Надо Знать

— Ты же понимаешь, что мне не нужно, чтобы ты здесь маячила, — сказал Максим жене. — Поэтому могу предложить переехать в деревню.

— В какую деревню, Максим? О чём ты говоришь?

Тамаре было уже всё равно. Её предал самый близкий человек. Они вместе с нуля начинали работать. Тамара продала свою квартиру, Максим — комнату в коммуналке, чтобы запустить своё дело. Скитались по съёмным, экономили на всём. Во многом благодаря светлой голове Тамары они смогли подняться и встать на ноги.

 

И тогда Макс почувствовал себя королём. Тамара никак не ожидала от мужа такой подлости, потому и не заметила, как он постепенно всё переписал на себя. Так хитро, что при разводе, случись он, Тамаре ничего бы не досталось. А когда всё было готово, подал на развод.

— Максим, ты сейчас считаешь, что поступаешь по-человечески? — спросила она.

Муж скривился:

— Не начинай. Ты уже давно не у дел, всем занимаюсь только я, а ты штаны просиживаешь.

— Ты сам сказал, что теперь справишься без меня, чтобы я отдыхала и тратила время на себя.

— Ай, как надоели эти пустые разговоры. В общем, там какой-то дом или ферма, мне мой бывший босс в наследство отписал. Помнишь Иваныча? Вспомнил он, как я ему помогал. Вот умер, а мне эту ерунду отписал. Тебе в самый раз. Ну а если не нравится, останешься без ничего.

Тамара криво усмехнулась. Теперь она даже не сомневалась, что муж именно так и поступит. Такое ощущение, что жила 12 лет рядом с человеком, которого вообще не знала.

— Ладно, но у меня условие: ты официально перепишешь на меня ту ферму.

— Ой, да вообще не вопрос, меньше налогов платить.

Тамара больше ни слова не сказала, собрала свои вещи, уехала в гостиницу. Решила, что начнёт всё сначала. Неважно, что там — руины или вообще пустое место. Посмотрит, оценит, и если ничего стоящего, то просто вернётся в город, в этот или в другой, начнёт с нуля.

***

Тамара удовлетворённо осмотрела машину. Больше туда точно ничего не запихнуть, битком. Всё остальное останется Максиму и этой его любовнице…

Ну, если он делал ставки на её ум и помощь, то придётся ему разочароваться. Девушка умом явно не блистала. Зато самомнение у неё было хоть ложкой черпай. Тамара видела эту девушку пару раз. Если не ошибалась, то она была секретаршей её мужа.

Максим протянул бумаги, Тома спокойно взяла их.

 

— Удачи тебе, — сказала она.

Муж расхохотался.

— И тебе. Можешь прислать фото на фоне коров.

Тамара села в машину, но отвечать не стала, просто закрыла дверь и уехала. Только оказавшись за городом, остановилась и дала волю слезам. Сколько плакала, сама не знала. Очнулась от того, что кто-то тихонько стучался в окно.

— Доченька, у тебя всё хорошо? А то мы с дедом стоим на остановке, а ты всё плачешь и плачешь. Нельзя так.

Тамара смотрела на седую бабушку и совершенно не понимала, откуда та взялась. Потом в зеркало увидела сзади остановку и улыбнулась.

— Да всё нормально, просто накатило что-то.

Она вышла из машины. Бабуля снова заговорила:

 

— А мы вот ездили соседку навестить. Она тут в районной больнице лежит, одна совсем. Некому к ней и приехать. Теперь вот и сами домой едем. А может, нам с тобой по пути? Нам в Михальки.

Тамара подняла брови:

— Это те самые Михальки, где ферма?

— Они самые. Только от фермы сейчас одно название. Прежний хозяин помер, а нового почему-то нет, не едет никто. Но люди работают по привычке. Да и потому что жалко животных.

Тамара улыбнулась:

— Вы не поверите, но я еду именно в эту деревню. Сейчас пакеты раздвину, вас размещу.

Бабушка села рядом с ней, а дедушку устроили на заднем сиденье. Он посмеивался:

— О, я себя уже чувствую коробкой или пакетом.

Проехав немного, бабушка повернулась к Тамаре:

 

— А тебя, доченька, как звать-величать?

— Тамара.

— Хорошее имя, доброе. А я Валентина Егоровна, деда моего Михаил Степанович зовут.

— Очень приятно.

— И нам приятно. Другой бы и не предложил, тряслись бы мы с ним в автобусе. А ты к нам по делам или как? Что-то не припомню, чтобы раньше приезжали.

