Надо Знать

Вера механически налила кофе в большую кружку и замерла, устремив взгляд в окно. Весна в этом году была странной: то снег, то дождь, то внезапное тепло, заставившее городские клумбы расцвести тюльпанами раньше времени, а затем снова холод. Она машинально растирала плечи, словно пытаясь согреться, хотя в квартире было тепло. Дверь соседней комнаты приоткрылась, и Вера бросила быстрый взгляд на часы.

— Злата, ты сегодня рано, — произнесла она, заметив дочь на пороге кухни.

 

— Последние два урока отменили, — ответила Злата, направляясь к холодильнику и доставая апельсиновый сок. — Учительница заболела.

— А домашнее задание? — строго спросила Вера.

— Сделала вчера вечером, — девушка налила сок в стакан и присела на край стула. — Мам, а во сколько Давид придёт?

Вера нахмурилась. Дочь всегда называла отчима по имени, отказываясь использовать слово «папа», что выводило Давида из себя. Да и вообще, в последнее время он был раздражён практически всем, что касалось Златы.

— К семи обещал, — ответила Вера, заметив, как лицо дочери слегка напряглось. — У тебя какие-то планы?

— Да так, — неопределённо махнула рукой Злата. — Хотела с Викой позаниматься, у нас в понедельник контрольная по физике.

— Можно у нас, — предложила Вера. — Места достаточно.

— Не, лучше я к ней, — поспешно ответила девушка. — У неё… книжки там, да и вообще удобнее.

Вера понимающе кивнула. В последнее время дочь старалась реже бывать дома, особенно когда там находился Давид. Любая мелочь вызывала у него раздражение: громкая музыка, неубранная кружка, учебники на столе. Вера всё чаще ловила себя на мысли, что Злата в собственной квартире чувствует себя чужой.

— Мам, а можно я у Вики переночую? — Злата просительно посмотрела на мать. — У неё родители на дачу уехали, мы бы фильм посмотрели.

— Конечно, — ответила Вера, не задавая лишних вопросов. Какая разница, правду ли говорит дочь? Главное, что она не будет мешать Давиду своим присутствием. А значит, вечер пройдёт спокойно, без очередных замечаний и упрёков.

Давид появился в их жизни три года назад. Высокий, уверенный мужчина с внимательным взглядом и хорошими манерами. Работал начальником отдела в солидной компании, имел стабильный доход. К Вере относился заботливо, даже нежно. Но с Златой всё оказалось сложнее. Сначала он пытался наладить отношения, дарил подарки, интересовался её успехами в школе. Однако со временем его терпение иссякло.

Раздражение Давида росло. Он всё чаще высказывал недовольство поведением девочки, её внешним видом, привычками. Вера пыталась сгладить конфликты, объясняя мужу, что дочь взрослеет и ей нужно больше свободы. Но Давид только отмахивался:

— Я её не бью, уже за это благодарна будь, — однажды бросил он, и Вера внутренне содрогнулась, услышав такую формулировку. Выходит, сам факт, что отчим не поднимает руку на падчерицу, должен вызывать благодарность?

Звонок в дверь прервал её размышления. На пороге стояла Анна Михайловна — бабушка Веры, миниатюрная, но удивительно энергичная старушка с прямой спиной и острым взглядом.

— Бабуль, здравствуй! — Вера обняла гостью. — Проходи скорее.

— Дверь закрой, а то холод впускаешь, — проворчала Анна Михайловна, проходя в прихожую.

Злата выглянула из комнаты и просияла:

— Анна Михайловна! — воскликнула девушка, бросаясь обнимать прабабушку. — А я и не знала, что вы сегодня придёте.

— Что, нельзя к родным без предупреждения зайти? — шутливо нахмурилась старушка, но тут же ласково улыбнулась правнучке. — Вот решила вас проведать. Да и новость есть.

— Какая? — хором спросили Вера и Злата, помогая Анне Михайловне снять пальто.

— Потом, — строго сказала она. — Сначала чаем напоите, а то замёрзла.

За чаем Анна Михайловна внимательно наблюдала за правнучкой. Девочка изменилась. Раньше она была весёлой, открытой, а теперь казалась задумчивой, какой-то угнетённой. И это беспокоило проницательную старушку.

— Ну, рассказывай, как учёба? — спросила Анна Михайловна, отламывая кусочек от булочки.

— Нормально, — пожала плечами Злата. — Только физика немного хромает.

— А творчество? Ты же рисовать любила?

— Сейчас некогда, — Злата бросила быстрый взгляд на часы. — Готовлюсь к ЕГЭ, репетиторы, всё такое.

— Понятно, — кивнула Анна Михайловна и перевела взгляд на Веру. — А муж твой где?

— На работе, — ответила Вера. — К вечеру обещал быть.

— Ну и хорошо, — старушка отхлебнула чай. — А то мне с вами поговорить надо. По важному делу.

Вера насторожилась. Бабушка редко заводила серьёзные разговоры, предпочитая обсуждать бытовые мелочи.

— Что случилось? — спросила она.

— Сестра моя умерла, — спокойно произнесла Анна Михайловна. — Полгода назад ещё.

— Ой, соболезную, — растерянно произнесла Вера

.

— Да что там, — махнула рукой старушка. — Девяносто два года, пожила достаточно. Я не о том. Квартиру она мне оставила, представляешь? Целую однушку.

— И что теперь? — осторожно спросила Вера. — Ты ведь не собираешься переезжать?

— Ещё чего! — фыркнула Анна Михайловна. — В свои восемьдесят с лишним я, что ли, по новым углам мотаться буду? Нет уж, мне и в моей «хрущёвке» хорошо. А вот идея у меня есть.

Старушка лукаво посмотрела на Злату, которая с интересом прислушивалась к разговору.

— Я решила подарить эту квартиру Златочке, — сказала Анна Михайловна. — Пусть будет у девочки своё жильё.

