Надо Знать

Марина смотрела на Виктора Сергеевича, и её сердце наполнилось знакомым чувством горечи. Её отношение к этому человеку осталось неизменным — холодным и пронизанным осознанием его истинной сущности. Когда-то, в прошлой жизни, она была наставником этого тогда ещё начинающего врача. Уже тогда было очевидно, что из него выйдет посредственный специалист, но он даже не пытался исправиться. Его равнодушие к профессии вызывало у Марины раздражение, и она не стеснялась высказывать своё мнение. Нагоняи, которые она устраивала, никогда не были беспочвенными — всегда за дело. А теперь, взгляните: он разжирел, как старый мешок с картошкой. Живот едва помещался за столом, а лицо выражало самодовольство человека, который добился своего лишь благодаря связям и времени, а не таланту.

— Марина Андреевна, — начал он, откидываясь на спинку кресла, словно король на троне. — Давайте без лишних разговоров, мы ведь взрослые люди. Я бы никогда не взял вас на работу, но всё-таки возьму. Знаете почему? Чтобы потешить своё эго.

Его слова резанули слух, но Марина лишь печально усмехнулась. Она знала, что он прав, но не собиралась показывать свою боль.

 

— Совершенно верно. Вы всегда были женщиной умной, — парировала она, сохраняя спокойствие.

— Более того, врачом, разумеется, вас никто не возьмёт. Скорее всего, и медсестрой устроиться не сумеете. А вот должность санитарки могу предложить хоть сегодня, — Виктор расплылся в неприятной улыбке, демонстрируя все свои жёлтые зубы.

— Ну, ничего другого я, в общем-то, и не ожидала, — ответила Марина, внутренне сжимаясь от унижения.

— А как вы думали? С вашим послужным списком вы и за это должны сказать спасибо.

— Спасибо. Когда приступать?

— Найдите старшую медсестру, она вам всё объяснит. Всего доброго, Марина Андреевна.

Марина постаралась выйти из кабинета с ровной походкой, хотя внутри всё кипело. Её действительно никуда не брали. Ни по специальности, ни на какую другую работу. А всё потому, что за плечами было семь лет тюрьмы. Семь долгих лет за то, что она убила своего мужа.

История была банальной, неприглядной и давно решённой. Марина любила свою работу. Она отдавала ей много времени, а мужу это не нравилось. Ему хотелось, чтобы всё внимание уделялось только ему. Сначала он обижал её словами, потом за каждое опоздание с работы начал избивать, с каждым разом всё сильнее. Постепенно Марина превратилась в дёрганую истеричку, которая боялась собственного дома.

Однажды, когда муж слишком разошёлся, она схватила первое, что попалось под руку, и ударила его со всей силы по голове. Это была сковорода. Хорошая, тяжёлая, чугунная. Марина всегда любила качественную посуду.

Никто, включая её адвоката, не поверил, что в её семье творилось такое. Муж был уважаемым человеком, помогал приютам для животных, а вот о ней в последнее время сложилось совсем иное мнение. О том, что муж её бьёт, Марина никому не рассказывала. Было слишком стыдно. А вот её нервные срывы на работе не остались незамеченными.

В общем, отсидела от звонка до звонка. Вышла — жить негде. Родственники мужа их квартиру, естественно, забрали. Спасибо, тётка приютила, но сразу предупредила, что долго жить с кем-то не сможет.

— Я не смогу долго жить с кем-то, потому что всю жизнь прожила одна. Пойми, Мариночка, я хорошо к тебе отношусь, но не привыкла я к соседям. У меня вот здесь это лежит, вот там — то. Чуть сдвинешь, не заметишь, а мне уже не по себе. Мы только ругаться будем. И не потому, что есть из-за чего, а потому что обе так жить не сможем.

Марина понимала, что тётя абсолютно права. И даже была благодарна ей за откровенность. Пообещала непременно что-нибудь придумать. Ей нужна была работа. Пока хоть какая-нибудь, чтобы не сидеть у тётки на шее. А дальше она будет искать и обязательно что-нибудь найдёт.

Из тех, кто раньше работал в этой больнице, почти никого не осталось. Как рассказала ей по секрету баба Зина, которая работала тут санитаркой уже тридцать лет и за это время стала просто «бабой Зиной», из-за этого самодура и казнокрада все разбежались.

Марина улыбнулась: — Баба Зина, что-то вы его уж слишком сурово. Мне кажется, просто немного глупый и самовлюблённый.

— Ничего не сурово. Вот поработаешь тут, сама узнаешь. Господи боже мой, что ж на свете делается? Врачей не хватает, а хорошего доктора — в санитарки. Ужас, что творится!

Баба Зина подхватила своё ведро и пошла мыть полы, не забывая причитать и временами креститься.

Марина Андреевна отработала всего неделю, но уже понимала, насколько баба Зина права. В больнице царил полный бардак. Люди сами приносили лекарства своим родственникам-пациентам. Пациенты ложились в стационар со своим постельным бельём. О том, что подавали в столовой под видом еды, даже упоминать не хотелось.

Марина не понимала одного: так везде сейчас или только у них? Как-то разговорилась с одним из докторов. Тот устало махнул рукой: — Сейчас повсюду не сахар, а у нас — самый пик.