Тамара весело посмотрела на бабушку:

— А я та самая новая хозяйка фермы. Случайно она мне досталась, ничего про неё не знаю. Может быть, пока едем, расскажете, что там происходит? Да и вообще, что знаете про неё?

Пока доехали, Тамара много чего успела выяснить: и кто тащит с фермы, на которой уже почти ничего не осталось, и кто душой болеет.

Раньше молоком с фермы многие магазины затаривались, а сейчас и нет никого, коровок осталось штук двадцать.

— Сколько? — у Тамары глаза на лоб полезли. Она-то думала, там штуки три-четыре.

— Было-то больше, всё распродали. И поля раньше Иванович сажал, и коровки хорошо питались. Да и люди хорошо зарабатывали. А ты, Тамара, что думаешь делать? Продавать будешь или, может быть, попробуешь возродить?

 

— Ну, на месте решим. Скажите, там у меня в бумагах дом ещё есть. Покажете, где он?

— Конечно, да ты и сама его узнаешь. Он один такой современный у нас.

Тамара с облегчением вздохнула. Ну хоть жить будет где, а то она боялась, что там лачуга какая-нибудь.

***

Прошёл год. Тамара шла по ферме, её восемьдесят коровок с благодарностью смотрели на неё.

Тома была довольна собой. В самом начале, когда только сюда приехала, хотелось закрыть глаза и бежать отсюда: кормов нет, на полях ничего. Но Тамара была не из тех, кто падает в обморок от сложностей.

Да, пришлось побегать, пришлось повоевать. Все деньги, которые у неё с собой были, ушли на корма. Все украшения она продала и тоже вложила в ферму. А сегодня могла с гордостью сказать, что всё у неё получилось.

Продажи набирали обороты, уже поступали звонки из соседних областей, люди хотели их продукцию, хотели даже то, что они ещё не начали делать. Например, цех для сыра был ещё только в процессе строительства.

Тома задумывалась о том, что нужно прикупить парочку машин с холодильником, чтобы доставлять продукцию можно было круглый год. Конечно, новые для неё пока дороговато, а вот подержанные посмотреть можно.

— Тамара Игоревна! Тамара Игоревна! — К ней неслась Светочка, молодая девушка, которую она взяла помощницей.

Света была из многодетной семьи, родители любили выпить, и Светочка мечтала жить сама. Но работы нет, в город ехать не за что, и девушка была просто на грани, чуть сама не скатилась на дно. Сейчас её было не узнать: одета хорошо, глаза сияют, нет-нет, и родителям сумку с продуктами подкидывала.

 

— Что стряслось? — спросила Тамара.

— Я нашла!

— Да что нашла, Свет?

Девушка была хороша: и воспитанная, и сообразительная, но уж очень эмоциональная.

— Вот, посмотрите объявление. — Света протянула газету, в которой было обведено объявление о продаже двух машин с холодильниками. Цена была привлекательной, так как продажа срочная.

Тамара внимательно изучила текст. Понятно, что нужно будет пригласить специалиста, который разбирается в машинах, но цена действительно заманчиво низкая.

Вдруг она замерла, даже газета в руках перестала шевелиться. Номер телефона в объявлении был номером офиса её бывшего мужа. Тамара усмехнулась: похоже, дела у него не так уж хороши. Хотя, может, наоборот, он расширяется и покупает машины побольше.

— Звони, Свет, договаривайся. Скажи, что накинем 5%, если никому до нас показывать не будут. А я сейчас найду того, кто сможет оценить.

 

Деньги на счету у Тамары имелись, машины были нужны, и встреча с мужем её нисколько не волновала — ничего личного, просто бизнес. Тамара осмотрела себя в зеркале. А что, очень даже ничего: здесь, в деревне, она подтянулась, загорела, да и вообще стала выглядеть здоровее и сильнее.

Через полчаса приехал человек, которого ей порекомендовали как лучшего автомеханика. Иван смотрел на неё так пристально, что Тома смутилась.

— Что-то не так? Вы меня так рассматриваете…

— Простите, просто не ожидал. Знаете, почему-то ферма ассоциируется с такими… деревенскими женщинами в платочках и резиновых сапогах.

— Есть у меня для работы и платочек, и сапоги, — по деловому сказала Тамара. — Но я же в город еду, зачем они мне там?

По дороге Иван рассказывал, что он владелец двух небольших автомастерских. Пять лет назад потерял жену, упомянул об этом вскользь, и Тамара не стала заострять внимание. А вообще, собеседником он был отменным. Тома и забыла, зачем в город едет…

— Иван, притормози перед вон тем офисом, — попросила она.

