерживала слёзы. Не от страха теперь — от облегчения и благодарности. Она начала собирать вещи. Матвей вошёл следом.

— Может, останешься? Хоть на сегодня. Посидим, отметим, поговорим…

Ольга опустилась на край кровати. Зачем ей уезжать? Они уже почти год жили рядом, бок о бок. За это время стали ближе, чем родные. И даже страхи, которые раньше казались непреодолимыми, теперь отступили.

Признаться друг другу было страшно. Но они справились. Перешагнули через боль, через одиночество. И три месяца спустя сыграли тихую, но очень тёплую свадьбу.

Так в сердце Ольги, помимо любви к мужу, нашлось место новой жизни — с человеком, который не дал ей утонуть, и с собакой, которая стала больше чем питомцем — хранителем её нового пути.

Тамара смотрела на Валентина Константиновича и снова убеждалась: её отношение к нему осталось прежним — ни на долю не изменилось. И он, как всегда, встречал её тем же пристальным, полным неприязни взглядом.

Когда-то, очень давно, ещё до того, как она глупо влипла в историю и попала за решётку, Тамара была его наставницей. Он только начинал свой путь в медицине, а она уже считалась опытным специалистом. Но молодой человек, как выяснилось, вовсе не стремился исправить своё скверное начало. Постоянно получал от неё замечания — и не просто так, а заслуженно. А теперь посмотри на него! Ещё не старый, но уже с животиком, еле помещается за столом. Заведующий отделением! Да что за времена такие!

 

— Тамара Николаевна… — протянул он, будто savouring каждый слог её имени. — Зачем ходить вокруг да около? Мы оба взрослые люди. Я взял вас на работу. Да, взял. Просто чтобы самоутвердиться.

Она сухо, чуть криво улыбнулась.

— Конечно. Вы ведь всегда были женщиной… э-э… умной. Более того — врачом. Понятно, что сейчас никто вас по специальности не примет. Даже медсестрой — это почти фантастика. А вот должность санитарки — могу предложить. Хоть завтра.

Валентин расплылся в самодовольной, противной ухмылке.

— Ну, ничего другого я и не ожидала.

— Как вы хотели? С вашим послужным списком! Вы должны быть благодарны даже за это, Тамара Николаевна.

— Благодарна… Когда приступать?

— Найдите старшую медсестру, она всё объяснит. Всего доброго, Тамара Николаевна.

Тома постаралась выйти ровно, со спокойной осанкой, не давая ему возможности насладиться её унижением. И ведь прав, чёрт побери! Её действительно нигде не брали. Ни по профессии, ни вообще. Все дело в тех проклятых семи годах тюрьмы. За то, что она… да, убила собственного мужа.

История банальная. До боли некрасивая. И такая старая, что уже давно стала для неё частью сердца, точнее — его раной. Она любила свою работу. Отдавала ей всё — время, силы, мысли. Мужу же этого было мало. Ему хотелось, чтобы вся её жизнь крутилась вокруг него. Сначала он унижал её словами — жестокими, режущими, хуже ударов. Потом начались побои. За каждое опоздание с работы — удар. И с каждым разом всё сильнее.

Постепенно Тома стала тревожной, дерганой, легко впадающей в истерику. Однажды, когда муж окончательно потерял контроль и казалось — вот-вот убьёт, она схватила первую попавшуюся вещь. Не глядя. И ударила его изо всех сил по голове. Это была чугунная сковорода. Тяжелая. Хорошая. Тома всегда ценила качественную посуду — парадокс, но именно эта любовь спасла ей жизнь.

Никто потом не поверил, что дома у неё творилось такое. Уважаемый человек был её муж: улыбался всем, помогал приютам… А вот о ней к концу их жизни судили иначе. О побоях Тома никому не рассказывала — слишком стыдно было. А вот её нервные срывы на работе остались не unnoticed.

Отсидела положенные семь лет. Полный срок. После освобождения — ни родного дома, ни денег, ни работы. Родственники мужа быстро забрали квартиру. Приютила тетка, но сразу предупредила: «Долго вместе не проживём». Прямо сказала. Объяснила просто: привыкла жить одна, любит порядок. Если немного передвинуть предмет — уже мучает дискомфорт. Они будут ссориться не из-за чего-то важного, а просто потому, что рядом.