Злата застыла, не веря своим ушам.

— Что? — только и смогла выдавить она. — Мне? Серьёзно?

— А почему нет? — рассудительно сказала старушка. — Тебе скоро восемнадцать, поступать будешь, взрослая жизнь начнётся. Своя квартира — хорошее подспорье.

— Бабушка… — Вера не находила слов. — Это же… Так щедро.

— Ничего не щедро, — отрезала Анна Михайловна. — Я не вечно буду жить, надо решить, кому что достанется. Тебе, Вера, моя квартира пойдёт. А эту — Злате отпишу. И душе моей спокойнее будет, и правнучке помощь.

Злата вскочила и крепко обняла прабабушку:

— Спасибо огромное! Это просто невероятно!

Вера смотрела на счастливое лицо дочери, и её сердце согревалось. Давно она не видела Злату такой радостной.

— Но есть одно условие, — строго добавила Анна Михайловна, отстраняясь от объятий. — Учёба должна быть на высоте. Никаких троек.

— Обещаю! — торжественно ответила Злата.

— Тогда решено, — удовлетворённо кивнула старушка. — Документы уже подготовлены. Осталось только оформить дарственную.

Следующие две недели пролетели в хлопотах. Анна Михайловна, несмотря на свой возраст, оказалась полна энергии. Бумаги были оформлены быстро, дарственная подписана, и вскоре Злата стала законной владелицей небольшой квартиры в тихом районе неподалёку от центра. Правда, жильё требовало серьёзного ремонта, но это не пугало девушку. Она уже строила планы, как обустроит своё новое пространство.

Когда Давид узнал о подарке, он сначала промолчал. Затем начал расспрашивать о районе, метраже и состоянии квартиры. Вскоре он стал ненавязчиво предлагать идеи, как распорядиться этим приобретением.

— Район хороший, цены там растут, — заметил он за ужином. — Можно сдавать, доход будет неплохой.

— Я не собираюсь сдавать, — возразила Злата. — Хочу жить там, когда поступлю в институт.

— Глупости, — отмахнулся Давид. — До института ещё полгода, а квартира будет пустовать. Надо извлекать выгоду, раз уж она в семье.

Злата переглянулась с матерью, но ничего не сказала. А вечером призналась Вере, что воспринимает квартиру как своё убежище, где сможет чувствовать себя свободно, без вечного напряжения и страха сделать что-то не так.

Через месяц, когда Злата начала потихоньку разбирать вещи в новом жилье, Давид внезапно выдвинул «здравую» идею:

— Знаешь, я подумал, — обратился он к Вере. — Злате ещё рано жить отдельно. Да и ответственность для неё слишком большая. А вот моя мама в деревне совсем одна, ей трудно в её возрасте.

Вера насторожилась. К чему он клонит?

— Ей бы переехать в город, поближе к нам. И как раз есть квартира. Отличный вариант!

— Подожди, — Вера поставила чашку на стол. — Ты предлагаешь, чтобы твоя мама жила в квартире Златы?

— Именно, — кивнул Давид, словно это было очевидным решением. — Квартира ведь в семье. Злата всё равно живёт с нами. А маме нужна помощь.

— Давид, это квартира Златы, — твёрдо произнесла Вера. — Подарок от моей бабушки. Это её личная собственность, и только она решает, как ею распорядиться.

— Ты серьёзно? — лицо Давида покраснело от гнева. — Какая личная? Какие права? Твоя дочь ещё несовершеннолетняя, и ты потакаешь её капризам! Мама не может больше жить в деревне, ей нужна помощь, а эта квартира просто стоит пустой!

— Тем не менее, это её квартира, — спокойно повторила Вера. — И никто не будет принимать решения о ней без согласия Златы.

Давид бросил салфетку и вскочил со стула.

— Ты понимаешь, что говоришь? — его голос дрожал от злости. — Моя мать одна, у неё проблемы со здоровьем, а твоей дочери подарили квартиру просто так! И ты отказываешь мне?!

Вера тоже поднялась:

— Я не отказываю тебе ни в чём. Квартира принадлежит Злате, и только она решает, что с ней делать.

— Да почему? — Давид нервно засмеялся. — С чего вдруг? Есть готовое решение, а ты упираешься! Квартира пустует, почему бы туда маме не переехать?

— Потому что это её квартира, — твёрдо повторила Вера. — И она собирается там жить после поступления.

— Кто сказал, что она вообще переедет? — не унимался Давид. — Что за блажь? Жила с нами — пусть продолжает. А квартира будет приносить пользу.

— Нет, Давид, — покачала головой Вера. — Этого не будет.

 

Давид взглянул на жену с такой ненавистью, что она невольно отшатнулась.

— Вот как, значит, — процедил он сквозь зубы. — Чужая мать тебе безразлична. Мои интересы тоже. Всё ради этой… твоей…

Хлопнула входная дверь. В квартиру вошла Злата, и Давид резко замолчал.

— Что случилось? — настороженно спросила девушка, глядя на разгневанного отчима.

Давид отвернулся к окну, пытаясь успокоиться.

— Ничего, доченька, — с трудом выдавила Вера. — Просто небольшой спор.

— Небольшой спор? — снова заговорил Давид. — Ты называешь это спором? Когда ставишь свою дочь выше моей матери? Выше меня?

— Погодите, — напряглась Злата. — Что происходит? Почему вы спорите из-за меня?

— Раз уж ты здесь, — Давид бросил на падчерицу холодный взгляд, — то самое время объяснить твоей маме, что квартиру нужно отдать моей матери. Если ты такая самостоятельная и умная.

Злата побледнела:

— Что? Мою квартиру?

— А что такого? — с едким сарказмом протянул Давид. — Или ты думаешь, что можешь просто взять и уйти отсюда? Кто содержал тебя все эти годы? Кто платил за репетиторов, одежду, жизнь? А теперь, значит, получила квартиру и сразу решила стать независимой?