 

— Приехали. Что это с вами?

— Когда-то я здесь работала. Собираюсь покупать машину у мужа. У бывшего мужа. Я стала ему не нужна, как и ферма, которая случайно ему досталась. Вот он разом и избавился и от меня, и от фермы.

— Да ну, я не поверю. Ну какой нормальный человек захочет добровольно отпустить такую, как вы, а тем более избавиться? Идёмте скорее, хочу посмотреть на этого идиота. — Иван замолчал на секунду, потом улыбнулся. — Да вы не переживайте, я буду с вами. Не позволю ему снова вас обокрасть.

Тамара была по-настоящему ему благодарна. Вроде время уже прошло, а сейчас всё равно как-то неуютно себя чувствовала.

***

— Максик, ну где там твои покупатели? — спросила Алла.

Максим тяжело вздохнул. В последнее время только и оставалось, что вздыхать. Четыре сделки, которые подготовила Аллочка, с треском провалились. У неё всегда был один ответ: «Ну я же не виновата, что они идиоты».

Денег стало катастрофически не хватать, учитывая, что Аллочка тратила их с удивительной скоростью. Машины — это не первое, что приходилось продать Максиму. Сейчас у него не было денег даже на то, чтобы заплатить персоналу, хоть его и осталось всего ничего.

— Максик, я сегодня забегала к подружке, она работает в турагентстве. Так вот, у неё есть отличные горящие путёвки. Я попросила придержать до вечера.

— Зачем?

— В смысле зачем? Мы уже три месяца никуда не выезжали, даже перед подругами стыдно.

Макс чувствовал, что ещё немного, и он взорвётся.

— Алла, ты же видишь, какое положение в компании, и в большой степени благодаря тебе.

— Ой, только не надо. Это просто стечение обстоятельств. Ты ещё скажи, что твоя бывшая не ошибалась никогда.

— Если Тамара бралась за сделку, то она всегда была стопроцентно выгодной.

— А что ж ты тогда от неё ко мне сбежал? — спросила Алла.

Максим хотел ответить, что уже сто раз пожалел об этом, но не успел — в дверь постучали.

— Максим Николаевич, к вам пришли.

Макс вскочил и замер. В кабинет вошла Тома, его бывшая жена. Встретил бы на улице — наверное, и не узнал бы. Сопровождал её какой-то здоровенный мужчина, создавалось впечатление, что это её личная охрана.

 

— Здравствуйте, мы бы хотели посмотреть автомобили.

Максим понял, что именно Тамара и была той покупательницей, которую он так ждал.

— Да, конечно. Давайте спустимся на стоянку.

Аллочка недовольно вздохнула, но всё-таки пошла с ними, хотя и не собиралась. В лифте Максим не выдержал:

— Тамара, а зачем тебе такие машины?

Она улыбнулась:

— Нужны для работы, знаешь ли. Ферма, на которую ты меня вышвырнул, оказалась очень интересным занятием. К тому же довольно прибыльным. Вот расширяемся сейчас, заказы идут издалека, а продукция наша тепла не переносит.

Челюсть Максима отвисла. Они вышли из лифта, и только тогда он смог закрыть рот.

 

— Ну… вот машины.

Мужчина, который был с Тамарой, закатал рукава и открыл какой-то чемодан.

— А это что?

— Инструменты. Нужно же проверить, что вы нам продаёте.

Максим занервничал. В одной из машин была серьёзная поломка, которая вот-вот должна была вылезти наружу, но слесарь уверил его, что просто так её не обнаружить. Так что должно пронести.

Через полчаса Иван сложил инструменты:

— Эту машину брать можно. Кое-что, конечно, придётся поправить, но критичного ничего нет. А вот эту я вам не советую, Тамара Игоревна. Ходовая на ладан дышит, ещё немного и встанет.

Макс покраснел, а Аллочка тут же вмешалась:

 

— Да что за ерунду вы говорите? Машины отличные, ничего не встанет. Если вы не разбираетесь, то нечего наговаривать.

Иван усмехнулся:

— Дадите документальную гарантию, что если тысячу километров двигатель не откатает и сломается, вы нам всю стоимость вернёте?

Алла уже готова была согласиться, но Макс крикнул:

— Замолчи, пожалуйста.

Алла зло сверкнула глазами, а Макс кивнул:

— Вы, наверное, правы. Дешевле возьмёте? Сколько дадите?