— Ты пойми, Томочка… — говорила тетка, аккуратно поправляя статуэтку на полке. — Я тебя люблю, ты мне дорога. Но нам с тобой долго не ужиться. Мне нужен мой порядок. Мы будем ссориться.

Тамара понимала, что тетя права. И была ей благодарна за честность. Обещала найти себе жильё, устроиться, не сидеть на шее. Пока — хоть какую-нибудь работу. Потом — искать дальше. Надеяться. Найти. Непременно.

Из тех, кто работал раньше в больнице, почти никто не остался. Об этом ей, чуть ли не на ухо, поведала баба Нюра — санитарка с тридцатилетним стажем, которая все эти годы была просто бабой Нюрой.

— Из-за этого самодура и вора! — возмущённо плюнула женщина. — Из-за него все разбежались!

Тамара мягко улыбнулась:

— Баб Нюр, может, он просто немного глуп и высокого мнения о себе?

— Ничего подобного! Походишь здесь — сама всё поймёшь! Господи, что на свете творится! Врача не хватает, а хорошего врача — в санитарки?! Ужас, одно слово!

С этими словами баба Нюра схватила ведро и швабру и ушла мыть полы, причитая себе под нос и крестясь на каждом шагу.

Тамара Николаевна отработала немного, но очень скоро поняла, что баба Нюра не преувеличивала. В больнице царил настоящий хаос. Не просто бардак — полнейший развал. Люди сами приносили лекарства родным, лежащим в палатах. Пациенты приезжали в стационар со своим постельным бельём.

Что касается еды в столовой — лучше и не вспоминать. Только один вопрос не давал Томе покоя: так было везде, по всей стране? Или только здесь, в этой больнице?

Как-то разговорилась с одним из врачей. Тот устало махнул рукой:

— У нас — пик. Самый настоящий.

— Почему? Что нас отличает? Когда я здесь работала, такого беспредела не было!

— А потому что раньше было что воровать. А сейчас, когда не из чего, но хочется — вот и получается такой вот «порядок».

— Да уж… И почему все молчат? Я уже не первый слышу, кто говорит про воровство.

— Предлагаете заявление написать? — усмехнулся врач. — Это глупо. Нет доказательств. А бардак… он сейчас везде. Не удивлюсь, если наверху давно не знают, что и кому они там выделяют.

Тамара узнала много нового. Например, что теперь у больниц появились спонсоры — люди, которые перечисляют деньги на разные нужды. Еще она услышала, что один из таких «благодетелей» сейчас лежит в этой самой больнице, причем в лучшей палате. Для него готовят еду отдельно, за ним закреплена личная медсестра… В общем, всё как положено — только бы он не догадался, что в остальной части лечебницы царит настоящий упадок.

Хотя, если верить пожатиям плеч медсестёр, ему, возможно, уже всё равно, что тут происходит. Потому что он… умирал. Врачи пытались бороться, меняли препараты, подбирали новые схемы. Но улучшений не было. Как сказала баба Нюра:
— Жалко его… Добрый человек был. И Валентину нашему не раз задавал жару! А теперь вот и сам прилёг…

Тамара долго не могла понять:

— Если у него столько денег, почему он просто не поедет лечиться за границу?

— Алексей Григорьевич, этот самый спонсор, будто махнул рукой на всё. Ему ничего не нужно, Томочка Николаевна. Ни до чего ему нет дела. И возраст, говорят, не старый — пятидесяти, наверное, ещё нет.

 

Когда вечером после отбоя в отделении воцарилась тишина, Тамара решила зайти к нему в палату. Хотелось взглянуть на этого миллионера. Причём интерес её был не просто к умирающему человеку — здесь дело было совсем в другом.

Ещё в институте Тамара и её коллеги бились над созданием препарата именно от этой болезни. Со временем те, кто всерьёз занимался исследованием, стали отсеиваться. К тому моменту, когда все разъехались по своим больницам и поликлиникам, эта тема оставалась актуальной лишь для неё одной.

Понятно, что продвинуть такое средство в клинические испытания в одиночку — задача почти фантастическая. Но Тамара время от времени возвращалась к своим записям, пересматривала расчёты. Ведь там не было ничего невозможного — просто идеально точные пропорции обычных препаратов.

Из этих компонентов получалась своего рода гремучая смесь, действующая точно в нужном направлении. Только вот ни на ком её не проверяли. Поэтому про побочные эффекты можно было только гадать. Полная неопределённость.

— Можно?
Мужчина медленно повернул голову:

— Да.