— А почему, Павел Иванович? Чем отличаемся? Когда я здесь работала, такого беспредела не было.

— А потому, Мариночка Андреевна, воровать нужно, когда есть из чего. А когда брать не из чего, но хочется, то вот это всё и получается.

— Да уж, а вы не первый, кто в этой больнице говорит про воровство. И почему все молчат?

— Вы что, предлагаете обойти начальство, написать заявление? Так это глупо. Ни у кого никаких доказательств нет, а бардак нынче везде. Не удивлюсь, если наверху даже не помнят, что и когда выделяли.

Марина узнала, что теперь, оказывается, у больниц есть спонсоры, которые выделяют деньги на различные нужды. А ещё узнала, что один из таких спонсоров сейчас лежит здесь же, в самой роскошной палате. Готовят ему отдельно. У него персональная медсестра. В общем, всё, чтобы он не догадался, что в остальной больнице всё очень плохо.

 

Хотя, как говорили девушки-медсёстры, ему уже всё равно, что тут происходит, потому что он умирал. Врачи боролись, меняли одно лекарство на другое, но лучше не становилось.

Как сказала баба Зина: «Жалко его, хороший мужик. Гонял нашего Виктора почём зря, а теперь, видишь, и сам лежит».

Марина спросила: — Если у него много денег, почему он не поедет лечиться за границу?

— А он, Мариночка Андреевна, будто рукой на себя махнул. Ничего ему не хочется, ничего не интересно. И не старый ведь. Точно не знаю сколько, но пятидесяти точно нет.

Вечером после отбоя Марина решила сходить посмотреть на этого миллионера. Ей было очень любопытно. Интересно взглянуть не на умирающего человека, а совсем на другое.

Дело в том, что ещё в институте они с ребятами думали над лекарством именно от этой болезни. Постепенно размышляющие и экспериментирующие отсеялись. И к тому времени, когда все уже самостоятельно работали, этой интересной темой занималась только Марина.

Конечно, в одиночку продвинуть исследование до испытаний она не могла, но всё равно периодически возвращалась к нему. Там не было ничего сверхъестественного. Просто очень точно рассчитывались пропорции разных препаратов, образуя такую гремучую смесь на грани, которая воздействовала именно в том направлении, в каком было нужно. Но ни на ком не проводились испытания, поэтому о побочных эффектах никто ничего сказать не мог.

— Можно? — тихо спросила Марина, приоткрыв дверь палаты. Её голос был едва слышен, но в нём угадывались нотки напряжения.

Мужчина повернул голову, его взгляд был тяжёлым, но не лишённым интереса:
— Да.

Марина вошла, осторожно присела на край стула и внимательно посмотрела на лицо пациента. Всё совпадало. Каждый симптом, каждая деталь — как в тех учебниках, которые они когда-то углублённо изучали.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, стараясь скрыть волнение.

Он усмехнулся, окидывая её внимательным взглядом:
— А вы как думаете? Вы ведь не врач?

— Ну, сейчас — нет, — ответила Марина, внутренне готовясь к следующему вопросу.

— Это как? — мужчина поднял бровь, явно заинтригованный.

Марина улыбнулась, хотя её сердце колотилось от предчувствия:
— Наверное, я расскажу вам свою историю, чтобы вы не подумали про меня ещё хуже, чем есть.

В глазах мужчины мелькнул интерес:
— Ну, любопытно.

За двадцать минут Марина рассказала всё — от своего ареста до работы санитаркой в этой больнице. Говорить так много за последние десять лет ей не приходилось, и язык словно шуршал во рту, выдавая слова быстрее, чем она успевала их обдумывать.

Когда она замолчала, мужчина глубоко выдохнул:
— Да уж, история достойна пера писателя. И как вам работается под началом Виктора Сергеевича?

— А вы как думаете? — парировала она, стараясь сохранять спокойствие.

Он вздохнул:
— По-хорошему, гнать его отсюда поганой метлой. Но… Пусть этим занимаются другие.

— А почему не вы? Вы же видите, что тут творится, — осторожно спросила Марина.

— То, что я вижу, меня вполне устраивает. И всё же хотелось бы знать — вы ведь не просто так ко мне пришли? На начальство пожаловаться?

— Да нет, что вы. Не жаловаться. Даже не знаю, как объяснить, но в общем…

Марина не говорила так много за последние годы. Она даже устала, чувствуя, как язык становится ватным. Мужчина кивнул на тумбочку:
— Там водичка есть. Вообще очень интересно. Сколько там мне ваши эскулапы отводят? Месяц?

— Ну, примерно так, — она опустила глаза, чувствуя, как щеки краснеют. — Простите.

— Да перестаньте, я же взрослый человек. Пожить, конечно, хочется. А через сколько я умру, если и ваше лекарство не поможет?

— Не знаю. Оно может не помочь, но убить не должно. Мы все так думали и думаем.

— А я ведь ничего не теряю. Совсем ничего. Зато у меня появляется маленький, малюсенький шансик. Сколько времени его нужно принимать?

— Всего три раза, с интервалом в неделю.

— Я согласен. Что нужно? Деньги?

Марина покраснела:
— Нужно купить препараты. Они не очень дорогие, но, как вы понимаете, сейчас у меня просто нет средств.

— Дайте мне телефон, — он дрожащей рукой потянулся к экрану.