Автомобили забрали с прекрасной скидкой. Тамара и Иван давно уехали. Аллочка, накричав на Максима, обозвала его лузером и тоже убежала. Максим сидел у себя в кабинете и пил коньяк.

 

Чего он добился? У него молодая красивая жена, которая жутко ему надоела. А бывшую не вернуть…

Судя по взглядам, которые бросал на неё тот мужик, и в личной жизни у неё тоже всё в порядке. Максим запустил бокал с коньяком в стену, уронил голову на руки и уснул.

Иван с Тамарой больше не расставались, и уже через месяц на ферме шумела деревенская свадьба. А ещё через год праздновали крестины маленькой Сонечки.

Возле кассы супермаркета растянулась длинная очередь. Тележки у многих покупателей были переполнены. Все готовились к встрече Нового года, закупались по-крупному.
Стройная девушка в светлой шубке пристроилась со своей тележкой в конец очереди и приготовилась ждать. Других вариантов не было, ведь возле других касс творилось то же самое. Вечер тридцатого декабря это то время, когда покупки делали те, кто вечно откладывал это на потом. Они опустошали полки с самыми ходовыми новогодними продуктами и ворчали. Несмотря на предновогоднее настроение, многие люди становились дёрганными в магазинах. Понятное дело, все торопятся домой, все спешат.

 

Девушка в светлой шубе стояла спокойно, а тележка ее была почти пуста. Новый год они собираются отмечать вдвоем с мужем, и много им не надо. Были, конечно, планы отметить праздник с друзьями. Алису с мужем до сих пор усиленно приглашали, но сейчас не самое подходящее время для веселья.

Две недели назад Алиса полностью осиротела. Ушла ее мама. И, может быть, знакомые и говорят, что это не стало внезапным потрясением, так как женщина болела очень длительное время, и Алисе стоило подготовиться к ее кончине. Но, как к такому подготовишься? Это просто невозможно!

Обычно так любившая предновогоднюю суету Алиса все никак не могла собраться, не могла смириться с тем, что мамы больше нет. Что не нужно спешить к ней по вечерам и звонить в течение дня, узнавая о малейших изменениях в её состоянии женщины.

Мама старалась скрывать, что ей становится хуже. Хотела дотянуть до Нового года, чтобы не омрачать дочери её любимый праздник, но, видимо, уже чувствовала, что не получится. За пару дней до своей кончины она вручила дочери фамильное кольцо, хранившееся в их семье несколько поколений. Массивное золотое кольцо с большим камнем, по всей видимости, стоящее целое состояние. Только для мамы и для Алисы это кольцо не измерялось деньгами. Это была их фамильная реликвия. Память, с которой связана трогательная история про прапрабабушку расстрелянную в смутные революционные времена.

Передавая Алисе кольцо, мама тяжело дышала.

— Дай мне руку, дочка, — слабо произнесла она протягивая свою худенькую бледную ладонь.

Когда Алиса протянула руку, мама одела ей кольцо на палец.

— Хочу, чтобы ты его носила, — с придыханием произнесла больная женщина. — Мы передавали его друг другу и всегда прятали. А я хочу, чтобы ты носила, в память о всех женщинах нашей семьи. Передашь потом своей дочке.

 

И Алиса носила. С кольцом на пальце она хоронила маму, в нем была и сейчас. Хотя кольцо девушке явно великовато, иногда соскальзывало с пальца. Муж Алисы уже несколько раз говорил, что надо заехать в ювелирную мастерскую и уменьшить кольцо. Девушка и сама это понимала. Только не до этого было. Решила, что после новогодних праздников обязательно займётся.

— Девушка, чего спим? Не надо задерживать очередь!

Алиса вздрогнула от резкого окрика и поняла, что давно подошла её очередь выкладывать товар на ленту, а она засмотрелась на кольцо, вспоминая маму. Девушка сразу задергалась, заторопилась, почувствовав неловкость.

 

Продуктов у нее совсем немного, не набралось и половины пакета. Алиса легко донесла их до своей машины в самом дальнем конце парковки. Маленькую компактную иномарку девушке подарил муж на последний ее день рождения. Она еще не очень уверенно чувствовала себя за рулем, поэтому всегда парковалась там, откуда удобно выезжать. Она и возле своего дома так делала, никогда не заезжала во двор девятиэтажки, где жили они с мужем, а бросала машину с другой стороны. Там не любили парковаться жители дома, потому что идти до подъезда оставалось еще порядочно, а Алису пробежка пешком ни капельки не смущала. Главное, что место всегда свободное, в любое время можно подъехать и отъехать.