Тамара тихо вошла, села рядом и внимательно посмотрела на пациента. Да, всё сходилось. Все симптомы совпадали с теми, что они изучали так много лет назад.

— Как вы себя чувствуете?

— А как, по-вашему? — Он окинул её взглядом, в котором не было привычной апатии. — Вы ведь не врач?

— Ну… не сейчас.

— Это как?

Тамара горько улыбнулась.

— Наверное, расскажу вам свою историю. Чтобы вы не думали обо мне хуже, чем есть.

В глазах мужчины проскользнуло любопытство.

— Слушаю. Интересно.

Она говорила минут двадцать, прежде чем замолчала, закончив рассказ. Мужчина глубоко вздохнул.

— Да уж… История. Достойная пера любого детективщика. И каково вам работать под началом Валентина Константиновича?

— А как вы думаете? — Тамара вздохнула. — По-хорошему, его давно пора выгонять!

— Но пусть этим занимаются другие? — в его голосе прозвучала лёгкая ирония.

— Почему не вы? Вы же видите, что творится вокруг?

— То, что я вижу, меня вполне устраивает. Хотя… мне было бы интересно знать: вы ведь пришли не просто так? Не за жалобами на начальство?

— Нет! Конечно, нет! Не для этого. Я даже не знаю, как объяснить… В общем…

Наверное, впервые за последние десять лет Тамара так много говорила. После рассказа она почувствовала, как устала. Язык словно шуршал во рту. Пациент кивнул на тумбочку:

— Там вода есть. Вообще… очень занятно. Сколько мне дают ваши врачи?

— Примерно месяц. Простите…

— Да бросьте! Я не ребёнок. Хочется жить. А через сколько я умру, если ваше лекарство не поможет?

— Не знаю… Оно может не сработать. Но одного мы были уверены — оно не причинит вреда. И сейчас тоже уверены.

— Значит, я ничего не теряю. Совсем ничего. Правда?

— Правда.

— У меня появился… маленький, почти невидимый шанс. Сколько раз принимать?

— Всего три раза, с интервалом в неделю.

— Я согласен. Что нужно?

— Деньги. Нужно купить препараты. Они недорогие, но… как вы понимаете, у меня сейчас ничего нет.

— Дайте телефон.

Он дрожащей рукой набирал номер. Минут через десять у Тамары в кармане запищал телефон.

— Тогда до завтра. Я снова в ночную.

Когда Тамара вечером пришла на работу, её уже ждали. Не только Алексей — этот умирающий «спонсор», но и ещё один человек. В кабинете заведующего её вызвали сразу.

— Ну и что ты себе позволяешь?! — Валентин Константинович буквально подскочил. — Я тебя взял на работу из жалости! А ты… Эх, я дурак! Наивный! Как можно было доверять человеку, который только что вышел из тюрьмы?! Я еле убедил наших благотворителей не отправлять тебя обратно за решётку! Благодари, что есть добрые люди! Да как ты могла — забирать лекарства, на которые нам выделяют средства?! Продавать их! Без лечения остались пациенты! Вон отсюда! Уволю по статье!

Он даже не дал ей сказать ни слова, просто вытолкал из кабинета. Лишь теперь Тамара, как от холодного душа, поняла: он же взял её именно для этого — чтобы списать на неё свои тёмные делишки. На бывшую заключённую.

Слёзы тут же навернулись на глаза. Она бросилась к своей подсобке — там висел её халат. Но вдруг остановилась. Алексей ведь ни в чём не виноват. Он ждал! А вдруг лекарство сработает? Тогда он сможет навести здесь порядок. Тамара буквально ворвалась в палату, достала из кармана свёрток.

— У нас всего несколько минут!

— Подождите… Что случилось? Вы плачете?

 

— Некогда объяснять! Ваши друзья-спонсоры взяли Валентина за горло, кто-то пожаловался — и он всё быстро списал на меня, будто я собралась выносить и продавать лекарства! Алексей, времени совсем нет! Если меня здесь застанут — просто выкинут на улицу! Давайте руку! Не бойтесь! Главное — не бояться!

Она осторожно начала вводить препарат, прося мысленно, чтобы никто не помешал. Самое первое время… должно было немного подействовать.

И как раз вовремя. Тамара уже подходила к своей каморке, когда из-за угла показалась целая делегация. Во главе — Валентин. Они направлялись прямо к палате Алексея. Надолго там не задержались. Похоже, пациенту стало хуже.

