Надо Знать

Наглость бывших родственников — величина постоянная. Она не подвержена инфляции и не зависит от фаз Луны.

Когда в субботу утром раздался звонок в дверь, я ожидала курьера из химчистки. Но на пороге стояла делегация: мой бывший муж Толик, его мать Ирина Геннадьевна и золовка Света. Явление Христа народу, версия бюджетная.

Сюжет их появления был до смешного предсказуем. Восемь месяцев назад Толик пафосно ушел к двадцатилетней Вике за «молодостью и энергией». Оставил мне ключи и удалился в закат с одним чемоданом, который, к слову, покупала я. Квартира же изначально принадлежала моим родителям и досталась мне по дарственной. И вот, блудный осеменитель вернулся с группой захвата.

 

— Пустишь или так и будем коврик в подъезде топтать? — с порога заявила Ирина Геннадьевна. — Пропускай давай!

— Проходите, раз уж явились, — спокойно ответила я. — Только метлы в углу паркуйте и нимбы на вешалку повесьте, чтоб потолок не царапали.

Я не стала суетиться с чаем или изображать гостеприимство. Просто приготовилась слушать.

— Аня, давай без истерик. Мы люди взрослые, — начала свекровь.

— Ты баба одинокая. Двухкомнатная квартира тебе — как корове седло. Эгоизм это. Сидишь тут как собака на сене!

— А кому она в самый раз? — уточнила я. — Фонду защиты вымирающих Толиков? Или откроем тут музей несложившейся личной жизни?

— Толику! — рявкнула Света. — У него Вика в положении. Им квадратные метры нужны, а не съемная конура. Совесть имей, барыня, в таких хоромах одной рассиживаться!

— О, так ваш генофонд расширяется? Поздравляю. То есть, Толик променял меня на свежую кровь, а я теперь должна спонсировать его инкубатор? — усмехнулась я.

— Гениально. План надежный, как швейцарские часы с АлиЭкспресса. Жаль, Нобелевскую премию по экономике вам не дадут.

— Ты не ерничай! Толик тут три года назад ламинат своими руками клал! И плинтуса прибивал! — повысила голос Ирина Геннадьевна. — Мы всё с калькулятором прикинули. Продаешь хату, половину — Толику на первый взнос, а себе студию на выселках возьмешь. Тебе одной за глаза хватит. Все равно мужика не найдешь, заведешь сорок кошек!

— Ирина Геннадьевна, Толин ламинат — это, конечно, объект культурного наследия ЮНЕСКО, — кивнула я.

— Ваша наглость вообще инфляцию обгоняет. Вы мне сейчас Тараканище Чуковского напоминаете. Усами шевелите, требуете отдать вам самое дорогое, а по факту — обычная букашка с раздутым эго.

— Да ты!.. Потому он от тебя и сбежал! Сидишь, умничаешь! Кому ты нужна в свои сорок восемь, старая дева с прицепом из книжек?!

— Мама дело говорит, — осмелел Толик. — Ань, ну будь человеком. У меня семья. Ребенок. Я же не чужой, десять лучших лет тебе отдал.

— Ты, Толя, свои «лучшие годы» на моем диване пролежал так плотно, что там вмятина в форме твоей задницы осталась. Эту вмятину мы тоже будем при разделе имущества учитывать? А когда уходил, орал, что настоящий мужик сам горы свернет. Что, горы

оказались платными, а ипотека кусается?

— Где он заработает при таких ценах?! Жалко тебе, да?! — взвизгнула Света и шлепнула на стол распечатанный лист.

— Усохнешь тут со своей гордостью! Вот, мы бумагу принесли. Соглашение о компенсации за ремонт! Подписывай, что отдашь Толику половину стоимости квартиры деньгами, иначе мы тебя по судам затаскаем за его вложения!

Я уставилась на этот шедевр юридической мысли. «Соглашение». Распечатано, судя по бледным полосам, на умирающем принтере в Светиной бухгалтерии. Я начала смеяться. Сначала тихо, а затем в голос, до слез, запрокинув голову. Я хохотала так, что чуть не смахнула со стола вазу.

— По судам? За ламинат?! — выдавила я сквозь смех, вытирая тушь, которая предательски потекла от веселья.

— Девочки, вы бы хоть Гражданский кодекс открыли, прежде чем бумагу переводить. Это дарственная!

— Вы мне еще счет за освежитель воздуха в туалете выставьте, он же им три года дышал! Толик, ты чек на обойный клей сохранил, или мама по памяти смету составляла?