Через десять минут телефон Марины пиликнул. Александр, так звали миллионера, перевёл деньги, и она попрощалась:
— Тогда я до завтра?

— Да, я снова в ночную смену.

Вечером Марину ждала делегация в кабинете Виктора Сергеевича. Он не дал ей даже слова сказать:
— Ну вот о чём ты только думала? Я тебя на работу из жалости взял, а ты…

 

— Эх, я дурак наивный. Как же можно верить человеку, который только что освободился? Я еле уговорил наших спонсоров, чтобы тебя снова за решётку не упекли. Благодари, что люди добрые. Это ж надо — красть лекарства, на которые нам спонсоры деньги выделяют, и продавать потом! Вы же больных без лечения оставили. Немедленно вон из больницы! По статье вас уволю.

Он вытолкал её из кабинета, не дав произнести ни слова. Слёзы застилали глаза. Марина бросилась к своей подсобке, но остановилась. Александр ждёт. А вдруг ему поможет? Тогда он наведёт порядок.

Она влетела в палату, вытащила из кармана свёрток:
— У нас всего несколько минут.

— Погодите, что случилось? Вы плакали?

— Долго рассказывать. Ваши товарищи-спонсоры взяли нашего Виктора за горло, наверное, кто-то пожаловался. Ну и он быстренько всё спихнул на меня. Я же сидела. Мол, лекарства воровала и продавала. Всё из больницы вынесла.

Александр округлил глаза:
— Да это же бред! Один человек не может вынести и продать столько!

— У нас совсем нет времени. Если меня здесь увидят, то просто вышвырнут в окно. Давайте руку. Не бойтесь. Главное — ничего не бойтесь.

Она медленно вводила лекарство, молясь, чтобы им никто не помешал.

— Первое время должно немного тошнить, но через пару часов станет лучше. Запомните мой адрес: Луговая, 27. Ровно через неделю нужно делать следующий укол.

Марина выскочила из палаты как раз вовремя. Она только закрыла дверь в каморку, как из-за угла появилась целая делегация во главе с Виктором. Они направлялись к палате Александра.

Надолго там не задержались. Александру было плохо. Выйдя, Виктор с нескрываемой скорбью произнёс:
— Совсем недолго осталось нашему любимому пациенту.

Утром Виктор Сергеевич первым делом вернулся в палату:
— Нужно всё подготовить. Анализы взять. Смерть скоро придёт, так что надо документально подготовиться, чтобы к нему никаких вопросов.

Он вошёл в палату и замер. Александр Григорьевич сидел на кровати и пил чай. Уже месяц, если не больше, он не садился.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич.

— З-здравствуйте, — Виктор потёр глаза.

— Ну, не стоит так нервничать. Вы не могли бы прислать какую-нибудь санитарку, а лучше санитара? Очень хочется принять хотя бы душ, а самому мне пока никак.

Виктор молча кивнул и выскочил за дверь.

Марина ходила из угла в угол. Сегодня ровно неделя, как она сделала укол Александру. А если не приедет, что тогда? А вдруг он адрес забыл?

Тётка не выдержала:
— Маринка, сядь, не мельтеши. Ты же сама говорила, мужчина серьёзный, бизнесмен. Если забыл адрес, найти его сможет, в больницу вернётся. Так что сиди и жди. И молись. Вдруг всё хуже стало? Вот тогда тебя лет на двадцать посадят. Зачем ты вообще в это ввязалась?

Тётка только успела договорить, как прямо у дома остановилась машина. Из-за руля выскочил мужчина, открыл пассажирскую дверь и помог кому-то выйти.

— Это он! Тётя, это он! Сам ходит!

Тётка улыбнулась. Хоть и старалась она казаться серьёзной, чтобы Маринка не думала у неё остаться, но всё чаще ловила себя на мысли, что одной жить не так уж хорошо, как с племянницей. И обед приготовлен, и всё чисто, и обнимают, и поговорят, и выслушают.

— Вижу. Молодец ты. Умница.

После второго укола Александр задержался у них на несколько часов. Пили чай, разговаривали. На третий укол приехал с утра, да до вечера и просидел. Рассказал, как выгнали Виктора, как в больнице всё перестраивается.

Вечером, уходя, спросил:
— Марина, а можно вас пригласить в ресторан?

— Вы ничего не забыли? Я же сидела!

Александр улыбнулся:
— А я в детстве у одноклассников обеды из портфелей воровал.

Марина удивлённо посмотрела на него, а потом рассмеялась:
— Ну, в таком случае, конечно, да.

А тётушка, услышав это, отвесила поклон в кулак:
— Спасибо. Хорошая Маринка девка. Заслуживает счастья.

Я приехала на этот остров в поисках покоя, чтобы начать новую жизнь и исцелиться от своего прошлого.

Вместо этого я встретила ЕГО — обаятельного, внимательного и всё то, о чём я даже не знала, что мне нужно.

Но как только я начала верить в новые начала, один единственный момент разрушил всё.

Хотя я провела здесь десятки лет, моя гостиная казалась чуждой.

 

Мне было 55 лет, и я стояла перед открытым чемоданом, размышляя, как моя жизнь привела меня к этой точке.