— Давид, хватит! — Вера схватила его за руку. — Ты переходишь все границы!

— Это вы перешли все границы! — взорвался он, вырывая руку. — В твоей квартире будет жить моя мать, а не эта… неблагодарная девчонка!

Вера замерла, потрясённая словами мужа. За три года брака Давид никогда не позволял себе говорить о Злате так открыто и злобно. Конечно, были недовольства, холодность, но чтобы такая открытая ненависть…

— Давид, тебе лучше уйти, — с трудом произнесла она. — Сейчас же.

Давид обвёл их ледяным взглядом и громко хлопнул дверью. Злата медленно опустилась на стул, обхватив колени руками.

— Мам, прости, — тихо сказала девушка. — Я не хотела, чтобы так вышло.

— Это не твоя вина, — Вера обняла дочь за плечи. — Не ты начала этот разговор.

Той ночью никто в квартире не спал. Злата ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху, задаваясь вопросом, вернётся ли Давид. Вера сидела на кухне, бездумно глядя в окно, и пыталась понять, когда её брак свернул на этот опасный путь.

Утром, когда Злата ушла в школу, Давид вернулся. Спокойный, собранный, словно вчерашнего скандала и не было. Он молча прошёл в ванную, побрился, затем сел за стол и начал работать на ноутбуке как ни в чём не бывало.

Вера молча поставила перед ним чашку кофе.

— Спасибо, — коротко кивнул Давид, не отрывая глаз от экрана.

Через полчаса, пока Вера занималась уборкой, до неё донеслись слова мужа, разговаривающего по телефону.

— Мама, привет, — бодро говорил Давид. — Да, помнишь, я рассказывал про квартиру? Всё решено. Готовься к переезду, заберу тебя уже на следующей неделе.

Вера застыла с тряпкой в руках. Давид продолжал говорить так, будто вчерашний разговор не имел места, будто судьба квартиры Златы была предрешена.

— Да, район хороший, — говорил он. — До нас недалеко, будем часто видеться. Всё отлично, не волнуйся.

Закончив разговор, Давид поднялся из-за стола. Заметив Веру, он улыбнулся:

— Что стоишь? Продолжай уборку.

— Давид, — Вера сжала тряпку в руке, — что это сейчас было?

— О чём ты? — невозмутимо ответил он. — А, ты про звонок маме? Обнадёжил её, успокоил.

— То есть ты продолжаешь настаивать? — напряжённо спросила Вера. — После всего, что сказал вчера?

— Да погорячился я, — отмахнулся Давид. — Сама знаешь, как бывает. Давай вернёмся к вопросу о маме.

— Объясни мне, — Вера скрестила руки на груди, — почему ты так упорно настаиваешь? Почему именно квартира Златы?

— Потому что это логично! — повысил голос Давид. — Эта девчонка мне не родная. Какое мне дело до её блага? А мама — родная, ей нужнее. Что тут непонятного?

В кухне повисла тишина. Вера смотрела на мужа, словно видела его впервые.

— Значит, ты никогда не считал Злату частью семьи, — медленно произнесла она. — Все эти три года ты терпел её?

— Ну зачем так драматично, — Давид отвернулся. — Не терпел, конечно. Просто у всех свои приоритеты. Ты — моя жена, я люблю тебя. А твоя дочь… Это просто довесок.

— Довесок? — голос Веры дрожал. — Моя дочь для тебя — довесок?

— Брось, — Давид посмотрел на часы. — Мне пора на работу. Вечером поговорим.

Когда дверь за мужем закрылась, Вера опустилась на стул, пытаясь осмыслить услышанное. Как она могла не замечать этого раньше? Как позволила ситуации зайти так далеко?

Было около полудня, когда дверь снова открылась. Вера вздрогнула — неужели Давид вернулся? Но в прихожей появилась Злата.

— Почему ты не в школе? — удивилась Вера.

— Учитель всё ещё болеет, последние уроки отменили, — ответила Злата, внимательно глядя на мать. — Что случилось? Ты какая-то странная.

Вера хотела соврать, что всё в порядке, но решила сказать правду.

— Давид звонил своей матери, — тихо сказала она. — Пообещал забрать её из деревни уже на следующей неделе. В твою квартиру.

Злата молча направилась к себе. Вера последовала за ней и застыла на пороге: дочь доставала вещи из шкафа и аккуратно складывала их в рюкзак.

— Что ты делаешь? — спросила Вера, хотя ответ был очевиден.

— Ухожу, — просто ответила Злата. — Так будет лучше для всех.

— Нет! — решительно вмешалась Вера. — Никуда ты одна не пойдёшь!

— Мам, — Злата подняла заплаканные глаза, — ты же видишь, что происходит. Он меня ненавидит. Называет паразиткой. Хочет выгнать из моей же квартиры. Я больше не могу.

Вера молча наблюдала, как дочь собирается. Перед глазами всплывали воспоминания: как Злата стала реже бывать дома, как старалась избегать Давида, как пряталась в своей комнате, когда он возвращался.

И тут до неё дошло: счёт идёт на минуты, а не на дни. Ещё немного — и Злата уйдёт. Навсегда. И это будет полностью её, Верино, вина за то, что слишком долго игнорировала проблему, ставя отношения с мужем выше благополучия ребёнка.

— Стой, — Вера положила руку на плечо дочери. — Мы уйдём вместе. Прямо сейчас.

— Но… — Злата растерянно оглядела комнату. — А как же…

— Бери только самое необходимое, — Вера достала дорожную сумку. — Остальное заберём позже.

Следующий час они провели в молчании, собирая документы, деньги, одежду и лекарства. Не было слёз или истерик — только сосредоточенные движения и короткие фразы.

— Возьми тёплый свитер, — говорила Вера, и Злата молча выполняла её просьбу.

— Не забудь зарядку для телефона, — напоминала Злата, и Вера кивала.