Свекровь побагровела, набирая в грудь воздуха для ультразвуковой атаки, но тут в прихожей тренькнул звонок. Я, все еще хихикая, пошла открывать.

На пороге стоял не курьер. Там возвышался Илюха. Мой друг, тренер из спортзала, куда я записалась сразу после развода выгонять стресс.

Два метра мышечной массы, пудовые кулаки и добродушная улыбка человека, который может играючи пожать от груди малолитражку.

— Ань, ты трубку не берешь, я тебе протеин занес, как договаривались, — басом прогудел Илья и осекся, глядя поверх моей макушки в гостиную.

— А что за собрание акционеров? Лица у всех такие, будто они лимон без текилы съели.

— Да вот, — махнула я рукой. — Благотворительный фонд пришел раскулачивать. Хотят квартиру отжать в пользу молодого поколения. Угрожают судами за три прибитых плинтуса.

Илья шагнул в квартиру. Пол под его ботинками 46-го размера даже не скрипнул, зато скрипнул Толик. Вся делегация как-то разом сдулась и вжалась в диван.

— Это кто? — пискнула Света, прячась за широкую спину матери.

— Служба выездного клининга, — ласково улыбнулся Илья, хрустнув костяшками пальцев.

— Вывожу крупногабаритный мусор. Бесплатно и с ветерком.

Он не спеша подошел к Толику, который на фоне Ильи вдруг стал казаться очень маленьким, хрупким и каким-то прозрачным. Илья легко, как нашкодившего котенка за шкирку, взял моего бывшего мужа за воротник его брендовой куртки.

 

 

— Эй! Руки убрал! Я сейчас полицию вызову! — взвизгнул Толик, когда его ноги в кроссовках оторвались от пола сантиметров на десять.

— Вызывай, братик. Заодно расскажешь им, как ты у бывшей жены метры вымогал. «Статья «Вымогательство» сейчас в тренде», —философски заметил Илья и понес Толика в коридор.

Свекровь и золовка с оханьем и причитаниями семенили следом, напоминая стайку перепуганных гусынь.

Я услужливо распахнула входную дверь. Илья аккуратно, чтобы не поцарапать косяки (ремонт же, Толик делал, беречь надо!), вынес тело блудного осеменителя на лестничную клетку. Подошел к лифту, нажал кнопку. Двери услужливо разъехались. Илья поставил Толика в самый угол кабины, как наказанного школьника.

— Дамы, ваш багаж загружен, просьба проследовать на посадку, — я галантно указала рукой на лифт.

Ирина Геннадьевна и Света метая в меня взгляды, полные проклятий до седьмого колена, юркнули к своему драгоценному Толику.

— А бумажку свою заберите, — я скомкала «соглашение о компенсации» и закинула прямо в кабину, угодив бывшему мужу точно в грудь.

 

— Рамочку купите, повесите над кроваткой наследника. Как напоминание о том, что губа — не дура, но закатывать её надо вовремя.

Двери лифта начали закрываться.

— Шлюха! — успела выплюнуть напоследок свекровь.

— Зато с квартирой! — радостно крикнула я закрывающимся дверям.

Глухой лязг возвестил о том, что цирк уехал на первый этаж. Илья отряхнул руки и с усмешкой посмотрел на меня:

— Ну что, протеиновый коктейль будем пить или сразу коньяк открывать?

— Илюха, ты мой личный супергерой, — выдохнула я, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Давай коньяк! — выдохнула я.

— За хорошую жилплощадь и личных супергероев!

Работа старшего администратора в крупной частной стоматологии — это ежедневная проверка нервной системы на прочность.

За двенадцатичасовую смену ты успеваешь побывать дипломатом, психологом, жилеткой для слез и громоотводом.

Нужно урегулировать конфликт с пациентом, которому не понравился оттенок виниров. Успокоить уставшего хирурга. Грамотно свести кассу.

После такого марафона хочется только одного: горячего душа и абсолютного покоя.

 

Но в тот вторник покой в мой тарифный план не входил.

Я повернула ключ в замке нашей — точнее, как мне регулярно напоминали, «наследственной артёмовской» — квартиры.

Сразу стало понятно: дома дает гастроли свекровь.

Из кухни доносились оживленные голоса, звон посуды и густой аромат моей фирменной мясной запеканки. Той самой, которую я готовила накануне ночью, отрывая время от собственного сна.

Сняв пальто, я бесшумно прошла по коридору.