«Как мы здесь оказались?» — спросила я, рассматривая побитую чашку с надписью «Навсегда и всегда» в своей руке, прежде чем отложить её в сторону.

Я провела рукой по дивану. «Прощай, воскресный кофе и споры о пицце».

Воспоминания жужжали в моей голове, как незваные гости, которых я не могла выгнать.

В спальне пустота была ещё ощутимее. Другая сторона кровати смотрела на меня, как укор.

«Не смотри на меня так», — пробормотала я. «Это не только моя вина».

Упаковка превратилась в поиски вещей, которые всё ещё имели значение. Мой ноутбук лежал на столе, как маяк.

«Хотя бы ты остался», — сказала я, проводя по нему рукой.

В нём была моя незавершённая книга, над которой я работала два года. Она ещё не была готова, но она принадлежала мне — доказательство того, что я ещё не потерялась окончательно.

Затем пришло сообщение от Ланы:

«Креативный ретрит. Тёплый остров. Новое начало. Вино».

«Конечно, вино», — засмеялась я.

У Ланы всегда был талант превращать катастрофы в заманчивые предложения.

Идея звучала смело, но разве это не то, что было нужно?

Я посмотрела на своё подтверждение брони на рейс. Мой внутренний голос не давал мне покоя.

А что если мне не понравится? А что если меня не примут? А что если я упаду в море и меня съедят акулы?

Но затем пришла другая мысль.

А что если мне всё-таки понравится?

Я глубоко вздохнула и закрыла чемодан. «Ну что ж, на побег».

Но я не сбегала. Я шла к чему-то новому.

Остров встретил меня тёплым ветерком и ритмичным звуком волн, бьющихся о берег.

На мгновение я закрыла глаза и глубоко вдохнула, позволяя солёному воздуху наполнять мои лёгкие.

Вот это мне и нужно было.

Но тишина не продлилась долго. Когда я добралась до места ретрита, тишину острова заменили громкая музыка и весёлый смех.

Преимущественно молодые люди в возрасте от 20 до 30 лет лежали на разноцветных креслах-мешках, с напитками в руках, которые больше походили на зонтики, чем на жидкость.

«Это точно не монастырь», — пробормотала я.

Группа у бассейна смеялась так громко, что птица взлетела с ближайшего дерева. Я вздохнула.

Творческие прорывы, да, конечно, Лана?

Прежде чем я успела уйти в тень, появилась Лана — с шляпой, надетой криво, и маргаритой в руке.

«Тея!» — воскликнула она, как будто мы не переписывались всего вчера. «Ты здесь!»

«Я уже жалею», — пробормотала я, но на лице у меня появилось улыбка.

«Ах, перестань,» сказала я и отмахнулась.

«Здесь творится магия! Поверь мне, тебе понравится.»

«Я надеялась на что-то… тише,» сказала я, поднимая бровь.

«Чепуха! Ты должна познакомиться с людьми и впитать в себя энергию! Кстати,» – она взяла меня за руку, – «я должна представить тебя кому-то.»

Прежде чем я успела возразить, она потащила меня сквозь толпу.

Я чувствовала себя как измученная мать на школьном празднике, стараясь не споткнуться о разбросанные везде шлепанцы.

Мы остановились перед мужчиной, который, клянусь, мог быть прямо с обложки

Загорелая кожа, расслабленная улыбка и белая льняная рубашка, расстегнутая ровно настолько, чтобы выглядеть загадочно, но не вульгарно.

«Теа, это Эрик,» сказала Лана с энтузиазмом.

 

«Приятно познакомиться, Теа,» сказал он голосом, мягким как морской бриз.

«Взаимно,» ответила я, надеясь, что моя нервозность не слишком заметна.

Лана сияла, как будто она только что организовала королевскую помолвку.

«Эрик тоже писатель. Когда я рассказала ему о твоей книге, он так хотел с тобой познакомиться.»

Мои щеки покраснели. «О, она еще не готова.»

«Это не имеет значения,» сказал Эрик.

«То, что ты работала над ней два года… это впечатляет! Я с удовольствием послушаю больше.»

Лана усмехнулась и отошла. «Вы двое поговорите. Я принесу еще маргарит!»

Я злилась на нее. Но спустя несколько минут – будь то неотразимый шарм Эрика или магический морской ветер, который играл со мной – я согласилась на прогулку.

«Дай мне минуту,» сказала я, удивив себя.

В моей комнате я рылась в чемодане и вытащила самое подходящее летнее платье.

Почему бы и нет? Если уж меня тащат, то хотя бы буду выглядеть хорошо.

Когда я вернулась, Эрик уже ждал. «Готова?»

Я кивнула и попыталась выглядеть спокойно, хотя в животе все еще трепетало необычное волнение.

«Веди меня.»

Он показал мне места на острове, которые, казалось, были не тронуты суетой ретрита.

Скрытый пляж с качелями на пальме, секретная тропа, ведущая к утесу с захватывающим видом – места, которых нет в туристических гидов.

«У тебя талант,» сказала я, смеясь.

«К чему?» – спросил он, садясь на песок.

«К тому, чтобы заставить человека забыть, что он здесь на самом деле совершенно не в своем месте.»

Его улыбка стала шире. «Может быть, ты вовсе не так не в своем месте, как тебе кажется.»

