Надо Знать

— Пошла вон отсюда! Это больше не твой дом! — истошно закричала Раиса Павловна.

Любимая фарфоровая кружка с громким звоном разлетелась об пол. Осколки брызнули мне на ноги. Я стояла посреди кухни, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел. Накатила выматывающая усталость. Восемь долгих лет я пыталась быть хорошей женой. Восемь лет я глотала обиды и верила, что если терпеть, то всё наладится. Но терпение лопнуло вместе с этой кружкой.

За большим столом в гостиной замерли дальние родственники мужа. Они перестали жевать салаты. Все с любопытством вытягивали шеи и наблюдали за бесплатным спектаклем.

 

— Мам, ну ты чего шумишь, соседи услышат, — вяло пробормотал мой муж Николай.

Он даже не подумал встать с дивана. Просто сидел с вилкой в руке и виновато смотрел в свою тарелку. Как будто всё происходящее его совершенно не касалось.

— А пусть слышат! — лицо свекрови залилось нездоровым румянцем. — Пусть все соседи знают, какая у тебя жена белоручка! Я к вам в гости приехала издалека. А она даже стол по-человечески накрыть не может! Мясо пересолила, картошка сырая!

Раиса Павловна тяжело дышала. Она чувствовала себя полной хозяйкой положения.

— Живёшь на всём готовеньком в квартире моего сына! — продолжала кричать она. — И ещё смеешь с кислым лицом ходить! Да мы тебя из нищеты вытащили!

Я посмотрела на Николая. Ждала, что он остановит этот поток оскорблений. Он поймал мой взгляд и тут же трусливо отвёл глаза в сторону.

— Вика, ну правда, извинись перед мамой, — тихо процедил муж. — Она женщина в возрасте, зачем ты с ней споришь? Собери вон осколки с пола и не порть людям праздник.

В этот самый момент в моей голове словно щёлкнул выключатель. Пропала горькая обида. Исчез давящий страх показаться плохой невесткой. Осталась только ледяная, кристальная ясность. Я больше не собиралась терпеть эти унижения.

— Собирай свои вещи и убирайся к матери! — скомандовала Раиса Павловна. Она гордо упёрла руки в бока. — Коля себе нормальную жену быстро найдёт. Покладистую и работящую! А не такую дармоедку!

— Хорошо, — абсолютно спокойным тоном ответила я. — Вещи так вещи. Вы совершенно правы.

Я развернулась и пошла в спальню. За спиной послышался довольный, громкий смех свекрови. Она была свято уверена, что одержала окончательную победу. Родственники снова зазвенели вилками.

Я открыла большой шкаф. Достала с верхней полки самые вместительные дорожные сумки и плотные чёрные мешки. Только складывать туда я начала не свои платья. В мешки полетели рубашки, дорогие брюки и тёплые свитера Николая. Следом отправились его бритва, одеколон и коллекция наручных часов.

 

Я действовала быстро и чётко. На сборы ушло около сорока минут. Я вытащила в длинный коридор три туго набитые сумки.

В гостиной праздник шёл своим чередом. Родственники шутили и пили за здоровье свекрови. Раиса Павловна сидела во главе стола. Она с победным видом пила чай из парадной сервизной чашки.

— Ну что, собрала свои пожитки? — усмехнулась свекровь, заметив меня в дверном проёме. — Давай, иди уже с богом. Ключи от замка на тумбочку положи, чтобы нам замки потом не менять.

Я ничего не ответила. Молча подошла к старому серванту. Выдвинула нижний ящик и достала плотную синюю папку с важными документами. Медленно подошла к столу. Положила папку прямо перед свекровью, небрежно отодвинув тарелку с колбасой.

— Читайте, Раиса Павловна. Вслух читайте, чтобы все ваши дорогие гости хорошо слышали каждое слово.

Свекровь недоверчиво надела очки. Николай поперхнулся. Вилка звякнула о тарелку.

— Что это за бумажки ты мне суёшь? — брезгливо спросила женщина, открывая картонную папку.

— Это официальное свидетельство о праве собственности, — мой голос звучал ровно и твёрдо. — На эту самую трёхкомнатную квартиру. Она досталась мне в наследство от моей родной бабушки. Ещё три года назад.

В просторной комнате все замолчали разом. Лицо свекрови начало стремительно терять краски. Она водила пальцем по строчкам и переводила испуганный взгляд с гербовой печати на своего сына.