Когда сборы закончились, они окинули взглядом квартиру, ставшую для них клеткой, и направились к выходу. В этот момент дверь распахнулась — на пороге стоял Давид.

— Вы куда это собрались? — удивлённо спросил он, переводя взгляд с жены на падчерицу.

— Мы уходим, — спокойно ответила Вера.

— Куда? — усмехнулся он, но в глазах мелькнуло беспокойство.

— В квартиру Златы, — твёрдо произнесла Вера и сделала шаг к выходу.

— Никто никуда не пойдёт! — Давид встал у выхода, преграждая дорогу. — Эта квартира предназначена для моей матери!

— Давид, отойди, — твёрдо произнесла Вера, хотя голос её оставался спокойным. — Мы уходим.

— Ни за что! — взорвался он, хватая её за руку. — Я не позволю этого безумия!

— Отпусти, — сказала Вера, глядя на него уверенно и холодно. — Сейчас же.

— Что с тобой происходит, Вера? — Давид ослабил хватку. — Ты действительно готова разрушить семью ради этой… ради своей дочери?

— Это не разрушение семьи, — ответила она, высвобождая руку. — Это её спасение. Я спасаю свою настоящую семью.

Давид стоял, словно парализованный, наблюдая, как Вера берёт сумки, а Злата открывает дверь. Всё происходящее казалось ему нереальным, будто какой-то кошмарный сон.

— Вы обе сошли с ума! — кричал он им вслед. — Куда вы пойдёте? Без меня вам не выжить!

Но женщины уже спускались по лестнице, не оборачиваясь на его крики. Давид продолжал что-то выкрикивать, но слова растворились в пустоте. Решение было принято.

Через два часа Вера и Злата оказались перед дверью квартиры, подаренной Анной Михайловной. По пути они заскочили в магазин за продуктами: немного хлеба, сыра и чая.

— Вот мы и дома, — сказала Злата, осматривая небольшое, но уютное пространство.

Вера молча кивнула. На столе их ждал конверт и тарелка, накрытая полотенцем. Она подошла ближе и развернула записку из конверта:

«Мои дорогие девочки! Я всегда знала, что этот день придёт. Пусть эти стены будут наполнены только любовью и гармонией. Чай найдёте в шкафчике, постельное бельё — в комоде. Обнимаю вас, ваша Анна Михайловна».

— Бабушка знала, — прошептала Вера, протягивая записку дочери. — Она предвидела всё это.

— Она невероятная, — ответила Злата, прижимаясь к матери. — И самая добрая на свете.

Весь вечер они провели в хлопотах. Распаковывали вещи, пили чай и обсуждали, что нужно купить в первую очередь.

— Знаешь, — задумчиво сказала Вера, когда они уже лежали на диване, застеленном свежим бельём, — я впервые за долгое время чувствую себя… спокойно.

— Я тоже, — ответила Злата, взяв мать за руку. — Я так боялась, что ты выберешь его, а не меня.

— Прости меня, — Вера крепко сжала руку дочери. — Я слишком долго закрывала глаза на очевидное.

На следующее утро Вера отправилась в юридическую консультацию. Ей подробно объяснили процесс развода, указали возможные сложности и предупредили о попытках бывшего мужа претендовать на имущество.

— Квартира, где вы жили, полностью ваша? — спросил юрист, просматривая документы.

— Да, она досталась мне от родителей ещё до брака, — ответила Вера.

— Тогда проблем быть не должно, — заверил юрист. — Суд, скорее всего, не назначит срок на примирение.

Вера подписала все необходимые бумаги и почувствовала странное облегчение. Будто сбросила многолетний груз, который давно давил на плечи.

Вечером телефон разрывался от сообщений Давида:

«Где вы?» «Вернитесь домой!» «Я не то имел в виду» «Нам нужно поговорить» «Я всё не так понял» «Надо обсудить!»

Вера игнорировала каждое из них. Его слова больше ничего не значили. Он выбрал свою сторону, ясно дав понять, что Злата для него — чужая, а значит, и Вера больше не принадлежит к его жизни.

Прошла неделя. Вера нашла работу в небольшом офисе рядом с квартирой. Злата успешно закончила школу, сдала экзамены и строила планы на поступление в университет. А ещё она снова начала рисовать — Анна Михайловна подарила правнучке акварельные краски и мольберт.

— Знаешь, — сказала однажды Злата за ужином на маленькой, но уютной кухне, — я никогда не думала, что можно жить вот так… без страха или постоянного напряжения.

— Я тоже, — улыбнулась Вера. — Иногда нужны серьёзные потрясения, чтобы осознать простые истины.

Через месяц суд удовлетворил заявление о разводе. Претензий к имуществу не возникло, делёжки не было. Давид даже не явился на заседание, прислав адвоката.

Вера и Злата отметили это событие в небольшом ресторанчике. Заказали любимые блюда и подняли бокалы за новую жизнь.

— За свободу, — сказала Злата, чокаясь с матерью.

— За настоящий дом, — улыбнулась Вера.

В тот вечер Вера долго сидела у окна, глядя на огни ночного города. Как долго она позволяла чужому человеку унижать собственного ребёнка? Из страха остаться одной? Из желания соответствовать общественным стандартам?

Теперь всё это казалось далёким и незначительным. Здесь больше не было места страху, крикам или упрёкам. Здесь царили безопасность, свобода и любовь.

ской знахаркой», сама Алина относилась к Нине Петровне с теплотой и доверием.

«Более или менее, Нина Петровна», – вздохнула Алина, замедляя шаг. Ей не хотелось говорить о поездке, но она знала, что разговор неизбежен. «Только вот с дедушкой так и не удалось помириться перед его кончиной. Унёс обиду с собой…»

«Да-а, девочка моя, – покачала головой фельдшерица, поправляя выбившуюся из-под шапочки седую прядь. – Твой дед был человеком строптивым, гордым. С таким характером даже захоти – не всегда получится помириться. Царствие ему небесное». После паузы она обеспокоенно спросила: «А как там твой благоверный? Всё ещё болеет?»