Остановилась на пороге кухни. Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти художника-сатирика.

Во главе стола восседала моя свекровь, Маргарита Сергеевна.

Рядом с ней, скромно потупив взор, примостилась девица. У нее была крайне практичная стрижка и кардиган тоскливого мышиного цвета.

А напротив них мой муж Артём уплетал запеканку. Лицо у него было такое одухотворенное, будто он дегустировал пищу богов.

Девица при этом аккуратно держала двумя руками мою любимую именную кружку.

— О, явилась, — вместо приветствия выдала свекровь.

Она с ног до головы окинула оценивающим взглядом мой строгий рабочий костюм.

— А мы тут с Кристиночкой ужинаем. Девочка с работы шла, замерзла. Я ее и пригласила на огонек.

— Добрый вечер, — ровным тоном произнесла я. — А Кристиночка всегда пьет чай из чужой посуды, или это привилегия исключительно в моем доме?

Девица вздрогнула. Но кружку из рук не выпустила.

Маргарита Сергеевна недовольно посмотрела в мою сторону.

— Вечно ты, Наталья, со своими претензиями. Какая разница, из чего пить? Главное — человек какой хороший!

Свекровь покровительственно похлопала гостью по руке.

— Кристина у нас в соцзащите трудится. Государственный работник! Стабильность, уважение. Не то что некоторые — принеси-подай в частной лавочке.

— Вообще-то, я старший администратор клиники, — спокойно уточнила я. Внутри медленно, но, верно, натягивалась струна.

— Ой, да хоть министр ресепшена! — отмахнулась свекровь, с удовольствием переходя в наступление.

Она давно искала повод высказать мне накопившиеся претензии.

— Суть-то в чем? Жена должна дома бывать, мужа обихаживать. Женщина — это про уют! А ты где пропадаешь?

Свекровь трагически заломила руки.

— Тёмочка вон исхудал весь! Питается полуфабрикатами, пока ты там чужим людям улыбаешься.

Я перевела взгляд на «исхудавшего» Тёмочку.

Его щеки уже давно требовали покупки рубашек на размер больше. Артём старательно жевал, пряча глаза в тарелку.

— А вот Кристина говорит, — продолжала вещать свекровь, победно поглядывая на гостью, — что порядочная женщина никогда не поставит карьеру выше семьи.

Кристина робко кивнула, подтверждая свою высокую мораль.

— У нее график до пяти, — гордо заявила Маргарита Сергеевна. — И выходные законные. Золото, а не девочка. Идеальная партия для серьезного мужчины.

Я стояла посреди своей собственной кухни и не верила ушам.

То есть меня не просто обсуждали в третьем лице. При мне в открытую проводили кастинг на мое место. Презентовали новую, более удобную кандидатуру.

 

 

— Вы сейчас серьезно устраиваете смотрины при живой жене? — я оперлась руками о спинку свободного стула.

Тут наконец-то подал голос Артём. Видимо, присутствие двух лояльных женщин придало ему ложной храбрости.

— Мама дело говорит, Наташ, — он вальяжно отодвинул пустую тарелку. — Ты слишком много на себя берешь в последнее время.

Он посмотрел на меня с легким пренебрежением.

— Кристина права: семья — это когда жена прислушивается и подчиняется. А ты вечно со своим мнением. Квартира моя, наследственная. Моей семьи.

Артём назидательно поднял палец вверх.

— Ты сюда пришла с одним чемоданом, я тебя приютил. Так что сиди тихо и будь благодарна, что я вообще тебя терплю. Не нравится — никто не держит.

Слова мужа упали тяжело и гулко.

Маргарита Сергеевна расплылась в торжествующей улыбке. Она явно предвкушала мои слезы, оправдания и истерику.

Кристина скромно опустила глазки, изображая великую кротость.

Слез у меня не было.

Было лишь кристально ясное понимание: меня здесь годами держали не за человека. Меня держали за бесплатный сервис с функцией покорного кивания.

— Знаешь, Артём, — я выпрямилась и совершенно спокойно посмотрела на мужа. — У Антона Павловича Чехова есть замечательный рассказ «Анна на шее».

Муж непонимающе нахмурился. Литература в сферу его интересов не входила.

— Там один самодовольный чиновник тоже искренне верил, что купил молодую жену за кусок хлеба и может ею помыкать, — с расстановкой пояснила я. — Заканчивается там всё для мужа весьма плачевно. Разница лишь в том, что я не собираюсь ждать финала годами.