— Коля… сынок, это как же понимать? — жалко пролепетала она. Вся её былая спесь мгновенно улетучилась. — Ты же мне говорил, что жильё тебе на новой работе выдали… Что потом ты его на себя оформишь…

Николай сидел, уткнувшись взглядом в тарелку, будто надеялся найти там готовые ответы. Он тяжело дышал и молчал. Ему просто нечего было сказать в своё оправдание.

Все эти годы он слёзно умолял меня не рассказывать его родне правду о наследстве. Он панически боялся, что властная мать заставит его прописать в этой квартире младшую сестру с ребёнком. Я тогда пожалела мужа. Согласилась на этот глупый обман ради спокойствия в нашей семье. И вот как он мне отплатил.

— Ваш сын вам нагло наврал, Раиса Павловна, — я встала у двери и скрестила руки на груди. — Он очень хотел казаться перед вами успешным добытчиком и хозяином жизни. А на самом деле он постоянно жил на моей личной территории. На всём готовом. И вы сейчас тоже находитесь у меня в гостях.

Родственники за столом начали нервно переглядываться. Кто-то тихонько отодвинул стул.

— Вика, ну ты чего начинаешь? Мы же родные люди! — Николай попытался вскочить с дивана.

— Родные люди остались в прошлом, Коля, — холодно оборвала я его жалкую попытку. — Семья закончилась ровно в тот момент, когда твоя мать выгнала меня при всех. А ты даже слова поперёк не сказал.

Я указала рукой в сторону коридора.

— Сумки с твоими вещами уже у порога. На сборы — пятнадцать минут. Если через пятнадцать минут квартира не опустеет, я вызываю наряд полиции. И пишу заявление о незаконном проникновении посторонних лиц в моё жильё.

 

Началась суета. Родственники торопливо собирали свои сумки, неловко прощались и спешили к выходу. Никто не хотел связываться с полицией. Раиса Павловна бегала по комнате, судорожно запихивая свои вещи в старый чемодан.

К позднему вечеру лестничная клетка освещалась лишь одной тусклой лампочкой. Раиса Павловна сидела на своём чемодане возле лифта. Она обхватила голову руками и тихо всхлипывала. Ей было стыдно перед роднёй, и она злилась на сына за обман.

Николай стоял у приоткрытой двери моей квартиры. Он смотрел на меня жалобными, побитыми глазами.

— Викуля, ну прости меня, пожалуйста, — умолял он. Муж крепко держался обеими руками за дверной косяк, словно боялся, что я захлопну дверь прямо перед его носом. — Мама завтра же утром уедет к сестре в деревню. Я всё быстро исправлю, честное слово. Я сам новую кружку тебе куплю! Самую дорогую и красивую!

Я посмотрела сквозь приоткрытую дверь на кухню. Там, на полу, всё ещё лежали мелкие, острые осколки моего любимого фарфора. Они блестели в свете лампы.

— Дело совершенно не в кружке, Коля. И ты это прекрасно понимаешь.

— Но как же наши восемь лет брака? — прошептал он с неподдельным отчаянием в голосе. — Мы же столько трудностей вместе пережили… Неужели ты всё это перечеркнёшь из-за одной глупой ссоры с матерью?

Я внимательно смотрела на мужчину, с которым делила свою жизнь все эти годы. И не чувствовала абсолютно ничего. Ни острой боли, ни горького сожаления. Внутри образовалась только глухая, спокойная пустота.

— Ты сам сделал свой окончательный выбор, когда промолчал за столом, — ровно ответила я. — Ты выбрал маму в тот момент, когда она оскорбляла меня в моём собственном доме. Теперь иди и живи с тем, что выбрал. На развод я подам сама в понедельник.

Я мягко, но решительно отстранила его руку от дверного косяка. Тяжёлая железная дверь плавно закрылась. В тишине щёлкнул надёжный замок на два оборота. С лестницы послышались тяжёлые шаги и приглушённые голоса. Эти люди наконец-то ушли.

Я прошла на кухню. Взяла удобный веник и совок. Аккуратно, никуда не торопясь, смела блестящие осколки и выбросила их в мусорное ведро.

Затем налила полную раковину тёплой воды. Добавила моющее средство и принялась мыть горы грязной посуды за ушедшими гостями.