 

Алина снова глубоко вздохнула, теребя ручку своей потрёпанной сумки: «Лежит без сил. Ни аппетита, ни энергии. Мы обошли всех врачей – никто не может помочь. Он уже начал готовиться к худшему… Говорит, чувствует, что время его вышло».

«Да какой же это больной!» – неожиданно фыркнула Нина Петровна, и в её глазах блеснуло возмущение. «Великий актёр в твоём Павлушке явно просыпается! Такое представление разыгрывает – самому Станиславскому позавидовать можно было бы!»

«Зачем вы так? – опечалилась Алина, хотя где-то глубоко внутри сомнения уже начали закрадываться. – Паша действительно страдает. Как он может быть виноват, если врачи не находят диагноз?»

«Эх, молодая… – Фельдшерица махнула рукой. – Врачи потому и не видят ничего, что искать нечего. Но ты сама всё поймёшь», – многозначительно бросила она, окинув Алину взглядом, и скрылась в переулке, оставив девушку в водовороте тревожных мыслей.

Домой идти не было никакого желания. Алина направилась к реке, присела на поваленное дерево, которое местные жители использовали как импровизированную скамейку. Перед глазами всплыла сцена их прощания перед её отъездом на похороны.

Павел, услышав о её намерении уехать, театрально вздохнул, прикрыв глаза тонкой, словно восковой, рукой:

«Конечно, езжай, дорогая. Я всё понимаю… Только учти, наследство на дороге не валяется. Когда я умру, на мои похороны денег всё равно не найдётся».

Теперь эти слова горчили на душе. Алина вспоминала, как всё начиналось. После окончания музыкального училища она категорически отказалась продолжать карьеру скрипачки, вопреки всем надеждам деда.

«Никогда больше этот инструмент в руки не возьму!» – заявила она тогда, положив перед ним красный диплом и любимую скрипку, которую он подарил ей в двенадцать лет.

«Как это – не возьмёшь?» – дед побагровел от гнева, его руки, огрубевшие от тяжелого труда, сжались в кулаки. «Я всю жизнь посвятил, чтобы ты стала музыкантом! Или теперь коровам хвосты крутить будешь?»

«Лучше коровам хвосты крутить, чем на скрипке играть!» – выпалила она и тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно. Обида и гордость не позволили взять слова обратно.

Именно так она оказалась в этой деревне, устроившись заведующей местным клубом. Здесь встретила Павла – единственного парня, который не ругался матом и казался идеальным спутником жизни. Он восхищался её решительностью, говорил красивые слова о будущем, и Алина постепенно забыла о городской жизни и поклонниках, готовых носить её скрипку.

Первый год совместной жизни промелькнул словно в тумане. Она работала не покладая рук: купила корову, хотя Павел мечтал о мотоцикле. Он тогда сильно обиделся, твердил, что ей наплевать на его интересы, что она игнорирует его мечты.

Теперь Алина с горечью думала: продала бы всё, что есть, купила бы хоть десяток мотоциклов, лишь бы вернуть того Павла, в которого влюбилась, того, кто был рядом и поддерживал её.

Семейный кризис начался четыре месяца назад, когда во время сильного дождя вода начала капать прямо на обеденный стол. «Паша, что это?» – спросила она, подставляя миску под потеки.

«Вода, что же ещё!» – рассмеялся он, не отрываясь от телевизора. «Что смешного? Крыша скоро совсем провалится!» – впервые в жизни повысила на него голос Алина, чувствуя, как годами скопившееся раздражение прорвало плотину.

«А что я могу сделать? – огрызнулся он, наконец повернувшись к ней. – Чтобы перекрыть крышу, нужны деньги. А у тебя они есть?»

«А у тебя? – взорвалась Алина. – Другие мужья вкалывают с раннего утра до поздней ночи, обеспечивают семью и заботятся о будущем! А ты что делаешь?»

«В деревне для меня нет работы! – воскликнул Павел, вскакивая с места. – Не собираюсь я ковыряться в навозе ради какого-то дачного хозяйства. Я не для этого на свет появился!»

После этой ссоры он переехал к матери, а вернувшись через неделю, слег с какой-то таинственной болезнью. Теперь Алина медленно поднималась по знакомой тропинке к дому, размышляя над странными намёками фельдшера. Калитка оказалась распахнутой, хотя она точно помнила, что запирала её перед выходом. Из дома доносились голоса.

Подобравшись поближе к двери, она услышала разговор мужа со свекровью:

«Да нет, мам, она тупая, как пробка. Голубцы сегодня отменные! Не ел уже давно так вкусно».

Алина заглянула в щель и застыла – её «умирающий» муж с аппетитом поглощал обед, энергично жестикулируя. Щеки его горели здоровым румянцем, а голос звучал совершенно бодро.

«Не забудь, – напутствовала его мать, разливая очередную порцию, – когда она вернётся, тебе должно быть совсем худо. Заговори про санаторий, дорогостоящее лечение. Она ведь получила наследство после деда, пусть теперь потратит его на тебя».

«Точно, – рассмеялся Павел, вытирая губы салфеткой. – Всё лечение будет стоить столько, сколько оценивается её наследство! А потом можно и выздороветь понемногу».

 

У Алины перехватило дыхание. Она бесшумно выскользнула из дома и направилась к соседям. Через час корова и куры были проданы за символическую сумму, а она методично собирала свои вещи в старый чемодан. Увидев это, Павел моментально «заболел»:

«Алинушка, принеси воды… Как-то совсем плохо стало».

«Нет, дорогой, – ответила она, глядя на него с презрительной жалостью. – Это ты от своей лжи и материнских советов болеешь. Посмотри на себя – здоровый мужчина, который целыми днями валяется на диване. Что ты из себя представляешь?»