Пока мы разговаривали, я смеялась больше, чем за последние несколько месяцев вместе взятых.

Он рассказывал о своих путешествиях и любви к литературе – интересы, которые совпадали с моими.

Его восхищение моей книгой казалось искренним, и когда он пошутил, что однажды повесит мой автограф на стену, я почувствовала тепло внутри себя, которое не испытывала давно.

Но под этим смехом что-то меня беспокоило.

Легкая тревога, которую я не могла объяснить.

Он казался идеальным – слишком идеальным.

На следующее утро все началось с огромного энтузиазма.

Я потянулась, мой разум кипел от идей для следующей главы моей книги.

«Сегодня тот день», — прошептала я, хватаясь за свой ноутбук.

Мои пальцы скользили по клавишам.

Но когда появился рабочий стол, мое сердце остановилось.

Папка, в которой была сохранена моя книга — два года работы, бессонные ночи — исчезла.

Я обыскала весь жесткий диск, надеясь, что она просто где-то спряталась.

Ничего.

«Это странно», — сказала я себе.

Мой ноутбук был на месте, но самое ценное из моего труда исчезло без следа.

«Ладно, не паникуй», — прошептала я и схватилась за край стола.

«Ты точно сохранила ее где-то еще».

 

Но я знала, что это не так.

Я выбежала из комнаты и направилась прямо к Лане.

Когда я шла по коридору, мои уши уловили приглушенные голоса.

Я остановилась, сердце забилось быстрее.

Медленно я подошла к двери следующей комнаты, которая была приоткрыта.

«Нам нужно только предложить это правильному издательству?» — сказал голос Эрика.

Моя кровь замерзла.

Это был Эрик.

Через дверную щель я могла увидеть Лану, которая наклонилась вперед, ее голос был тихим, как шепот заговорщиков.

«Твой манускрипт замечателен», — сказала Лана с голосом, сладким, как сироп.

«Мы найдем способ выдать его за мой. Она никогда не узнает, что случилось».

Мой живот сжался от ярости и предательства, но еще хуже было разочарование.

Эрик, который заставлял меня смеяться, слушал меня и которому я начала доверять, был частью этого.

Прежде чем они могли меня заметить, я развернулась и поспешила вернуться в свою комнату.

Я рванула чемодан и начала поспешно бросать вещи внутрь.

«Это должно было стать моим новым началом», — прошептала я горько.

Мои глаза расплывались, но я не позволила слезам появиться.

Плакать нужно было тем, кто все еще верил в второй шанс — я уже не верила.

Когда я покидала остров, яркое солнце казалось жестоким приколом.

Я не оглядывалась.

Мне не нужно было это делать.

Спустя месяцы книжный магазин был полон людей, а воздух гудел от голосов.

Я стояла на подиуме с копией своей книги в руках и пыталась сосредоточиться на улыбающихся лицах.

«Спасибо всем, кто пришел сегодня», — сказала я, мой голос был твердым, несмотря на бурю эмоций внутри меня.

«Эта книга — результат многих лет работы и… путешествия, которого я не ожидала».

Аплодисменты были теплыми, но мне было больно.

Эта книга была моей гордостью, да, но путь к ее успеху был далеко не прост.

Предательство еще глубоко сидело внутри меня.

Когда очередь за автографами распалась, а последний гость ушел, я устало села в уголке магазина.

Тогда я заметила ее — маленькую сложенную записку на столе.

«Ты мне должна автограф. Кафе на углу, если у тебя будет время».

Начерк был неоспоримо узнаваем.

Мое сердце остановилось.

Эрик.

Я пристально смотрела на записку, охваченная чувствами: любопытством, злостью и чем-то, что я еще не могла назвать.

На мгновение я хотела смять записку и уйти.

Но вместо этого я глубоко вздохнула, взяла пальто и направилась в кафе.

Я увидела его сразу.

«Довольно смело оставлять мне такую записку», — сказала я, садясь напротив него.

«Смело или отчаянно?» — ответил он с кривой улыбкой.

«Я не был уверен, придешь ли ты».

«Я тоже не была уверена», — призналась я.

«Теа, мне нужно тебе все объяснить. Что произошло на острове…

Сначала я не понимал истинных намерений Ланы.

Она убедила меня, что все это на твое благо.

Но когда я понял, что она на самом деле задумала, я взял USB-накопитель и отправил его тебе».

Я молчала.

«Когда Лана втянула меня в это, она сказала, что ты слишком скромна, чтобы опубликовать свою книгу самостоятельно», — продолжил Эрик.

«Она утверждала, что ты не веришь в свой талант и нуждаешься в том, чтобы кто-то тебя удивил и поднял твою работу на новый уровень.

Я подумал, что помогу тебе».

«Удивить?» — рявкнула я на него.

«Ты хочешь сказать, что украл мою работу у меня за спиной?»

«Сначала я так не думал.

Когда я понял правду, я взял USB-накопитель и хотел тебя найти, но ты уже ушла».

«То, что я подслушала, было не тем, чем казалось?»

«Точно. Теа, когда я понял правду, я выбрал тебя».

Я позволила тишине воцариться между нами и ждала, когда волнение в мне снова вспыхнет.

Но этого не случилось.

Манипуляции Ланы остались позади, а моя книга была издана на моих условиях.