Квартира медленно наполнялась уютной тишиной и приятным запахом лимонной чистоты. Впервые за долгое время у меня совершенно не болела голова от вечного напряжения. Никто не стоял над душой. Никто не указывал, как мне правильно жить и готовить.

Я прекрасно знала, что впереди меня ждёт неприятный бумажный процесс развода. Нам придётся делить старую машину и общие накопления на счетах. Но прямо сейчас мне было невероятно легко на душе.

Я вытерла руки мягким полотенцем. Заварила себе крепкий травяной чай в самой обычной прозрачной кружке. Села на стул возле окна и искренне улыбнулась ночному городу. Моя новая жизнь начиналась с чистого листа и абсолютного, непоколебимого спокойствия.

— Да что с неё взять? Жена у меня дура, только жрать умеет, да деньги мои тратить. Правда, Ленка?

Голос Антона прозвучал громко, перекрывая неловкий гул голосов за праздничным столом. Я замерла прямо посреди гостиной с тяжелым блюдом горячего запеченного мяса в руках. Через кухонное полотенце я чувствовала жар раскалённого противня. Пальцы онемели от тяжести.

За столом сидели его коллеги с женами. Кто-то нервно хихикнул, кто-то поспешно отвел глаза и уставился в свою тарелку. Антон сидел во главе стола, красный, самодовольный, с наполовину пустой рюмкой в руке. Он смотрел на меня с тем самым снисходительным презрением, к которому я привыкла за шесть лет нашего брака.

 

Я работала бухгалтером на удаленке, тянула на себе весь быт, воспитывала свою дочь от первого брака Дашу, которую Антон едва замечал. А еще я каждый день слушала, что я никчемная, неинтересная и должна быть благодарна, что такой видный мужчина взял меня с «чужим прицепом».

Раньше я бы покраснела. Раньше я бы виновато улыбнулась, проглотила этот липкий комок унижения и поспешила бы на кухню, чтобы тихо поплакать у раковины. Но сегодня обида, копившаяся годами, вдруг утратила всю свою боль, оставив лишь ледяную решимость.

Я медленно подошла к столу. Поставила блюдо на подставку рядом с белоснежной скатертью, которую сама же гладила этим утром. Гости притихли. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают настенные часы.

Я развернулась, вышла на кухню и достала из-под раковины самый большой, плотный черный пакет для мусора на сто двадцать литров. Вернулась в гостиную.

— Лен, ты чего удумала? Мусор потом выкинешь, сядь посиди, — недовольно поморщился Антон, наливая себе еще одну рюмку.

Я не произнесла ни слова. Подошла к его краю стола. Взяла его фарфоровую тарелку с остатками салата и резким движением смахнула ее в черный пакет. Тарелка глухо звякнула на дне.

— Эй! Ты совсем больная?! — Антон поперхнулся водкой, его глаза округлились. — Перед людьми позоришь!

Следом за тарелкой в мусорный пакет полетела его любимая хрустальная рюмка. Затем — дорогая бутылка коньяка, которую он берег для особых случаев. Вилка. Тканевая салфетка. Всё, к чему он прикасался за этим столом. Гости сидели с открытыми ртами, вжавшись в спинки стульев.

Я развернулась и пошла в спальню. Антон, тяжело дыша, вскочил из-за стола и бросился за мной.

— Ты что творишь, ненормальная?! — заорал он, хватая меня за плечо. — А ну положи всё на место! Я просто пошутил, шуток не понимаешь?!

Я с силой сбросила его руку. Распахнула дверцы большого шкафа-купе.

— Я глупая, Антон. А умным людям глупые вещи ни к чему, — мой голос звучал пугающе ровно, без единой нотки истерики.

Я сдернула с вешалок его идеально выглаженные рубашки. Те самые, над которыми я стояла с утюгом каждый воскресный вечер. Темно-синий дорогой костюм, купленный с моей премии. Всё это полетело в черный пластиковый мешок. Следом отправились его брендовые часы с тумбочки и новенький серебристый ноутбук.

— Положи ноут! Положи, я сказал! — он попытался вырвать пакет из моих рук, но я увернулась.

— Не трогай меня, — процедила я так тихо и жестко, что он инстинктивно отшатнулся. — Еще раз протянешь руки, и я вызову наряд. Гости подтвердят, что ты пьяный дебошир.