В тот же вечер она уехала в город, где сохранилась квартира после дедушкиной кончины. Через неделю пришло заявление на развод. Павел, вооружённый советами матери, примчался в город, планируя вернуть жену. Часами он мерил шагами площадку перед её домом, представляя, как скоро станет хозяином городской квартиры и покинет ненавистную деревню.

Когда же у подъезда затормозил чёрный представительский автомобиль, а из него вышел элегантный, седовласый мужчина, помогая Алине выйти, Павел застыл как вкопанный.

Она предстала перед ним совершенно другой – безупречная прическа, стильная одежда, уверенный взгляд. В ней не осталось и следа от той простой деревенской женщины, какой она была всего неделю назад.

«Что ты здесь делаешь?» – удивлённо приподняла она бровь, заметив бывшего мужа.

«Я к жене приехал! А ты тут с какими-то господами…» – попытался он изобразить возмущение.

«Во-первых, это Андрей, мой старый друг. А во-вторых, какое тебе дело? Или ты не получил повестки о разводе?»

«Получил, но не соглашусь! Мы же любим друг друга!» – выпалил он заранее подготовленную фразу, чувствуя, как фальшиво она звучит.

Алина засмеялась – легко, словно освободившись от тяжести прошлого: «Езжай домой, не позорься. Как ты вообще решился приехать после своего „смертельного недуга“ и маминого угощения?»

 

Она взяла Андрея под руку и уверенно направилась к подъезду. Павел сделал шаг следом, но встретив твёрдый взгляд мужчины, передумал – в серых глазах Андрея читалась такая сила и уверенность, что ему захотелось немедленно исчезнуть.

А полгода спустя Алина, ослепительно красивая в белоснежном платье, входила в ЗАГС под руку с тем же Андреем – счастливая и свободная от прошлой жизни с притворщиком.

Её новый избранник оказался не только успешным человеком, но и талантливым музыкантом. И когда по вечерам их городская квартиру наполняли звуки скрипки, Алина задумывалась о том, как странно иногда складывается судьба, возвращая нас к тому, от чего мы когда-то отказались.

Соня, старательно подавляя малейшие звуки, перелезла через пролом в ограде погоста. Этот потайной ход был сооружён ею вместе с друзьями много лет назад — специально для того, чтобы иметь возможность беспрепятственно посещать кладбище в любое время, избегая встречи с постоянно пьяным и крайне неприятным сторожем. Этот человек внушал им куда больший страх, чем сами мертвецы.

Ванька с Мишкой были пойманы ещё месяц назад и отправлены в приют. Наташке тоже досталось от родителей, когда её обнаружили здесь. И теперь Соня, несмотря на охватившую её дрожь, решилась прийти сюда в одиночку.

 

Утром кладбище буквально кишело народом. Девочка предвкушала богатый урожай разнообразных лакомств, особенно сладостей. Конфеты были её слабостью, тем более что их можно было запасать, доставая по несколько штук каждый день. Правда, запасы быстро таяли – она убеждала себя, что четыре конфеты в день это нормально, пять – ещё лучше… но вскоре они заканчивались.

Осторожно осмотревшись, она заметила нескольких посетителей, которые уже собирались уходить. Соня направилась в старую часть кладбища. Конечно, там сладостей было меньше, в основном только кутья и крошки печенья.

Набрать что-либо представлялось невозможным – почему пожилые женщины так некультурно крошат еду? Просто размазывают и ломают. Непостижимо! Затем она услышала разговор двух бабушек: одна объясняла другой, что птицы являются душами умерших, и поэтому еду крошат для удобства их кормления.

В старой части кладбища, как она и ожидала, ничего примечательного не оказалось. Соня неторопливо брела между могилами: чем медленнее движение, тем больше вероятность остаться незамеченной.

«Стой! Куда же ты!»

Соня моментально обернулась. Да, точно! В её направлении, спотыкаясь на каждом шагу, бежал сторож с метлой наперевес.

Едва успев перебраться обратно через лаз, она припустила что есть сил! Кладбище огромное, а смотритель явно еле передвигается. Так что догнать её будет сложно. Да и скорее всего, он забудет о ней через пару минут.

Оказавшись в совершенно незнакомом районе, где раньше никогда не бывала, Соня застыла в изумлении. Роскошные надгробия, ухоженные дорожки, всё аккуратно засыпано гравием… Вот это да! Она обнаружила проход на элитное кладбище! Сколько бы они с друзьями ни пытались, сколько бы ни обходили вокруг высокого бетонного забора – вход был только один, в центре, рядом со сторожкой и цветочным киоском. Пробраться было невозможно.

«Вот это да!» – Соня остановилась у величественного памятника. Изображённый человек выглядел как живой! Девочка даже дотронулась до холодного камня. Она двинулась дальше, рассматривая всё вокруг и полностью позабыв о конфетах, которых здесь было предостаточно. Причём они не просто валялись на земле, а были аккуратно разложены стопками, красивые, в блестящих обёртках.

«Мамочка… мамочка…» – послышался голос откуда-то.

Соня вздрогнула и начала оглядываться.

Что за нелепость? Вокруг никого. Кто ещё может звать маму? По спине пробежали мурашки – голос исходил из-под земли. Она хотела убежать, но ноги словно приросли к месту.
«Мама»… Это слово казалось ей чужим, но в моменты сильного страха она всегда его произносила, и становилось немного легче.

Соня шагнула в сторону голоса и за большим памятником увидела свежевыкопанную могилу. Видимо, скоро здесь должен состояться погребальный обряд. Неужели кто-то провалился внутрь? Подойдя ближе, она увидела внизу, в грязи, мальчика лет пяти, не старше. Он испуганно смотрел вверх.

«Эй! Как ты там оказался?»

Мальчик разрыдался:

«Прятался от мамы… Вытащи меня, вытащи! Мамочка!»

Поняв, что ребёнок находится на грани истерики, Соня строго прикрикнула:

«А ну прекрати реветь, а то сейчас уйду!»

