Марина стояла перед дверью собственной квартиры, сжимая в руках ключ, который отказывался поворачиваться в замке. Она только что прилетела из Сочи, где провела неделю в командировке, и мечтала о горячем душе и мягкой постели. Но замок не поддавался.
Она попробовала ещё раз. Ключ входил, но механизм не щёлкал. Словно там, внутри, была совсем другая начинка.
— Что за ерунда? — пробормотала Марина, доставая телефон.
Муж не отвечал. Она набрала его номер трижды — все три раза гудки уходили в пустоту. Тогда она написала сообщение: «Я у двери. Замок не открывается. Ты дома?»
Ответ пришёл через минуту. Но не от Игоря.
«Добрый вечер, Мариночка! Это Зинаида Павловна. Игорь сейчас занят, он у меня. Ключи от квартиры я поменяла, пока вас не было. Старые больше не подходят. Если хочешь забрать свои вещи — позвони заранее, договоримся о времени».
Марина перечитала сообщение дважды. Потом ещё раз. Буквы расплывались перед глазами, но смысл оставался неизменным. Свекровь поменяла замки в её квартире. В квартире, за которую Марина платила половину ипотеки. В квартире, где стоял её диван, её книжный шкаф, где в холодильнике лежали её продукты.
Она опустилась на ступеньку подъезда, не замечая холода бетона. В голове крутилась одна мысль: это какая-то ошибка. Недоразумение. Игорь сейчас позвонит и всё объяснит.
Телефон зазвонил через пять минут.
— Марин, привет, — голос мужа был странно деловым, будто он разговаривал с коллегой по работе, а не с женой. — Ты уже прилетела?
— Я стою перед нашей дверью, Игорь. Твоя мать написала, что поменяла замки. Это шутка?
— Нет, — он помолчал. — Послушай, мы с мамой много думали, пока тебя не было. И решили, что так будет лучше для всех.
— Что значит «так»? — Марина чувствовала, как её голос начинает дрожать, но сдерживалась изо всех сил. — Что значит «лучше»?
— Эта квартира — моё наследство от бабушки, Марин. Мама считает, что она должна остаться в семье. А ты… ну, ты понимаешь. Мы ведь даже детей не планируем. Какой смысл?
— Какой смысл — в чём? — переспросила она, уже понимая ответ, но отказываясь в него верить.
— В нашем браке, — Игорь вздохнул, и этот вздох был полон облегчения человека, который наконец сбросил с плеч тяжёлый груз. — Мама давно говорила, что ты мне не пара. Слишком независимая, слишком карьерная. У тебя даже борщ через раз получается. Я терпел три года, Марин. Но хватит.
Марина смотрела на экран телефона. На фотографию мужа, улыбающегося ей с заставки. Эту фотографию они сделали в прошлом году, в Карелии. Он тогда казался таким счастливым.
— Игорь, — её голос стал тихим и ровным, как поверхность замёрзшего озера. — Я вложила в эту квартиру полтора миллиона рублей. У меня есть все чеки, все выписки. Ты не можешь просто выкинуть меня на улицу.
— Мама уже всё продумала, — в трубке послышался голос свекрови на заднем плане, и Игорь передал ей телефон.
— Мариночка, деточка, — заворковала Зинаида Павловна своим фирменным елейным голосом. — Не драматизируй. Твои вещи я аккуратно упаковала в коробки и отнесла в подвал. Ничего не пропало, не волнуйся. А деньги… ну, деньги мы тебе со временем вернём. Частями. Когда Игорёк на ноги встанет.
— На какие ноги? — Марина почувствовала, как внутри неё поднимается волна ледяной ярости. — Он работает в вашей же фирме, получает зарплату. На какие ноги ему вставать?
— Не груби мне, — голос свекрови мгновенно стал жёстким. — Ты три года жила в квартире моей покойной матери. Думаешь, бесплатно? Считай это арендой. Мы в расчёте.
И она отключилась.
Марина сидела на ступеньках ещё десять минут. Мимо проходили соседи, здоровались, удивлённо оглядывались. Она не реагировала. Она думала.
Три года назад она вышла замуж за Игоря, думая, что нашла надёжного, спокойного человека. Он не был страстным или романтичным, но казался порядочным. Стабильным. Единственным минусом была его мать — властная женщина, которая относилась к сыну как к собственности.