Я завязала тугой узел на горловине пакета. Взяла с тумбочки запасные ключи от его машины. Выволокла тяжелый мешок в коридор, обулась и вышла в подъезд. Антон бежал за мной по ступенькам, продолжая сыпать ругательствами и угрозами, но подойти близко больше не решался.

Во дворе было темно и морозно. Я подошла к его машине, нажала кнопку на брелоке. Багажник щелкнул и открылся. Я с силой забросила туда черный мешок со всеми его вещами, которые покупала, стирала и гладила я. Захлопнула крышку багажника. Бросила ключи прямо в сугроб на капоте.

— Живи с умными, Антон. А с меня хватит, — бросила я ему в лицо.

 

Я развернулась, на ходу доставая телефон, чтобы вызвать такси. Поднялась в квартиру мимо столпившихся в коридоре гостей, молча собрала заранее приготовленный рюкзак с документами и вещами, разбудила сонную Дашу и укутала её в тёплую куртку. В ту же ночь мы уехали к моей маме на другой конец города.

Дни потянулись один за другим. Сначала Антон обрывал мой телефон, требуя вернуть ему деньги за ноутбук, который якобы поцарапался в пакете. Потом начал писать слезливые сообщения, обещая золотые горы. Я просто молча заблокировала его номер во всех мессенджерах. Подала на развод через суд. Нас развели быстро, делить нам было нечего — квартира была съемная, а машина куплена им до брака.

Зима сменилась грязной, слякотной весной. Снег во дворах растаял, уступив место первым зеленым почкам. Моя мама во всем меня поддерживала, а дочка Даша впервые за долгое время перестала вздрагивать от громких звуков в квартире. В нашем доме больше никто не кричал и не хлопал дверьми.

В один из теплых майских дней у мамы окончательно сломалась старая стиральная машина. Вода залила половину ванной. По объявлению в интернете я вызвала мастера.

В дверь позвонил высокий, спокойный мужчина с большим чемоданчиком инструментов. Его звали Сергей. Он быстро починил машинку и помог собрать воду с пола. А потом вдруг сделал Даше забавную фигурку из куска старой проволоки, заставив дочку звонко рассмеяться.

Сергей стал заходить к нам чаще. Сначала чинил розетки, потом помогал собирать новый шкаф. Лето мы провели в долгих вечерних прогулках по набережной. Осенью мы тихо, без пышных торжеств и толпы гостей, расписались в ЗАГСе. Я поняла, как выглядит настоящая забота, когда мужчина не требует обслуживания, а берет часть проблем на свои плечи.

Ноябрьским вечером мы с семьей поехали в крупный строительный супермаркет. Сергею нужны были какие-то детали для работы, а мы с Дашей пошли в продуктовый отдел выбирать фрукты к ужину.

Я стояла возле рядов с мандаринами, когда услышала противный скрип колесиков магазинной тележки. Обернулась и замерла.

Прямо на меня смотрел Антон. Я даже не сразу его узнала. От прежнего лощеного, самоуверенного мужчины не осталось и следа. На нем была дешёвая тёмная ветровка не по размеру. Лицо осунулось, приобрело нездоровый сероватый оттенок. Волосы были давно не стрижены. В его корзинке сиротливо лежала пачка самых дешевых макарон, майонез и кусок вареной колбасы по акции.

Он долго смотрел на меня, моргая воспаленными глазами. Мое дорогое кашемировое пальто, аккуратная укладка, тележка, полная хороших продуктов — всё это явно не вписывалось в его картину мира, где я должна была страдать и проситься обратно.

 

Он тяжело сглотнул, бросил свою корзинку прямо посреди прохода и неуверенным шагом подошел ко мне.

— Лена… — выдохнул он хрипло. — Господи, как ты хорошо выглядишь. А я вот… сам видишь.

Я смотрела на него спокойно. Внутри не было ни злости, ни торжества, ни капли жалости. Только равнодушие к совершенно чужому человеку.

— Здравствуй, Антон, — ровно ответила я, выбирая самый красивый мандарин и кладя его в пакет.

— Лена, я всё понял, — он сделал шаг ближе, нервно теребя замочек на своей нелепой ветровке. — Я таким дураком был. Прости меня, а? У меня теперь никого нет. Пустота одна.

Он замолчал, глядя на меня с надеждой. Несколько секунд стоял, ожидая хоть какого-то отклика. Но я продолжала молча перебирать фрукты.

— Понимаю, — он опустил голову. — Ты права. Я сам во всём виноват.