Мальчик моментально замолчал, хотя слёзы продолжали течь.

«Слушай меня внимательно, чтобы я смогла тебя вытащить, — торопливо заговорила Соня. — Мне нужно… что-нибудь такое, на что можно встать, понимаешь? Иначе не дотянусь.»

Мальчик, всхлипывая, кивнул.

«Я видела здесь ведро, сейчас быстро принесу его. И не плачь, я никуда не денусь. Только за ведром,» – успокаивала она.

Мальчик снова кивнул, вытирая слёзы грязными ручонками. Соня стремглав помчалась к тому самому памятнику с реалистичным изображением человека – именно там она заметила большое оцинкованное ведро с букетом. В глубине сознания теплилась надежда встретить мать мальчика, но кругом по-прежнему царила жуткая тишина.

Вернувшись также быстро, как и убежала, она увидела, что мальчик всё так же беспомощно смотрит вверх.

«Передвинь его туда, в угол,» – скомандовала Соня, указывая на край могилы.

Затем она ловко спрыгнула вниз. Первые попытки вытолкнуть ребёнка оказались неудачными – они оба скользили по мокрой глине. Наконец, с третьей попытки мальчишка оказался наверху, цепляясь за траву.

 

«Костя!» – раздался пронзительный крик.

Соня, только-только выбравшаяся из ямы, едва снова не свалилась от неожиданности, но удержалась.

«Сюда! Сюда!» – кричала женщина, пробираясь между надгробий.

Люди побежали в их сторону. Незнакомка подхватила Костю и крепко прижала к себе. Соня с удивлением наблюдала за ней. «Такая модная одежда, а она его в грязи обнимает, и ей абсолютно всё равно!»

«Мама, это она меня вытащила! Она!» – всхлипывал мальчик, показывая на Соню.

Женщина развернулась к Соне, после чего заключила её в тёплые объятия.

«Благодарю тебя, дорогая! Боже мой, да ты вся в грязи! Мать будет ругать тебя. Хочешь, поедем ко мне? Я быстро всё постираю, высушу и отвезу обратно.»

Сторож, наблюдавший неподалёку, фыркнул:

«Некому её бранить. Хотя стоило бы хорошенько выпороть, только и умеет, что воровать конфеты с могил.»

Женщина с недоумением взглянула на Соню.

«Конфеты? Зачем?»

«Как зачем? Жрать охота!» – проворчал сторож.

Такой взгляд ужаса бросила на него женщина, что мужчина махнул рукой.

«Будете полицию вызывать или мне идти?»

«Нет-нет, зачем полиция…» – растерянно пробормотала она.

Всё ещё дрожащей рукой женщина взяла Костю за одну руку, а другую протянула Соне.

«А теперь быстро бежим к машине. На улице холодно, тебе в любом случае нужно помыться и поесть, как я понимаю.»

Соня не собиралась сопротивляться. Она готова была последовать за этой доброй, элегантной женщиной куда угодно – хоть на край света! С завистью поглядывая на мальчика, она подумала: «Везёт же некоторым – есть такая замечательная мама!»

В автомобиле Соня старалась сидеть крайне осторожно, чтобы не запачкать светлые сиденья. В салоне стоял приятный аромат. Привлекательно мерцали индикаторы на приборной панели. Костя с воодушевлением рассказывал матери о храбрости и силе Сони, о том, как она его спасала и как сама выбралась из ямы.

 

«Сонечка, скажи, ты совсем одна живёшь?» – мягко осведомилась женщина.

Девочка пожала плечами. Она терпеть не могла подобных расспросов, но этой даме не могла не ответить.

«Ну, не совсем… То есть, есть с кем жить, но я не хочу. Да там и не замечают моего отсутствия. Там о другом думают…»

«Ты не живёшь с матерью?»

«Нет. Мама умерла при родах. Отца не было. Меня забрала мамина сестра со своим мужем. Но он её бросил, а она пьёт день и ночь. Опека приходила, хотели отправить меня в детский дом, но я сбежала.»

«Вот как… И давно ты живёшь на улице?»

«Уже вторую осень,» – еле слышно ответила Соня.

Женщина внимательно посмотрела на неё, покачала головой, но больше ничего не спросила.

Соня никогда прежде не видела такой ванной комнаты. Впрочем, она вообще ничего подобного не видела даже дома. Зайдя внутрь, она невольно втянула голову в плечи и замолчала, поражённая великолепием. «До чего же красиво! Просто глаз не отвести,» – с восхищением произнесла Соня, обозревая помещение. Вот как живут люди!

«Не стесняйся, проходи. В любом случае придётся убирать,» – с улыбкой сказала Анастасия Александровна.

«Может, мне лучше уйти?» – робко предложила Соня, чувствуя себя некомфортно.

Женщина удивлённо расширила глаза, затем заговорила мягким, успокаивающим тоном:

«Сонечка, пожалуйста, не бойся меня. Я не сделаю ничего плохого. Меня зовут Анастасия Александровна. Вон дверь, если что. Может, помочь тебе?»

Пока они беседовали в холле, внезапно появился рыжий кот, степенно прошествовал мимо и устроился на ковре. За ним последовала довольно крупная дворняга, выглядевшая просто великолепно!

Через час, после купания и сытного обеда, дети сидели за столом на кухне. Пожилая женщина, суетившаяся вокруг, постоянно подкладывала им еду и причитала: «Ох, Настюша, добрая душа у тебя! Всех в дом тащишь…» – а потом обращалась к Соне, вздыхая: «Кожа да кости! Ешь, не смотри, а ешь!»

Соня ела, стараясь не поднимать глаз от тарелки, но постоянно ощущала пристальный взгляд Анастасии Александровны. Причём так внимательно женщина начала смотреть на неё сразу после того, как Соня помылась. Девочка прекратила жевать и, отложив вилку, тихо произнесла:

«Спасибо.»