 

Она схватила пакет с продуктами с заднего сиденья и, поставив машину на сигнализацию, быстрым шагом начала оббегать дом. Сразу за углом увидела сгорбленную фигурку бомжа. На первом этаже тут был небольшой продуктовый магазинчик, и бомж обосновался возле него. Усядется прямо на холодную ступень, чуть сбоку, чтобы не мешать покупателям, и сидит, опустив голову. А возле его ног всегда стояла небольшая картонная коробочка. Иногда с мелочью, что накидали сердобольные жители дома, а иногда совсем пустая, как сейчас.

 

Алиса никогда просто так мимо не проходила. Бомжа ей было искренне жаль. Он, вроде бы, еще не очень старый. По внешнему виду даже шестидесяти нет, но лицо землистое, угрюмое. Может быть, выпивает, но пьяным Алиса никогда его не видела и голоса не слышала. Он постоянно сидел с опущенной головой, будто бы стеснялся своего положения и внешнего вида. Кинет ему кто-нибудь мелочь в коробку, бомж коротко кивнёт, выражая благодарность.

Руки Алисы были заняты, и всё равно, мимо бомжа она пройти не смогла. У всех людей праздник, а он сидит тут, один, никому не нужный, на холоде, с пустой коробочкой.
Девушка повесила пакет с продуктами на запястье и неуклюже открыла замочек своей небольшой сумки. Кошелек не стала доставать, приоткрыла прямо в сумке, нашарила первую попавшуюся купюру и достала ее. Купюра оказалась пятисотрублевой. Многовато, конечно.

«Ну и пусть», — решила девушка. «Я не обеднею, а бездомный человек сможет порадовать себя на Новый год чем-нибудь вкусненьким».

 

Наклониться с пакетом было не очень удобно, поэтому Алиса бросила купюру в коробочку и побежала, боковым зрением замечая, как благодарно кивает бомж.
Мужа дома не было, он пришел сразу за Алисой, она еще и пакет разобрать не успела. Начал ей выговаривать:

— Ты зачем одна в супермаркет поехала? Я же тебе говорил, вместе сходим. Видишь, даже с работы пораньше освободился. В конце концов, могли бы и завтра с утра сходить. Теперь я несколько дней отдыхаю.

 

— Ну вот и будем отдыхать, — кивнула Алиса. — Олеж, мне не сложно. Я много не покупала, ты же видишь. Зато теперь нам никуда не надо ехать.

Алиса поставила пакет на кухонный стол, начала выкладывать свои покупки, и вдруг резко вскрикнула

— О, Господи, кольцо! Олег, я потеряла кольцо!

Девушка с ужасом смотрела на свою пустую руку и бледнела на глазах. Хотелось Олегу сказать жене, что он её предупреждал, но мужчина прикусил язык. Не время сейчас упрекать Алису, она и так расстроенная. Олег знал, что для неё значит это кольцо.

— Подожди, не начинай нервничать, — спокойно сказал мужчина. — Алис, вспомни, когда ты последний раз его видела? Когда оно точно было на твоём пальце?

 

— В супермаркете, когда стояла на кассе, — чуть не плакала девушка. — Да, меня ещё поторопили, и я начала быстро выкладывать продукты на ленту. Может быть тогда, а может, когда несла пакет к машине. Я помню, ручка пакета зацепилась за молнию сумочки и я её дёрнула. Возможно, в тот момент. Олег, да не помню я! Я могла потерять его когда угодно.

— Только не плачь. Мы с тобой попробуем его найти. Поехали в супермаркет, спросим у продавщицы на кассе, вдруг она видела. Поехали, Алис.

Девушка бросила пакет, метнулась в прихожую за своей шубкой. Потеря кольца казалась ей настоящей трагедией. Это же как предательство, предательство мамы, бабушки, прабабушки, всех! Они хранили кольцо десятилетиями, а она и трёх недель не смогла.

Алисе больше не пришлось бежать за угол дома, к своей машине. Они поехали на машине мужа, а он парковался совсем близко к подъезду. Выезжая из двора, Алиса не обратила внимания на то, что бомжа уже нет на его обычном месте. Девушке было не до этого, ее мысли сейчас были далеко, вместе с потерянным кольцом!

Если бы она только знала, что ее фамильное кольцо сейчас лежит в грязной, заскорузлой ладони этого самого бомжа по имени Иван.