Я перевела взгляд на девицу в мышином кардигане.

— А вам, Кристина, я эту вакансию уступаю с радостью.

Девица удивленно заморгала.

— Только учтите маленькую деталь, — я мило улыбнулась. — Запеканки придется печь по ночам. Рубашки гладить с идеальными стрелками. А свою государственную зарплату отдавать Маргарите Сергеевне на «общие семейные нужды».

Я сделала паузу, наслаждаясь вытянувшимся лицом свекрови.

— Приятного аппетита. Запеканку можете доесть, это мой прощальный комплимент заведению.

Я развернулась и пошла в спальню.

В спину мне неслись возмущенные крики Маргариты Сергеевны про хамство и неблагодарность. Но они звучали глухо, как радио в соседней квартире.

Я достала из шкафа дорожную сумку.

Мои вещи были собраны частично ещё неделю назад. Съёмная квартира нашлась случайно: одна из пациенток как раз сегодня искала, кому сдать жильё, и оставила в клинике свой номер телефона на случай, если кто-то заинтересуется.

Моя интуиция давно подсказала, что этот брак спасать не только бесполезно, но и вредно для психического здоровья.

Я просто ждала момента, когда внутри окончательно щелкнет замок. И сегодня он щелкнул.

Сумки оказались тяжеловаты. Вызывать такси с таким багажом было неудобно.

Я достала телефон и набрала номер.

— Олег Викторович, добрый вечер. «Извините за поздний звонок», —произнесла я, когда владелец нашей клиники взял трубку.

— Что случилось, Савельева? Клиника горит? — деловито и четко уточнил босс.

— Нет, горит моя личная жизнь. Мне нужна машина для переезда. Прямо сейчас.

Олег Викторович был человеком действия. Никаких лишних вопросов, никаких вздохов сочувствия.

— Пиши адрес. Мой водитель на рабочем минивэне будет через двадцать минут.

Через полчаса я выносила сумки в коридор.

Артём стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Он изо всех сил пытался изобразить независимость и превосходство.

— Куда ты пойдешь на ночь глядя? — презрительно бросил он мне вслед. — Приползешь ведь обратно! Кому ты нужна со своим характером!

— К счастью, не вам, — ответила я.

Я достала связку ключей от квартиры из кармана и положила их на видное место.

Я спускалась по лестнице с легким сердцем.

 

В голове пульсировало четкое осознание: страшнее не одиночество. Страшнее — всю жизнь прожить среди людей, которым удобно тебя унижать.

Прошло три года.

Жизнь расставила всё по своим местам.

Кристина, которую свекровь так настойчиво сватала сыну, оказалась «идеальной партией» ровно до одного момента. До получения штампа в паспорте и постоянной регистрации в той самой наследственной квартире.

Как только бюрократические формальности были улажены, вся скромность госслужащей улетучилась без следа.

Выяснилось удивительное. Готовить Кристина не любит. Убирать категорически не хочет. А свободное время предпочитает проводить за просмотром турецких сериалов.

Более того, она быстро и жестко объяснила Маргарите Сергеевне, что квартира теперь общая. Свекровь была оперативно переселена в крошечную спальню, а зал новая хозяйка заняла под свою гардеробную.

Теперь Артём работает на двух работах, чтобы оплачивать кредиты на новые смартфоны молодой жены.

А Маргарита Сергеевна со слезами жалуется соседкам у подъезда на наглую невестку. Свекровь с тоской вспоминает мои мясные запеканки, мою безотказность и идеальную чистоту в доме.

Но возвращаться в их квартиру, где теперь царят ежедневные скандалы и стойкий запах немытой посуды, не хочется даже в страшном сне.

А что касается меня? Я живу иначе.

Я не стала искать спасателей или принцев на белых конях.

Тот самый Олег Викторович, который тогда прислал машину, оказался просто нормальным, взрослым и надежным мужчиной.

 

Сейчас мы вместе управляем уже двумя стоматологическими клиниками. Живем в просторном светлом доме за городом. А полгода назад у нас родилась дочь.

В нашей семье нет места самоутверждению за чужой счет, манипуляциям и унижениям. Мы партнеры, которые ценят друг друга.

Совет всем женщинам, которые прямо сейчас терпят неуважение: не бойтесь уходить и оставлять людей наедине с их собственным ядом.

Ваше самоуважение — это единственный капитал, который никогда не обесценится. А свято место пусто не бывает — на освободившееся от токсичных людей пространство всегда приходит настоящее счастье.