Я молча поставила пакет с фруктами в тележку. Открыла свою сумочку, достала кожаную визитницу и вытащила аккуратный белый прямоугольник картона. Протянула ему.

Антон растерянно взял визитку. Прочитал вслух побледневшими губами:
— «Ремонт бытовой техники любой сложности. Сергей…» Это что?

— Это мой муж, Антон, — мой голос был спокойным, но твердым. — Он отлично ремонтирует любую технику. Вот его прямой номер. Позвонишь в рабочее время, договоришься о цене. Только учти, он берет дорого, потому что ценит свой труд.

Лицо Антона вспыхнуло, точь-в-точь как в тот самый вечер за праздничным столом. Он судорожно хватал ртом воздух, пытаясь подобрать слова, но из горла вырывался только сдавленный хрип.

 

— Пойдем, мам, там папа нас на кассе ждет! — подбежала ко мне Даша, весело хватая меня за руку.

Я развернулась и пошла по ярко освещенному проходу супермаркета. Я не оборачивалась, но спиной чувствовала его тяжелый, потерянный взгляд. Он так и остался стоять посреди магазина с дешевой колбасой в корзинке и визиткой моего мужа в дрожащих руках.

Кажется, только в этот момент до него окончательно дошло, что дурацкой тогда была совсем не его шутка. Непроходимым дураком оказался он сам. И жить с этим осознанием ему придется всю оставшуюся жизнь.

А я вышла на парковку, где Сергей уже заботливо открывал для нас дверь теплой машины. Я села на переднее сиденье, улыбнулась мужу и поняла, что счастлива.

Наташа вся внутренне сжалась, когда увидела племянницу мужа, Олеську.

Девчонка не глядя в глаза и шмыгая носом подала сложенный пополам листок в клеточку и быстро убежала.

Наташа развернула листок, она внутренне ждала чего -то подобного,поэтому написанное не стало сильным шоком.

Наташа, я ухожу, прости.

 

 

Да, я поступаю, как трус, но у меня нет сил, я устал, прости, детей не брошу, с тобой жить не буду. Дом я продал вот твоя часть. Поезжай к матери.Там тебе хватит на первое время денег.

Наташа равнодушно опустила руки и стояла тихонько покачиваясь, она смотрела равнодушно на рассыпавшиеся бумажки.

-Наташенька…что там? — Прошелестела бабушка Вера, заглядывая в глаза Наташе, — телеграмма?

-Всё хорошо…ба…иди чай пить, я там печенье…вытащить надо, а то сгорит.

По комнате расплылся запах ванилина и подгоревшего теста.

Она ожидала чего-то подобного, дом был Виктора, достался ему от бабушки, последнее время он стал чаще не приходить ночевать домой, ссылаясь на то что у брата задержался допоздна, они строили там свинарник.

Говорил что до заморозков необходимо успеть, до Наташи доходили смутные слухи, жена брата Виктора, с бегающими глазками Светлана, всё пыталась что-то рассказать, кидала намёки, но Наташа не слышала или не хотела слышать.

-Мам, — с улицы заглянул десятилетний Ванюшка, — мам там дядь Петя сосед, просит выйти.

-Бабушка, присмотри за Катюшей я сейчас, — сказала и накинув пальтишко вышла на улицу.

-Так чё Наталья, здравствуй, чё я это, пришёл вот осмотреть, чё…Я это…Как его…это самое.

-Это вы дом?

Кивнул.

-Ты это…не психуй, не психуй, ежели не я, то кто-то другой. А я это…ты живи скока надо, пока Ксенька моя того не вырасти, это я для её…ну, тут это самое, по- соседски.

-Дайте мне три дня и я съеду, — сухо сказала и зашла в дом.

-Да куды же ты…Наташа…

Молча захлопнула дверь.

Следом забежал раскрасневшийся на морозе Ванюшка.

-Мама?

-Всё хорошо сынок.

-Мама. где папа?

притянула к себе, обняла родное худенькое тельце, поцеловала во вспотевшую макушку, вздохнула родной запах и…заплакала, тихонько вытирая слёзы.

-Мам, он ушёл, да? Ушёл?

Кивнула.

-Я убью его.

-Нет, сыночек, не надо, мы сильные, мы справимся.

 

 

Заплакала Катюшка, успокоила её, посадила детей ужинать. Зашла в комнату к бабушке Вере. Та сидела у окошка, тихонечко вздрагивая худыми плечиками.