Иван Сергеевич Алексеев не всегда был таким грязным и бездомным. Крепкий когда-то мужчина работал вахтовым методом и неплохо зарабатывал. Единственной его ошибкой был неправильный выбор жены. Красивая и разбитная Тамара всегда делала вид, что ждет его с вахты, а он верил. Любил, поэтому верил.
Мужчина очень хотел детей, а Тамара отказывалась рожать. Ей хотелось жить комфортно, в своё удовольствие. И, как оказалось, вовсе не с Ваней. Был у неё другой мужчина, с которым они и задумали облапошить Ивана.

Муж Тамаре все деньги отдавал, что на вахте зарабатывал. Как-то она сказала, что есть у них возможность приобрести квартиру побольше. Для этого нужно продать их двухкомнатную и, вложив накопления, купить просторную трёшку. Иван искренне не понимал, зачем нужна трёхкомнатная квартира, если их двое, а Тамара не планирует рожать. Не понимал, но с женой согласился. Квартиру продали, и Тамара исчезла вместе с деньгами. Со всеми деньгами — с продажи квартиры и с накоплениями. Оставила Ивану какую-то записку, в которой просила прощения за то, что полюбила другого. А он, как последний дурак, вместо того, чтобы пойти в полицию, запил с горя. Пропил всё, что оставалось, по пьянке потерял документы. Так и стал бомжом.

Стыдно, невыносимо стыдно побираться возле магазина. Но приходилось это делать, чтобы не умереть с голода. Пить Иван уже и не пил. Не нужно ему это было, да и не на что. Насобирать бы на буханку хлеба с дешёвыми сосисками и найти место, где переночевать. Это всё, что заботило Ивана.

Последнее время он сидел возле одного и того же магазина. Тут тихо, менты не гоняют, и жители не агрессивные. Стройную девушку в светлой шубе Иван уже узнавал, даже знал, в каком она подъезде живет. Радовался, когда она появлялась. Девушка никогда мимо не проходила, но сегодня была особо щедра. Целых пятьсот рублей бросила в коробку, видимо, расщедрилась к празднику.

Иван обрадовался, хотел купюру в карман убрать и тут понял, что кроме денег в коробке есть еще кое-что. Так вот, что звякнуло, когда девушка кинула купюру! Кольцо слетело с ее пальца. Широкое, толстое, тяжеленькое, с большим камнем. Иван особо в драгоценных металлах не понимал, но тут не нужно быть знатоком, чтобы понять, что оно дорогое.

Когда Иван достал из коробочки кольцо, девушка еще не добежала до своего подъезда. Можно было крикнуть, остановить ее, вернуть потерю. А Иван застыл, уставившись на кольцо в своей ладони. Это кольцо могло ему принести что-то повкуснее дешевых сосисок. Может быть, даже теплую постель на ночь, по которой мужчина так соскучился.

Не прошло и получаса, как бездомный стоял в ломбарде и удивленно смотрел на пятитысячную купюру, что, не раздумывая, положил на прилавок полный очкастый оценщик.

— Что, глядишь? Думаешь, мало? — скалился оценщик. — Но я же не спрашиваю тебя, где ты взял это кольцо? Так что, бери что дают.

Иван оторвал взгляд от денег и тяжело посмотрел на полного оценщика. Если он так просто выложил пять тысяч, даже не разглядывая особо кольцо, сколько оно на самом деле может стоить? Как же сейчас расстраивается та девушка, что потеряла его? А она ведь просто хотела помочь бездомному. И вот его благодарность!

 

Мужчина ощутил, как внутри него происходит тяжелая борьба совести и желания хоть чуть-чуть погреться, почувствовать себя человеком. Даже эти пять тысяч означали кровать в хостеле на несколько ночей, означали нормальную еду. Завтра тридцать первое. Ваня, имея деньги, сможет купить салатик в кулинарии, настоящую котлетку. И не нужно будет ему искать открытые подвалы, чтобы провести там ночь. Он сможет поспать на настоящей кровати, не трясясь от холода.

Такие мысли ворочались в голове бездомного, а в его кармане лежала пятисотка, что дала девушка. Это сложно, очень сложно оставаться человеком в таких условиях!

Оценщик вздрогнул, его очки сползли на кончик носа, когда очень резко бомж схватил с прилавка кольцо и, тяжело ступая огромными грязными унтами, непонятно с какой помойки вытащенными, пошел к выходу из ломбарда.

 

— Стой, ну ты чего? Куда пошел? — занервничал оценщик. — Ладно, подожди, я дам еще столько же. Еще пять тысяч, слышишь?