«Знаешь, она всегда завидовала тебе», — наконец тихо сказал Эрик.

«Еще в университете она чувствовала себя затменной тобой.

На этот раз она увидела свой шанс и воспользовалась нашим доверием, чтобы забрать то, что ей не принадлежало».

«А теперь?»

«Она исчезла. Разорвала все связи, которые я знал.

Она не могла вынести последствий, когда я отказался поддерживать ее ложь».

«Ты принял правильное решение.

Это что-то значит».

«Значит ли это, что ты дашь мне второй шанс?»

«Одно свидание», — сказала я, подняв палец.

«Не испорть его».

Его улыбка стала шире.

«Договорились».

Когда мы покидали кафе, я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Это одно свидание стало другим. Потом еще одним.

И в какой-то момент я снова влюбилась. На этот раз не в одиночку.

То, что началось с предательства, превратилось в отношения, основанные на понимании, прощении и — да — любви.

— Ларис, ну ещё чуток, давай, — Глеб подбадривал жену, которая едва волочила ноги. Каждый её шаг казался последним усилием перед полным изнеможением. Болезнь высасывала её силы, словно невидимый вампир, поглощая остатки энергии.

Глеб периодически поглядывал на неё с виноватым видом, но его глаза выдавали совсем другое: холодный расчёт и твёрдую решимость.

— Я больше не могу, Глеб, — прошептала Лариса, и голос её дрогнул от усталости и обиды. — Понимаю, ты хочешь как лучше… Но сил больше нет.

— Можешь, вон, смотри, избушка! — воскликнул он, указывая рукой куда-то в глубь леса. Его голос звучал почти торжественно, будто он только что открыл ключ к спасению.

 

Лариса прищурилась, стараясь разглядеть домик сквозь мутную пелену слабости. Изба действительно стояла там, покосившаяся, будто старуха, готовая рухнуть от первого же порыва ветра. Её окна, затянутые паутиной, напоминали пустые глазницы, а крыша, заросшая мхом, казалась шапкой забытого временем привидения.

Когда они добрались до крыльца, Лариса едва держалась на ногах. Глеб помог ей подняться по скрипучим ступенькам и уложил на жёсткую лавку. В его глазах мелькнуло удовлетворение, словно он завершил важнейшее дело.

— Ну вот, теперь отдыхай, сколько влезет, — произнёс он, улыбаясь, но его улыбка была лишена тепла.

Лариса огляделась. Старые стены источали запах сырости и гнили, а в углу валялись обрывки старых тряпок и досок. Она испуганно посмотрела на мужа.

— Глеб, но здесь, кажется, никто не живёт.

— Конечно, никто не живёт, лет двадцать как, — беззаботно ответил он, словно это было само собой разумеющимся. — И никто сюда не ходит. Если повезёт, умрёшь своей смертью, а нет — дикие звери заберутся в эту хибару.

— Глеб… Глеб, что ты такое говоришь? Опомнись! — Лариса попыталась сесть, но тело отказывалось подчиняться.

Глеб выпрямился, и его лицо преобразилось. Холодный блеск в глазах сменился яростным огнём.

— Я ведь тебя по-хорошему просил, перепиши на меня бизнес. Но ты упёрлась, как баран. Знаешь, чего мне стоило терпеть тебя рядом, спать с тобой? Ты вызываешь у меня отвращение.

— От моих денег, значит, не тошнит? — горько спросила Лариса.

— От моих! Они уже мои. Дело за малым — формальности. Все знают, как ты любишь всяких колдунов, которых в природе не существует. Я уже который день рассказываю всем, что ты помешалась на идее ехать в глушь к шарлатану. Я тебя отговаривал, но все в курсе, какая ты упрямая. Как тебе мой план? Мне даже на гроб тратиться не придётся, не говоря уже о поминках.

Глеб рассмеялся, и его смех эхом разнесся по лесу, звуча жутковато и пугающе. Лариса зажмурилась. «Не может быть, это дурной сон», — промелькнуло в голове. Но муж вышел из избушки, оставив её одну. Она попыталась подняться. «Нужно догнать его, он перегнул палку с этой шуткой!» Но тело не слушалось, слабость сковала её цепями. В последние месяцы она быстро теряла силы, даже пошевелиться не могла. Глаза слипались, и Лариса сдалась, погрузившись в тревожную дрему.

Они поженились пять лет назад. Глеб приехал из другого города, без гроша в кармане, без работы, но с неотразимым обаянием. Лариса, уставшая от одиночества, влюбилась без памяти. Она никого не слушала, хотя многие предупреждали её: Глебу нужны только её деньги, он изменяет ей с другими женщинами, одаривая их подарками.

Правду она узнала год назад, и с тех пор здоровье начало стремительно ухудшаться. Болячки сыпались одна за другой, она не вылезала из больниц. Врачи твердили одно: нервный срыв с последствиями. Она пыталась сохранять спокойствие, но мысли о предательстве Глеба терзали её душу.

«Никому ничего не говори, держись», — твердила она себе.

И вот теперь она — богатая, успешная, но больная до такой степени, что не может выбраться из леса. Она умрёт в одиночестве, и никто не узнает, что с ней случилось.

Внезапно Лариса услышала, как дикие звери почуяли добычу. В полумраке избушки кто-то стоял рядом с ней… Нет, это был не зверь.