-Наташа, ты меня в стардом помоги оформить.

-Чего? С ума сошла?

Бабушка Вера была родной сестрой её умершей бабушки Вали. У бабушки Веры были две дочери, вполне благополучные, небольшой посёлочек в котором жила бабушка Вера, расформировали, стариков кого дети забрали, кого в стардом.

Бабушка Вера оказалась не ко двору, одна дочь жила далеко за Уралом, в городе, другая в небольшом городке, недалеко от туда, где жила Наташа с мужем и детьми.

Вторая дочь попросила Наташу приютить на Время бабушку, мол, дом большой у тебя, она на свежем воздухе, да с ребёнком тебе поможет.

Первая оборвала всякую связь, как только замаячила перспектива забрать мать, так бабушка Вера и осталась у Наташи, уже и Катюшке шестой год.

-Не выдумывай, поедем с нами.

-Куда, Наташенька.

-Пока не знаю, там видно будет.

Наташа не думала что Виктор подлец что оставил её без жилья с детьми она всегда знала что дом не её, мечтала построить свой, их с Виктором и детьми дом, не судьба.

Позвонила матери.

Та заохала, грозилась подать на зятя в суд, всячески сопереживала.

-Что ты будешь делать? Иди, иди к этому подлецу пусть дом тебе с детьми оставляет, кинь ему в морду эти деньги поганые.

-Нет, — сказал и отключила телефон.

Мать она понимала, у той давно другая семья, дети. Отчим еле как вытерпел когда Наташа окончит школу и выставил её из дома.

С Виктором познакомилась, год встречались, потом замуж вышла. Радовалась какой хороший…

Мать опять позвонила.

-Наташа что -то связь прервала, а куда ты денешь бабушку Веру?

-Ну уж точно не к тебе привезу.

-Зачем ты так?

-Всё, мне некогда.

Взяла старую записную книжку, нашла номер.Вышла на улицу, набрала.

-Алё, тёть Наташа, — сказала той, в чью честь назвали, — я с Виктором разошлась, бабушку Веру к тебе привезу?

-Нет, ты что, у меня давление. Сиди там, вы что?

-Она твоя мать, у тебя три комнаты.

-И что? У меня давление, у меня приходят внуки…

-Понятно.

Они ехали в плацкартном вагоне.

Худенькая молодая женщина, совсем девчонка, с большими печальными глазами, мальчик, тихий и серьёзный, девчушка с живыми глазами и сухонькая старушка, которая тихо вытирала слёзы.

 

 

— Здравствуй, папа.

-Наташа…детки? Ой, бабушка Валя?

-Вера…

-Что?

-Это бабушка Вера.

-Проходите, проходите.

-Пап, мы не будем проходить, дай пожалуйста ключи от моей квартиры, она же живая?

-Кто, доча?

-Моя квартира, которую мне бабушка Маша, твоя мама завещала.

-Аааа, да конечно, а вы проходите, Люда, Люся…счастье -то какое, доченька вот с внучатами в гости…Люся и это с бабушкой Верой, давайте заходите, заходите.

Там понимаешь, люди живут.

-Ну мы тогда в гостиницу, пап, пока люди новое жильё найдут.

-Какая гостиница, — расплылась в улыбке Людмила, — что мы чужие…

Через три дня Наташа услышала шёпот Людмилы о том когда съедут гости?

-Пап, что там с людьми? Когда они съедут?

Людмила бросила ложку, отец подавился супом, который приготовила Наташа.

-Понимаешь дочь…там…

-Да нет у тебя никакой квартиры, ишь ты губы раскатала, отец ей алименты до восемнадцати лет платил…

-До шестнадцати.

-Чего?

— Говорю до шестнадцати, помните я к вам приехала в гости, а вы меня потащили отказ на алименты писать?

поджала губы Людмила.

-Так что, папа? Нам бы уже определиться, устали на птичьих правах.

-Да что ты молчишь? Скажи ей. Нет той квартиры давно, нету.

-Как это нет, папа?

Не смотрит в глаза.

Мы с мамой твоей…мы продали, деньги поделили…сразу.

-Как? Она же мне…Бабушка Маша мне…

-И что? Он сын, говорите спасибо, что вам какие-то деньги…

-Я…дайте срок три дня…

-Доченька…

-Три дня.

-Мамочка, куда мы?