Иван прибавил шаг. Нужно быстрее выйти на улицу, чтобы не слышать, сколько денег ему предлагают, чтобы не было искушения. Нельзя так поступать с человеком, который отнесся к тебе с добротой. Даже живя в скотских условиях, нужно суметь остаться человеком!

Возвращаясь домой после безуспешных поисков кольца, Алиса плакала, а муж пытался ее утешить.

— Ну не расстраивайся, может быть, еще найдется. Мы напишем объявление, пообещаем вознаграждение, — Олег жену утешал, а сам в свои слова не верил.

С большим трудом найдя парковочное место во дворе, мужчина поставил машину, и они с Алисой хмуро побрели к подъезду. Возле подъезда отиралась какая-то темная фигура в огромном грязном бушлате и старинных унтах. Алиса приблизилась к двери, вытирая слезы, не глядя по сторонам. Но вдруг фигура преградила ей дорогу, оказавшись известным девушке бомжом.

— Вот, это ваше. Вы сегодня уронили в мою коробку, — хрипло сказал мужчина, раскрывая темную ладонь.

На ладони блеснуло кольцо. Алиса вскрикнула.

 

— Боже, Олег, это оно! Это моё кольцо. Этого быть не может. Спасибо, спасибо вам.

Алиса, не обращая внимания на несвежий запах, исходивший от бездомного, кинулась его обнимать, а её опешивший муж моргал глазами. Он был реалистом и поверить не мог, что такой человек вернул дорогое кольцо. Наверное, рассчитывает на вознаграждение. Олег достал из кармана деньги, хотел отдать их мужчине, когда Алиса перестала его обнимать. Но бомж неожиданно убрал руки за спину.

— Не надо, я ведь не за это. Мне не нужно ничего.

Так и держа руки за спиной, бомж сначала попятился, а потом начал торопливо уходить. Но Алиса не смогла дать ему уйти.

— Постойте, – крикнула она, — а вам есть где ночевать? У нас есть пустая квартира, квартира моей мамы. Вы можете какое-то время пожить там.

На следующий день, тридцать первого декабря, Иван Сергеевич Алексеев не мог поверить своему счастью, находясь в тепле и в чистой одежде. Он помылся, спал на мягком диване. А еще, тут есть телевизор! Новый год Иван сможет встретить за просмотром телепередач, совсем как раньше, в нормальной жизни. Алиса с мужем привезли мужчину сюда вчера вечером, а сегодня в обед привезли салат, колбасу и даже горячее. Алиса сказала:

— Иван Сергеевич, я всю ночь думала, как вам помочь. У меня есть подруга, она известный блогер. У нее больше миллиона подписчиков. Я хочу сфотографировать вас и выложить вашу историю у нее в блоге. Попросим, чтобы люди помогли, кто чем сможет. Мир же не без добрых людей. Вы сами это вчера доказали.

Иван стеснялся, конечно, когда Алиса его фотографировала, но не отказывался. Пусть выкладывает, куда хочет. Вряд ли, конечно, это принесет результат, но мужчина давно махнул на свою жизнь рукой. Так чего уж там, пусть попробует.

Подруга Алисы загорелась идеей выложить пост об Иване Алексееве. Рассказала в нем, как бездомный человек вернул кольцо и в каком затруднительном положении он находится. Прикрепила к посту номер карты Алисы, чтобы те, кто хочет чем-то помочь, скидывали туда деньги.
Пост вышел первого января, но особо крупных пожертвований ни Алиса, ни ее подруга-блогер не ждали.

А люди прониклись! Они делились постом, писали комментарии. И телефон Алисы не переставая выдавал сообщения о зачислении средств. Уже второго января стало понятно, что если так пойдет и дальше, хотя бы еще несколько дней, Алисе удастся набрать довольно внушительную сумму. Может хватить на покупку жилья для Ивана.

Третьего января поступило особо крупное пожертвование, от анонимного благожелателя, а четвертого произошло и вовсе неожиданное. В комментариях к посту отписалась женщина, которая признала в Иване своего давно потерянного брата. Много лет назад она эмигрировала вместе с мужем за границу, и связь с братом была утеряна. Женщина просила контакт Ивана, хотела помочь, собиралась приехать и восстановить брату документы.

Вот тогда Алисе стало уже абсолютно ясно, что Иван Сергеевич Алексеев больше никогда не будет жить на улице, и все у него будет хо-ро-шо!
Этот мужчина когда-то потерял абсолютно всё, но не потерял главного — совести и благородства. А за это всё вернётся сторицей!