Свекровь появлялась в их квартире без предупреждения, переставляла мебель, критиковала готовку Марины, советовала, как правильно гладить рубашки. Марина терпела. Улыбалась. Надеялась, что со временем Зинаида Павловна примет её как члена семьи.
Но свекровь не собиралась принимать. Она выжидала. Три года она плела паутину, капля за каплей отравляя сыну мозг. И вот теперь, когда Марина уехала в командировку, паучиха нанесла удар.
Марина встала. Отряхнула пальто. Достала телефон и набрала номер подруги.
— Лена, привет. Можно я у тебя переночую? Объясню при встрече.
Следующие три дня Марина провела в режиме боевых действий. Она наняла юриста, собрала все документы на квартиру, подняла выписки из банка за три года. Она узнала, что по закону свекровь не имела права менять замки без согласия всех собственников. А собственником, согласно свидетельству о браке и договору об ипотеке, была и она тоже.
Юрист оказался толковым дядькой с усталым взглядом человека, повидавшего всякое.
— Классика жанра, — хмыкнул он, листая документы. — Мамочка решила спасти сыночка от «неправильной» жены. Видел такое сто раз. Но тут она переиграла. Смена замков без вашего согласия — это фактически лишение вас доступа к собственному имуществу. Можем подать заявление в полицию о самоуправстве.
— А квартира? — спросила Марина.
— Квартира оформлена в браке. Неважно, что она досталась мужу по наследству. Вы вкладывали деньги в ипотеку, в ремонт. У вас есть чеки?
— Все до единого.
— Тогда при разводе вам положена компенсация. И немаленькая.
Марина кивнула. Развод. Это слово перестало казаться страшным. Оно звучало как «свобода».
На четвёртый день она позвонила Игорю.
— Нам нужно встретиться. Поговорить.
Он согласился неохотно, явно по указке матери, которая, видимо, хотела проконтролировать процесс «возврата денег». Они договорились встретиться в кафе недалеко от той самой квартиры.
Марина пришла первой. Заказала чай и стала ждать. Игорь появился через пятнадцать минут. За ним, разумеется, маячила Зинаида Павловна. Свекровь выглядела как генерал перед битвой — прямая спина, поджатые губы, взгляд полный презрительного превосходства.
— Хорошо, что ты всё поняла, Мариночка, — начала она, не успев сесть. — Игорь написал заявление на развод. Тебе нужно только подписать согласие. Мы подготовили бумаги, где ты отказываешься от претензий на квартиру. Подпишешь — и разойдёмся по-хорошему.
Марина посмотрела на мужа. Он сидел, уткнувшись в меню, избегая её взгляда.
— Игорь, — позвала она. — Ты хоть что-то скажешь? Или мама будет говорить за тебя до конца жизни?
Он поморщился, но промолчал.
— Не хами, — отрезала свекровь. — Мой сын достоин лучшего. Женщины, которая будет о нём заботиться, а не бегать по командировкам. У которой будут дети, борщ на плите и порядок в доме. А ты что? Карьеристка без рода и племени.
— Без рода? — Марина усмехнулась. — Мой род в порядке, Зинаида Павловна. У меня есть образование, работа и самоуважение. А вот у вашего сына, похоже, нет ничего своего. Даже мнения.
— Да как ты смеешь! — свекровь начала подниматься из-за стола.
— Сядьте, — голос Марины был спокоен, но в нём звенела сталь. — Я ещё не закончила.
Зинаида Павловна замерла на полпути, поражённая этим тоном.
— Я не буду подписывать никаких отказов, — продолжила Марина, доставая из сумки папку с документами. — Вот выписки из банка. За три года я перевела на погашение ипотеки один миллион четыреста тысяч рублей. Вот чеки на ремонт — ещё триста тысяч. Вот справка от юриста о том, что смена замков без моего согласия является самоуправством.
Она выложила бумаги на стол веером, как карты в покере.
— Если вы не вернёте мне доступ к квартире в течение суток, я подаю заявление в полицию. Если вы не компенсируете мне вложения при разводе, я подаю в суд. И я выиграю.