Я шла на свидание с Николой в абсолютно спокойном настроении: его анкета на сайте знакомств выглядела обнадеживающе, 32 года, айтишник, «любит путешествовать, слушает джаз и обожает кошек». В переписке он производил впечатление воспитанного, хотя и слегка вялого собеседника: инициативу в основном проявляла я, но решила, что это типичная застенчивость человека технического склада. Я представляла встречу максимально будничной: он один, возможно, с цветами или хотя бы с неловкой улыбкой. Реальность оказалась куда более яркой и драматичной, чем любой сериал.

Никола пришёл не один. Рядом с ним, словно занимая весь маленький столик, сидела женщина лет шестидесяти с лицом, способным мгновенно подавить любую волю. Прическа, залитая лаком до состояния металлического купола, и строгий костюм цвета «мокрый асфальт» мгновенно дали понять: вечер обещает быть непростым.

Первой мыслью было развернуться и уйти, притворившись, что перепутала вход, адрес, район, а может, даже континент. Но любопытство оказалось сильнее, да и привычка влезать в странные ситуации взяла верх. Я собрала волю в кулак, глубоко вдохнула и всё-таки подошла к столику.

 

 

— А вот и она, — громко объявила женщина, не оставив Николе ни малейшего шанса поздороваться. Её взгляд был как у эксперта, оценивающего сомнительный товар перед вскрытием упаковки.

— Садись. Мы опаздываем на две минуты. Пунктуальность — это вежливость королев, хотя, очевидно, не для всех. В нашей семье принято ценить чужое время, — продолжила она.

Никола виновато улыбнулся, втянул голову в плечи и уткнулся в меню, словно надеясь раствориться среди строк с блюдами.

— Мама просто решила посидеть с нами, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Она как раз была рядом…

— Я не была рядом, Никола, — резко перебила она, постукивая пальцами, украшенными массивными кольцами, по столу. — И не лги, тебе это не идёт. Я приехала специально. Ты прекрасно знаешь, что у тебя абсолютно нет вкуса на женщин. Постоянно выбираешь неподходящих. Кто-то должен оценить товар, прежде чем ты снова потратишь деньги и нервы зря.

В этот момент во мне окончательно исчезла та самая воспитанная девушка, которую с детства учили уважать старших, терпеть и молчать. Но вместо того, чтобы устраивать сцену или уходить с зажатой внутри обидой, я решила: раз уж это собеседование, пусть будет по правилам. Только вопросы буду задавать я, и условия определю сама.

Спокойно сняв пальто, я медленно повесила его на спинку стула, поправила блузку и, глядя прямо в холодные оценочные глаза «мамы» (назовём её Тамара Петровна), с вежливой, но хищной улыбкой произнесла:

— Подход мне импонирует. Я тоже человек практичный и предпочитаю жёсткий реализм. В наше время самое ценное — время. Раз уж мы решили обойти стадию флирта, взаимных вздохов и романтических иллюзий и сразу перейти к деловым переговорам о возможном объединении активов и создании новой семейной ячейки, у меня есть несколько принципиальных вопросов как к кандидату, так и к его официальному представителю.

Я демонстративно достала блокнот и ручку. Это был чистый спектакль, но эффект оказался впечатляющим: лица обоих вытянулись. Никола буквально закамел, а Тамара Петровна на несколько секунд потеряла дар речи.

Я прекрасно понимала: начинать нужно с самого уязвимого места — с базы. Маменькины сынки, а Никола был именно таким, классическим, почти «подручниковым» примером: они любят прикрывать бытовую и финансовую несостоятельность разговорами о «семейных традициях» и «особой близости с родителями».

— Итак, Никола, — сухим бухгалтерским тоном начала я, полностью игнорируя его безуспешные попытки позвать официанта, — Тамара Петровна справедливо затронула тему расходов и рисков. Давайте сразу разложим всё по полочкам, чтобы в будущем не возникло неприятных сюрпризов. На чьей территории вы сейчас проживаете?

— Ну… мы живём в большой трёхкомнатной квартире в центре… — начал он неуверенно.

— Это квартира вашей мамы? — перебила я, делая заметку в блокноте и подчёркивая её жирной линией.

— Это наша семейная квартира! — возмутилась Тамара Петровна, явно ощущая, как контроль ускользает.