— Не бойся.

Лариса вздрогнула от неожиданности. Перед ней стояла девочка лет семи-восьми. Малышка присела рядом, её глаза светились детской наивностью и решимостью.

— Я оттуда, — она махнула рукой в угол. — Когда твой… когда он тебя притащил, я уже была здесь. Я спряталась.

Лариса приподнялась.

— Откуда ты здесь? Тебя тоже кто-то привёл?

— Нет, я сама пришла. — Девочка топнула ногой. — Я часто сюда наведываюсь. Как с отцом повздорю, так сразу сюда. А пусть посидит, поразмыслит над своим поведением!

— Он тебя обижает? — Лариса смотрела на юную собеседницу с интересом.

— Ещё как! Почему я, ребёнок, должна ему по дому помогать? А если мне не хочется, он меня посуду мыть заставляет!

— Наверное, он устаёт, а тебе поручает работу по силам. Вот если бы мой отец был жив, я бы делала всё, что он скажет. Абсолютно всё, даже то, что не умею, не хочу и не могу.

— А что, твой отец умер?

— Да, давно уже. Все мы смертны.

— Ты хочешь сказать, что и мой отец умрёт? — девочка посмотрела на Ларису с усмешкой.

— Не хочу тебя расстраивать, но да. И ты будешь горько сожалеть, что не помогала ему.

 

— Мой отец не умрёт! — девочка нахмурилась и отвернулась.

Лариса растерялась. «Сейчас эта маленькая капризуля обидится и убежит», — подумала она.

— Солнышко, все люди умирают. Но потом, когда становятся старенькими. Если только не болеют.

Девочка вздохнула.

— Мама болела. Она ушла от нас на небеса. Я часто плачу, потому что очень по ней тоскую. Я буду отцу помогать, чтобы он не умер. А тебя сюда тоже умирать привезли?

— Получается, что так.

— А почему? Почему ты не в больнице?

Лариса вздохнула, слеза скатилась по щеке. Девочка испуганно посмотрела на неё.

— Вот гад! Он специально, чтобы тебя не вылечили?

— Видимо, да.

Девочка вскочила на ноги.

— Я сейчас отца приведу. Знаешь, какой он у меня? Он всю деревню лечит. Только маму не смог спасти. Сказал, что тем, кто ему дорог, он помочь не в силах.

— Это как?

Девочка оглянулась на дверь, потом на Ларису и шепотом произнесла:

— Мой отец колдун.

Лариса тихонько рассмеялась.

— Солнышко, да не бывает колдунов.

— Ах, не бывает? А твой-то говорил, что ты в них веришь. Ладно, не скучай, я побежала, тут бежать прилично.

— Как тебя зовут?

— Даша.

— Даша, ты не боишься зверей?

— Да каких зверей? В этот лес, кроме ежей, никто не заходит. — Девочка исчезла так же внезапно, как и появилась.

Лариса закрыла глаза, пытаясь думать о чём-нибудь приятном…

Лариса провалилась в дрему, но её разбудил тихий шёпот. Кто-то перешёптывался рядом, словно боясь потревожить тишину избушки.

— Пап, она уже умерла? — голос Даши был полон детского любопытства.

— Нет, просто спит, — ответил мужчина, и его голос звучал уверенно, будто он привык принимать решения даже в самых непредсказуемых ситуациях.

— Неужели?

Лариса резко распахнула глаза, её сердце забилось чаще. В полумраке она едва могла различить силуэт девочки, которая сидела рядом с ней.

— Дашенька, ты вернулась! — выдохнула Лариса, а затем перевела взгляд на мужчину. Его лицо скрывала тень, но что-то в его осанке, в движениях говорило о силе и уверенности.

— Здравствуйте, простите, — произнесла она слабым голосом.

— Ничего страшного, всё будет путём, — успокоил её мужчина. — Вы сможете выйти на улицу?

Лариса вздохнула. Она хотела ответить «нет», но слова застряли в горле. Её тело казалось чужим, словно она больше не владела им.

Мужчина прикоснулся ладонью к её лбу, и Лариса почувствовала странное тепло, исходящее от его руки.

— Сможете, я уверен, — сказал он, и в его голосе было столько решимости, что Лариса поверила ему.

Силы начали возвращаться. С поддержкой незнакомца она сделала несколько шагов, чувствуя, как ноги снова обретают опору. У избушки стояло странное транспортное средство — гибрид мотоцикла и автомобиля, с огромными колёсами и коляской, которая казалась слишком массивной для такого устройства.

Шаг — и в глазах потемнело. Лариса начала оседать, но крепкие руки подхватили её и бережно уложили в коляску. Куда они ехали, сколько времени прошло — она не помнила. Лишь изредка приходила в себя на ухабах, видела мелькающие деревья и снова погружалась в забытьё. Ей было всё равно. Незнакомые люди куда-то везли её, и пусть. Какая разница, если суждено умереть?

Но вместо холода и темноты смерти она почувствовала тепло и покой. «Странно, но есть хочется», — подумала она. «Интересно, а там тоже кормят?»

Она открыла глаза и удивлённо замерла. Перед ней был не загробный мир, а уютный дом с высокими потолками, светлыми бревенчатыми стенами и современным телевизором на стене.