Игорь побледнел. Он наконец посмотрел на жену, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— Марин, подожди, — забормотал он. — Может, мы договоримся? Мама погорячилась, мы погорячились…
— Нет, Игорь, — перебила она. — Договариваться надо было три года назад. Когда твоя мать впервые переставила мою мебель. Когда она выбросила мои цветы, потому что «от них пыль». Когда она проверяла мои ящики и читала мои письма. Ты молчал. Ты ел её борщ и кивал. А теперь — поздно.
Свекровь побагровела.
— Ты ничего не докажешь, — прошипела она. — Эта квартира досталась Игорю от моей матери. Он единственный наследник.
— Наследство — это прекрасно, — кивнула Марина. — Но закон говорит, что улучшения, сделанные за время брака, делятся пополам. А я делала много улучшений. У меня есть свидетели, чеки и фотографии. Хотите судиться — давайте судиться.
Повисла тишина. Официантка, которая подошла было принять заказ, увидела лица за столом и тихо отступила.
— Чего ты хочешь? — наконец выдавил Игорь.
— Развода, — просто ответила Марина. — И своих денег. Полтора миллиона. Можете продать машину, которую я тебе, кстати, помогала выбирать. Или занять у мамы. Мне всё равно. Месяц на сбор суммы. Потом — суд.
Она встала, оставив на столе нетронутую чашку чая.
— И ещё, — она обернулась уже у выхода. — Мои вещи из подвала. Завтра в десять утра я приеду с грузчиками. Если хоть одна книга будет повреждена — добавлю к иску моральный ущерб.
Она вышла из кафе, не оглядываясь.
Через месяц развод был оформлен. Игорь, под давлением матери, сначала пытался торговаться, потом угрожать, потом даже плакать. Но Марина была неумолима. Она получила свои деньги — не полтора миллиона, но миллион двести, что было неплохим результатом для мирового соглашения.
На эти деньги она внесла первый взнос за студию в новом доме. Маленькую, светлую квартиру с огромным окном и видом на парк. Без свекрови, без мужа-подкаблучника, без чужих правил.
В день переезда она расставляла книги на новых полках, когда в дверь позвонили. На пороге стояла соседка — пожилая женщина с добрыми глазами.
— Здравствуйте! Я Антонина Михайловна, из соседней квартиры. Принесла вам пирог. С новосельем!
Марина улыбнулась, принимая блюдо с ароматной выпечкой.
— Спасибо огромное. Проходите, я как раз чайник поставила.
Они пили чай и разговаривали. Антонина Михайловна оказалась бывшей учительницей, весёлой и лёгкой в общении. Она рассказывала о доме, о соседях, о том, что по четвергам в парке играет духовой оркестр.
— А вы одна переезжаете? — спросила она осторожно.
— Одна, — кивнула Марина. — Развелась недавно.
— Сочувствую, — вздохнула соседка. — Или поздравляю?
Марина задумалась.
— Пожалуй, поздравляйте. Это был правильный шаг.
Вечером, когда соседка ушла, а коробки были наконец разобраны, Марина села на свой диван — тот самый, который она купила на первую зарплату, который свекровь хотела выбросить, потому что «старомодный». Она смотрела в окно на огни города и думала о том, как странно устроена жизнь.
Три года она пыталась стать частью чужой семьи. Три года терпела, прогибалась, надеялась. А потом одна неделя — и всё рухнуло. Или освободилось?
Она вспомнила слова свекрови: «Ты останешься одна. Кому ты нужна такая?»
Марина улыбнулась. Она была нужна себе. Этого оказалось достаточно.
Телефон пискнул. Сообщение от бывшего мужа: «Марин, мама заболела. Стресс. Это из-за тебя. Надеюсь, тебе стыдно».
Марина прочитала, пожала плечами и заблокировала номер. Потом заблокировала номер свекрови. Потом налила себе бокал вина и включила любимый фильм.
За окном начался дождь. Капли стучали по стеклу, как аплодисменты. Марина подняла бокал, глядя на своё отражение в тёмном окне.
— За новую жизнь, — сказала она вслух. — И за то, что я больше никому не позволю рыться в моих вещах.
Она отпила вино. Оно было терпким и сладким одновременно. Как свобода.