Вышли, и Валентин с явной злорадством бросил:

— Наш любимый пациент недолго протянет.

Мужчины вздохнули и разошлись по своим делам.

Утром Валентин первым делом направился в палату Алексея Григорьевича — нужно было всё подготовить. Собрать анализы, оформить бумаги. Ведь смерть не за горами, а значит, важно всё документально уладить, чтобы потом ни у кого не возникло лишних вопросов.

Он вошёл — и замер как вкопанный. Даже рот приоткрылся от изумления: Алексей сидел на кровати и… пил чай! Целый месяц, если не больше, он не мог даже сесть.

— Здравствуйте, Валентин Константинович!

— Здравствуйте… — врач машинально потер глаза, будто не верил своим словам.

— Не стоит так волноваться. Можете прислать санитарку? Или лучше санитара — мне бы хотелось принять душ, а самому пока не получается.

Валентин молча кивнул, ошеломлённый, и буквально выскользнул за дверь.

Тамара нервно ходила по комнате взад-вперёд. Сегодня ровно неделя прошла с того момента, как она сделала первый укол Алексею. А вдруг он не приедет? Значит, лечение не помогло? Или… просто потерял интерес?

Она то начинала одеваться, то снова раздевалась, не находя себе места. Нервы сдавали. Тетка, наконец, не выдержала:

— Томка! Сядь уже! Перестань метаться! Ты же не маленькая! Сама говорила — человек серьёзный, бизнесмен. Если забыл адрес — найдёт. Из больницы узнает. Так что сиди и жди! И помолись только, чтобы всё было хорошо. А то ведь в следующий раз тебя лет на двадцать засадят! Зачем вообще ввязалась?!

Едва тетка закончила свою тираду, как у подъезда резко затормозила машина. Из-за руля выпрыгнул мужчина, обошёл вокруг, открыл дверь с пассажирского места и помог кому-то выйти.

— Это он! Тетя, это он! Он сам идёт! Вы видите?!!

Тетка улыбнулась, хотя и старалась держаться строго, чтобы Тамара не решила остаться у неё навсегда. Но в душе ловила себя на мысли: как же ей стало легче с Томой рядом. Здесь всегда всё готово, уютно, чисто… и можно обнять, и выслушать, и просто поговорить.

— Вижу… — тихо сказала она. — Молодец, Томка…

После второго укола Алексей задержался у них почти на весь день. Пили чай, разговаривали. На третий укол он приехал рано утром и остался до самого вечера. Рассказал, как Валентина «усадили» на место, как в больнице потихоньку начали меняться правила.

Перед уходом он немного смутился и спросил:

— Тамара… можно я приглашу вас в ресторан?

Она посмотрела на него. Потом тихо произнесла:

— Вы ничего не забыли? Я ведь… отсидела.

Алексей улыбнулся:

— А я в детстве у одноклассников обеды из портфеля воровал.

Тома удивлённо посмотрела на него… и вдруг рассмеялась. По-настоящему, от души. Так давно она не смеялась.

— Ну… тогда, конечно, да.

А тетка, услышав это, отвела взгляд к окну.

— Спасибо… — шепнула она. — Хорошая девка Тамара… Она заслуживает счастья.

«У меня хорошие новости, доктор сказал…» — эти слова стали последними, которые Эндрю услышал от своей жены.

Каролин Майерс находилась на седьмом месяце беременности, когда пришла на очередной приём к своему врачу — доктору Дэвиду Беннету. За семь месяцев совместной работы он стал для неё не просто лечащим врачом, а настоящей опорой в непростой, тревожной беременности. Весь медицинский персонал давно воспринимался ею как часть семьи.

 

В отличие от прежних посещений, когда слёзы были почти неизбежны, этот день оказался другим. Доктор позволил себе сдержанную улыбку и сообщил радостное известие: ребёнок развивается нормально, поводов для беспокойства нет.

Покинув кабинет, Каролин почувствовала, как будто тяжесть спала с её плеч. Она направилась к выходу, чтобы сразу же позвонить мужу и поделиться хорошими новостями. И именно в тот момент — вестибюль, открытая дверь, звонок телефона — раздался голос Эндрю:

— Привет, родная. Как ты? Что сказал доктор?

— Привет, милый, — улыбнулась она. — Жаль, что ты меня опередил. Я как раз собиралась тебе набрать… У меня хорошие новости! Доктор сказал…

И тут — внезапная тишина. Не обычная пауза, а глубокое, страшное молчание, которое давит на уши.