-Здесь жить будет сыночек, мы же сильные, мы справимся. Это моя родина. Нам с тобой раскисать нельзя, у нас бабушка Вера и Катюшка.

-Да! Я в школу после каникул здесь пойду?

-Да.

 

 

— Извините, с детьми не сдаём.

-А вы точно платёжеспособная?

-Мне за три месяца вперёд надо

-А чё, договоримся? Без мужика что ли?

-Ну вот такая комната, туалет зато есть, другие вон на улицу. Вода из труб зимой горячая, холодная есть, душ у соседки, познакомитесь с ней, она тоже одиночка…Вперёд за два месяца.

-А у вас есть опыт?

-Без опыта не берём

-Маленькие дети?

— Извините, вы нам не подходите…

-Без опыта? Ну что же, научится придётся. Меня Борис зовут, это наш дружный коллектив. Молодая, быстро обучится. Девчонки принимайте…

-Новенькая, три дня тебе на обучение и вперёд, работать. Квартир много сдаётся, сейчас вроде покупка пошла хорошо, пока на съеме посидишь обучишься и сделки начнёшь заключать…

Опять три дня, думает Наташа.

Бабушка, дети, мы переезжаем.

-Куда? — испуганно смотрит Ванюшка.

-Увидишь!

-Ух ты! Мы здесь будем жить?

-Дааа. Это ваша с Катей комната, а мы с бабушкой в другой.

-А третья кому, мама?

-А в третьей мы гостей будем принимать!

-Ууух ты, вот это да…

Плачет бабушка Вера.

-В тягость я тебе детка, три года одна живёшь, нечто это нормально? Не было бы меня, может мужчину бы себе завела, ты ить вон какая девка справная, сдай меня …

-Что такое говоришь? Мы семья, поняла! Семья. Никому мы с тобой не нужны, слышишь? Только детям, спасибо тебе что смотришь за ними, что весь быт на тебе, ты моя помощница, что я без тебя? Кто я без вас?

Я спросить хотела, совета. Борис Аркадьевич предлагает учиться пойти, ему юрист нужен хороший, фирма развивается.

-Иди, иди детка, я чем могу помогу, иди моя милая.

-Мама, это правда что мы квартиру покупаем?

-Дааа, Катька подслушала?

-Нее, бабуля по секрету сказала.

-Да сыночек, только с папой разведусь.

Ванька уже подросток, первый раз заговорили об отце. Помощь которую он обещал…А не было никакой помощи…

-Вот это дааа, мама, это наше? Всё наше? Такая огромная? И у меня, и у вани будут свои комнаты?

-Дааа и у бабули, и у меня!

-Ух ты, а гостей принимать мы здесь будем?

-Здесь…

-Алё, Наташа, у мамки же день рождения сегодня.

-Серьёзно?

 

 

-Ну да, — недовольным тоном, — ты что не знаешь? Седьмое июня.

-Угу, только июля.

-Да?

-Да. Только два года как нет бабушки с нами, осиротели мы…

-Как это? Ты что поганка? ты скрыла от меня что моей мамы нет?

-Я скрыла? Да я тебя смсками и звонками бомбила, ты пряталась от меня, а потом доченька твоя сказала чтобы я, оставила вас в покое, я оставила. Сестра твоя кстати знает, попросила сбережения мамины ей отправить, ей нужнее.

-Какие сбережения?

-Не знаю, вам виднее. Вы наверное думали что она со мной живёт, а пенсию свою заботливо складывает для дочек любимых.

-Так нет сбережений что ли?

Наташа отключила телефон. Досчитала до трёх. Фух. День памяти бабулечки, она как раз у неё. Рассказывала что Ванька отучился, нашёл хорошую девушку, Катерина школу закончила, а у неё вроде бы наметились перемены в жизни.

-Ба, помнишь Серёжу, — шепчет Наташа, — помнишь ты меня уговаривала что он хороший…Я тебя наверное послушаю…Он мне три дня дал, на раздумье, сказал что слишком долго ждал.

Так что ты не переживай, я не одинока.

Глянуло из-за тучки солнышко и ласково обняло своими лучами Наташу.

Это бабулечка Вера, подумалось.

Добрый день мои хорошие!

Я вас обнимаю крепко! Мы сейчас как никогда нужны друг другу.

С нами Бог!

Обнимаю вас крепко.

Шлю лучики своего добра и позитива.