«Сонечка, ты уже наелась?» – удивилась Анастасия Александровна.

Глаза Сони предательски заблестели.

«Я и так много съела…»

И тут Анастасия Александровна всё поняла.

«Сонь, ты думаешь, я так смотрю, потому что жалко еду? Ешь на здоровье! Просто… просто ты очень похожа на одного человека…»

Соня быстро взяла вилку. «Вот оно что… Тогда можно спокойно есть.»

Хозяйка и домработница переговаривались шёпотом, периодически поглядывая на гостью. Иногда до Сони долетали обрывки фраз: «Нужно позвонить Олегу…», «А если ошибаемся?», «А если нет?» Голова у Сони становилась тяжёлой, а аппетит не пропадал.

«Сонечка, пойдём, я постелю тебе на диване, отдохнёшь немного,» – ласково предложила Анастасия Александровна.

Соня обычно не любила спать: то холодно, то страшно. Но здесь было тепло и уютно, поэтому она расслабилась и уснула, как только её укрыли пледом. А хозяйка уже разговаривала по телефону: «Олег, всё бросай и приезжай! Мне кажется… мне кажется… У нас дома дочь Тимофея!»

«Настя, что ты говоришь? Тимофея уже десять лет нет!»

«Олег, сам увидишь!»

«Наверное, самозванцы какие-то! Как они просто так могли к нам попасть… Девочка спасла Костю. Костю спасла!»

«Олег, не кричи, я всё объясню,» – успокаивала мужа Настя.

Муж примчался домой через двадцать минут. Костя тут же побежал к нему и стал шептать на ухо о своих приключениях.

«А почему шёпотом?» – Олег тоже невольно понизил голос.

«Сонечка спит, она устала, спасая меня,» – улыбнулся Костя.

У них с Настей долгое время не было детей. Врачи лишь разводили руками, утверждая, что всё в порядке, но чуда не происходило. Когда они уже смирились, Настя забеременела Костей. Они буквально тряслись над сыном, готовые исполнять любой его каприз. Костик рос послушным и правильным мальчиком.

Он убежал к себе, а Настя позвала Олега за собой. Они тихо вошли в гостиную, где на диване спала девочка.

«Посмотри, Олег…» – едва слышно прошептала Настя.

Олег приблизился и застыл как вкопанный, поражённый до глубины души. Внешность девочки поразительно напоминала его покойного брата Тимофея. Хотя глаза Сони были закрыты, Олег почему-то был уверен, что они такие же – жёлто-коричневые, с кошачьим прищуром. Он не сомневался в этом ни секунды.

«Насть… я не могу понять, как такое возможно…» – ошеломлённо произнёс Олег, когда они переместились на кухню.

Десять лет назад их семья пережила несколько трагедий подряд. Сводный брат Олега, которого он любил больше родного, погиб на мотоцикле после конфликта с родителями. Ссора разгорелась из-за его решения жениться на девушке из неблагополучного района, где обитали маргиналы. Родители Тимофея устроили такой скандал, что он, не выдержав давления, сел на мотоцикл и умчался прочь. Через час позвонили из больницы… Бедствие. За рулём. Сердце матери не выдержало стресса, а отец пережил её всего три месяца. Эти события состарили Олега лет на пятнадцать. И вот теперь… теперь в их доме появилась девочка, удивительно похожая на погибшего брата.

«Насть, что нам делать?» – растерянно спросил Олег.

«Как что? Сонечке пока ничего не говорим. Но ты… ты обязан всё выяснить. Найди ту женщину, с которой Соня отказывалась жить. Думаю, за бутылку она раскроет всю правду. А тест ДНК сделать необходимо.»

Соня прожила у Насти с Олегом уже четырнадцать дней. За это время её кожа заметно очистилась, она щеголяла в элегантном домашнем костюме, волосы были аккуратно подстрижены и заплетены в косы.

Соне очень нравилась её новая внешность! Она твёрдо решила: когда срок пребывания у этих добрых людей подойдёт к концу, на улицу она больше не вернётся. Пойдёт в детский дом, будет учиться, носить чистую одежду и никогда не станет похожей на свою тётку. Она постарается стать такой, как Настя. Та так прекрасна, так умна, да ещё и играет на рояле!

Соня затаивала дыхание, когда Анастасия Александровна садилась за инструмент. Как же ей хотелось поиграть на этих чёрно-белых клавишах! А папа Кости какой замечательный! Вроде строгий, но на самом деле такой добрый…

«Соня… Соня…»

Девочка вздрогнула, очнувшись от грез. К ней шёл Олег с какими-то документами в руках, а Анастасия Александровна почему-то тихо плакала, утирая слёзы. Соня насторожилась. Тревожное предчувствие сжало сердце. Глаза сами собой наполнились слезами.

«Всё, мне пора… Можно позвонить в опеку? Пусть заберут меня в детский дом. На улицу я больше не хочу…»

«Соня, что ты! Ни о какой улице и детском доме речи не идёт,» – нежно сказал Олег, присаживаясь рядом на диван.

«Но к тётке я не вернусь…»

«И к тётке не нужно. Мы отправили её в реабилитационный центр для лечения от алкоголизма. А ты остаёшься с нами. Будешь учиться, познавать мир, а Костик… Костик станет тебе братом. Так и решим.»

Соня покачала головой, пытаясь осмыслить происходящее.

«О чём вы сейчас говорите? Объясните…»

«Ты знаешь что-нибудь о своём отце?»

«Нет, тётка только ругала меня, говоря, что мой отец бросил маму беременную…»

«Никто никого не бросал, детка,» – мягко возразил Олег. «Он погиб. Теперь, узнав, где вы жили, я понимаю, что он направлялся именно к твоей маме… Я расскажу тебе всё о папе. Он был великолепным человеком. Если когда-нибудь захочешь называть меня папой или Настю мамой, знай – мы будем безмерно счастливы.»