— Каролин? Алло? Ты где?! Кто-нибудь, ответьте!

Но никто не ответил. Ни звука. Ни вздоха.

Эндрю знал эту тишину. Он уже слышал её раньше — пять лет назад, когда потерял сразу двоих: любимую девушку и лучшего друга, которые изменили ему друг с другом. Тогда он дал себе обещание: больше никогда не открывать своё сердце. Но судьба распорядилась иначе.

Он встретил Каролин в клубе — месте, которое обычно ассоциируется скорее с поверхностными знакомствами, чем с серьёзными отношениями. Но между ними возникла невероятная химия. Это была одна из тех редких встреч, после которых ты долго не можешь уснуть, думая о человеке. Он не решался попросить номер — боялся. Но она сама подошла, записала его и сказала:

— Без этого наш вечер будет неполным. Меня зовут Каролин. И, кстати… меньше алкоголя, ладно?

Через 28 часов он не выдержал и позвонил. А с того дня они больше не расставались.

Первые дни их отношений оказались непростыми. Через две недели после знакомства Каролин попала в аварию на мотоцикле. Разговор внезапно оборвался, и Эндрю не знал, жива ли она, пока через два дня не услышал её голос. Он немедленно приехал в больницу, и именно там случился их первый поцелуй.

Спустя одиннадцать месяцев после встречи он сделал ей предложение, процитировав Джейн Остин:

— Я больше не могу скрывать свои чувства. Ты должна знать, как сильно я тебя люблю. Позволь мне сделать тебя своей женой.

Они поженились всего через шесть недель.

Два месяца спустя Каролин узнала, что беременна. Но уже первое УЗИ показало — путь будет нелёгким. Ребёнок был крупнее обычного, а значит, роды возможны только путём кесарева сечения. Кроме того, ей поставили диагноз СПКЯ — синдром поликистозных яичников, который значительно увеличивает риск выкидыша.

Ей прописали приём метформина, строгую диету и постоянное наблюдение у врача. На пятом месяце беременности её даже госпитализировали — анализы показали высокий риск выкидыша. Выписали только через три недели, когда состояние стабилизировалось.

Каждый визит к врачу сопровождался тревогой и страхом. И вот, в тот самый день, когда она наконец услышала долгожданное «всё в порядке», судьба вмешалась по-своему…

Связь внезапно оборвалась. Эндрю сразу же бросился в больницу. По пути ему сообщили страшную новость: Каролин попала в аварию, её жизни угрожает серьёзная опасность. Врачи приняли решение о срочной операции — иначе погибнет ребёнок.

Каролин почти не приходила в себя, но снова и снова шептала:

— Пожалуйста… спасите моего ребёнка… не позволяйте ему уйти… пусть он живёт…

Это были не просто слова. Это была мольба, рождённая материнским инстинктом. Ради сына она была готова отпустить собственную жизнь.

Ребёнок родился живым. Каролин, беря его на руки, прошептала:

— Он такой красивый…

И потеряла сознание.

Медики начали реанимационные мероприятия. Она пришла в себя лишь на несколько мгновений. Посмотрела на доктора, сжала его руку и тихо произнесла:

— Обещайте… позаботьтесь о моём сыне… что бы ни случилось…

 

Это стало её последним словом. Через несколько секунд она ушла навсегда.

Когда Эндрю прибыл в больницу, ему передали новорождённого. Но он не смог посмотреть на ребёнка — тот стал для него символом невосполнимой потери. Эндрю ушёл. С тех пор о нём никто ничего не слышал.

Но доктор Дэвид Беннет не мог забыть те последние слова Каролин:

«Позаботьтесь о моём сыне»

Он принял решение — усыновить мальчика.

Этот шаг не был импульсивным. Долгие годы доктор и его жена безуспешно пытались завести детей. Они прошли через лечение, разочарования и слёзы. И вот — ребёнок, которому нужна защита, любовь и семья. Ребёнок, ради которого женщина отдала свою жизнь.

Они назвали его Рональд Майерс . Первое имя — как дань милости Божьей, второе — в память о матери, которая сделала невозможное ради сына.

Сегодня Рональду уже четырнадцать лет. Он знает правду. Знает, что был рождён благодаря любви, что его мама отдала за него жизнь. И что врач, которому она доверяла, стал ему отцом.