— Понятно. Значит, юридически недвижимость оформлена на вас, Тамара Петровна, а у Николы нет прав собственности. Продолжим. Никола, какую часть расходов вы оплачиваете: коммунальные услуги, продукты, бытовую химию? Или вы полностью отдаёте зарплату маме, а она уже выделяет вам деньги на карманные расходы и транспорт?

Никола покраснел так сильно, что слился с бордовой обивкой дивана.

— Я… я помогаю по дому… Мама лучше знает, как распределять бюджет…

— То есть финансовой самостоятельности у вас нет, — подытожила я достаточно громко, чтобы это услышали и за соседними столиками. — Тамара Петровна, вы понимаете, что в случае нашего брака я планирую либо немедленный переезд Николы ко мне, либо аренду отдельного жилья? Все денежные потоки, которые сейчас идут в ваш бюджет, будут направлены исключительно на нужды нашей семьи. Вы готовы к потере «удобного соседя», который оплачивает ваши прихоти?

Тамара Петровна буквально захлебнулась воздухом, лицо вспыхнуло.

— Никто никуда не поедет! Это абсурд! У Николы слабая поджелудочная, гастрит, ему нужна особая диета, которую умею готовить только я! Ни одна жена не станет лепить паровые котлеты в пять утра!

Это было почти подарком. «Слабая поджелудочная» — любимый инструмент удержания взрослых сыновей.

— Отлично, тогда переходим к медицинскому блоку, — с серьёзным видом я перелистнула страницу. — Так как вы, мама, присутствуете здесь в роли главного специалиста и лечащего врача, давайте сразу озвучим полный перечень. Хронические заболевания? Наследственные риски? Психосоматика? Алкогольная зависимость в семье? Психические отклонения?

 

 

Посетители за соседними столиками уже явно слушали. Девушка с ноутбуком перестала печатать, пара у окна забыла про десерт, а официант замер с блокнотом, боясь пропустить кульминацию.

— Как вы смеете! — прошипела Тамара Петровна, переходя на крик. — У нас интеллигентная, профессорская семья! Мы потомственные…

— Интеллигентность, к сожалению, не защищает от комплексов и бытовой несостоятельности, — холодно перебила я. — Никола, теперь вопросы к вам. Вы сами записываетесь к врачам через электронные сервисы? Помните названия своих лекарств? Или мама сопровождает вас и говорит, где у «мальчика» болит? А стиральной машиной умеете пользоваться? Различаете режим «хлопок» и «синтетика»? Знаете, куда заливать кондиционер?

Взрослый, физически здоровый мужчина на глазах превращался в испуганного школьника, вызванного к директору. Жалости я не испытывала, только раздражение от впустую потраченного времени.

— Он у меня всё умеет! — вскрикнула мать, бросаясь на амбразуру. — Просто ему это не нужно, пока есть я! Я мать! А жена обязана заботиться о муже, создавать уют, а не устраивать допросы! Вы нам не подходите!

— Понятно, — кивнула я, словно сложив последний пазл. — Значит, вы ищете не жену, а прислугу. Обязанности: диетическое приготовление пищи, уборка, стирка, эмоциональное обслуживание Николы и регулярное выслушивание ваших претензий. А что предлагается взамен? Соцпакет? Отпуск? Премии? Или только честь называться невесткой Тамары Петровны и терпеть ваши визиты?

На тот момент Тамара Петровна уже горячечно собирала сумку, но у меня оставался контрольный вопрос.

— И на конец, самый деликатный момент, который обычно стесняются обсуждать. Тамара Петровна, с учётом вашей степени слияния с сыном, вы будете держать руку на пульсе? Или ограничитесь утренними советами, оценивая шумоизоляцию стен?

 

Никола вскочил, опрокинув стул. Грохот заставил всю залу обернуться.

— Это уже слишком! Ты ненормальная! Больная!

— Я ненормальная? — рассмеялась я, и смех этот был искренним, освобождающим. — Никола, оглянись. Ты привёл маму на первое свидание. Позволил ей назвать меня «товаром». Ты сидел молча, пока две женщины обсуждали твою поджелудочную и твои трусы.

Тамара Петровна, багровая от ярости, уже тянула сына к выходу, бурча проклятия.

— Пошли отсюда! Хамка! Я же говорила, в интернете одни шлюхи!

Они исчезли из кафе быстрее, чем пробка из тёплого игристого вина. Чай остался нетронутым, над чашками сиротливо парил дымок. Официант убрал приборы и с искренним уважением сказал:

— За счёт заведения, мадам. Это было лучше любого кино. На вашем месте я ещё и компенсацию за моральный ущерб попросил бы.