«Что за загробная жизнь, очень похожая на земную?» — Лара окончательно запуталась.

— Проснулись? Замечательно! Сейчас будем ужинать. Сегодня у нас особенный ужин, впервые Даша сама предложила помочь. Не знаю, что вы ей там наговорили, но я вам очень признателен, — сказал мужчина, и его голос звучал так тепло, что Лариса невольно улыбнулась.

Она решила, что ни за что не расскажет, о чём говорила с Дашей. «Я, взрослая тётка, поучаю ребёнка!» Мужчина помог ей сесть, подложил подушки и придвинул стол.

— Ой, ну что вы, вы же не хотите сказать, что есть не хотите?

Лариса прислушалась к себе: «Нет, есть хочу». Это чувство было почти забытым. На ужин была толчёная картошка с подливкой и мясом, салат из свежих овощей, молоко и хлеб. «Вот чем так аппетитно пахло!»

Лариса с удивлением рассматривала хлеб. Буханки были огромными, а дырочки в мякише напоминали следы от пузырьков воздуха, которые, казалось, пытались сбежать, но запеклись.

— Ешьте, он не укусит. Знаете, не могу есть магазинный хлеб, пеку сам, — сказал мужчина.

Лара во все глаза смотрела на него.

 

— Да? Сами?

— Да, потом покажу, вдруг и вы захотите попробовать.

Лариса грустно улыбнулась, взяла ложку картошки. «Кажется, ничего вкуснее в жизни не ела». На середине тарелки её сморило, и над ней склонился мужчина. Он помог ей лечь, и Лара успела спросить:

— Как вас зовут?

— Алексей, — ответил он, и она улыбнулась, прежде чем погрузиться в сон.

С каждым днём Лариса чувствовала себя всё лучше. Аппетит вернулся, силы восстанавливались, но как — оставалось загадкой. Никаких лекарств, никаких процедур. Однажды, когда Даша куда-то убежала, Лариса спросила у Алексея:

— Это вы?

Мужчина удивлённо посмотрел на неё своими ясными голубыми глазами.

— Что я?

— Ну, мне ведь лучше стало, намного лучше. А я, по идее, должна была… ну, вы понимаете. Даша сказала, вы колдун.

Алексей некоторое время молча смотрел на неё, потом расхохотался так заразительно, что Лариса невольно улыбнулась.

— Ай, Дашка, фантазёрка! Бабушка у нас была… ну, как вы говорите, из этих. Кое-что рассказала, показала. Но мне до колдуна, как до луны.

Лариса поправлялась с каждым днём, и вот настал момент, когда она смогла самостоятельно выйти на улицу.

— Лариса, Лариса, ты молодец! — Алексей подхватил её на руки и закружил, а Лариса, прижавшись к нему, заплакала от счастья.

Глеб нервно расхаживал по кабинету.

— Не понимаю… Мне нужны все права! Вы хоть понимаете, фирмой кто-то должен управлять? Я не могу ждать, всё развалится!

Один из присутствующих тихо произнёс:

— Фирма работает как часы, Лариса всё наладила.

— Да хватит уже, Лариса да Лариса! — взревел Глеб. — Вы же понимаете, её больше нет. Поперлась в какую-то глушь, и там её, видимо, звери растерзали. Я законный муж!

— Не стоит так говорить. Пока нет доказательств, она пропавшая без вести. Идёт следствие, так что вы торопитесь, Глеб Сергеевич. И это вызывает подозрения.

Глеб злобно посмотрел на говорившего.

— Надеюсь, вы понимаете, что больше не работаете в этой фирме. Я человек, потерявший любимую жену, а вы мне тут намёки кидаете!

Пожилой мужчина встал.

— В любом случае, я бы сам с вами не работал.

Глеб насмешливо обвёл взглядом присутствующих.

— Ну, кто ещё не хочет работать под моим руководством? Кому ещё указать на дверь?

Он в ужасе наблюдал, как все вставали из-за стола.

— Да и ладно, сегодня же новых найму!

Глеб хотел всех их придушить. «Идиоты, ждут свою…»

В кабинет вошла Лариса. От истощённой женщины не осталось и следа. За полгода она преобразилась: помолодела, похорошела. Она была не одна — её сопровождал мужчина и несколько полицейских. Глеб рухнул в кресло, ноги его не держали.

— Ты… как… ты должна была умереть!

— Но, как всегда, твой план провалился. У тебя вообще как-то не очень с планами.

Когда Глеба, кричащего проклятия, увели, Лариса улыбнулась присутствующим.

— Ну, здравствуйте. Я вернулась, у меня полно планов. Позвольте представить, мой муж Алексей. Кстати, в выходные все приглашены на шашлыки, познакомитесь поближе не только с Алексеем, но и с природой. Это я говорю сейчас, чтобы потом не было вопросов. У меня теперь есть дочь, Даша. Она приехала с нами, но, увы, наша Светочка переманила её своим чемоданом косметики.

Секретарь Ларисы, красивая и модная девушка, никуда не выходила без чемодана косметики. Все девушки бегали к ней за советами по макияжу.

— Семён Аркадьевич, нужно заняться разводом и удочерением, — обратилась Лариса к адвокату фирмы.

Тот улыбнулся:

— Всё сделаю, Лариса, с возвращением!