— А у вас тут… неплохо, — Людмила Викторовна стояла посреди гостиной, как-то странно сжимая ручку видавшего виды чемодана. — Просторно.

Катя переглянулась с мужем. Что-то было не так. Свекровь, всегда готовая критиковать каждую мелочь в их доме, вдруг говорит «неплохо»? Та самая женщина, которая при каждом визите возмущалась их «безвкусными» обоями и «нелепой» планировкой?

— Мам, может объяснишь всё-таки? — Андрей присел на подлокотник дивана. — Звонишь в семь утра, говоришь — встречайте…

— А что объяснять? — свекровь попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то кривой. — Решила… решила квартиру продать. Надоело одной. Да и район там… неспокойный.

 

— Район? — Андрей поднял брови. — Ты же всегда говорила, что лучше твоего дома место не найти. Что все соседи как родные…

— Мало ли что я говорила, — Людмила Викторовна отмахнулась и вдруг заговорила быстро, словно боялась передумать: — В общем, я тут подумала… может, поживу у вас немного? Недельку-другую. Пока не подберу что-нибудь подходящее.

Катя почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. «Неделька-другая» в переводе со свекровьего обычно означала «навсегда».

— А деньги с продажи? — осторожно спросил Андрей.

Людмила Викторовна как-то сразу постарела лет на десять:

— Были деньги… Вложила в одно дело. Надёжное. Потом расскажу.

— В какое дело? — не отставал сын.

— Я сказала — потом! — в голосе свекрови мелькнули истеричные нотки. — Можно подумать, у вас тут места мало! Три комнаты пустуют…

— Не пустуют, — тихо сказала Катя. — У нас кабинет и…

— Кабинет! — привычно фыркнула свекровь, и в этом фырканье вдруг проступило что-то отчаянное. — Подумаешь, важность какая…

В этот момент в кармане у Людмилы Викторовны запиликал телефон. Она вздрогнула и поспешно сбросила вызов.

— Кто это? — поинтересовался Андрей.

— Никто. Рекламу шлют, надоели ей богу — она отвернулась к окну, но Катя успела заметить, как дрогнули у свекрови руки.

— Надо вещи разобрать, — засуетилась Людмила Викторовна, всё ещё избегая смотреть на сына. — Куда мне?

— В гостиную, — Катя махнула рукой в сторону бывшего кабинета. — Только там…

— Отлично! — свекровь подхватила чемодан и почти выбежала из комнаты.

— Странно это всё, — пробормотал Андрей, когда за матерью закрылась дверь.

 

— Странно? — Катя поджала губы. — Это мягко сказано. Твоя мать, которая носилась со своей квартирой как с писаной торбой, вдруг её продаёт? Без предупреждения? И является к нам с одним чемоданом?

— А где остальные вещи? — вдруг сообразил Андрей. — Мебель? Сервиз, который от бабушки остался?

Из комнаты донёсся приглушённый звук падения и сдавленное восклицание.

— Мам, ты в порядке? — Андрей дёрнулся к двери.

— Да-да, всё хорошо! — голос свекрови звучал подозрительно бодро. — Просто… споткнулась.

Телефон в её кармане снова зазвонил. На этот раз Людмила Викторовна не успела сбросить — мелодия разносилась по всему дому.

— Мам, возьми трубку, — попросил Андрей. — Может, что-то важное.

— Говорю же — реклама! – снова отмахнулась женщина.

— С каких пор реклама звонит с именного номера? – Катя, вошедшая за минуту до этого в комнату, успела заметить надпись «Лена» на экране телефона.

 

— Какая ты наблюдательная, — процедила Людмила Викторовна.

— Лена? — Андрей нахмурился. — Это же…

— Твоя сестра волнуется, наверное, — перебила Катя. — Ты ей сказала, что переезжаешь?

Свекровь замерла на середине движения. Лицо её стало каким-то серым.

— Сказала, конечно, — она принялась с преувеличенным вниманием расстёгивать чемодан. — Всё она знает.

— Тогда почему…

— Хватит допрос устраивать! — Людмила Викторовна вдруг развернулась, и в глазах её блеснуло что-то похожее на злость. Или на страх. — Я же не спрашиваю, почему у вас в доме занавесок нормальных нет! Или почему обои эти унылые не переклеите!

 

— Начинается, — пробормотала Катя.

— Что начинается? — свекровь подбоченилась. — Думаешь, не вижу, как ты морщишься? Как переглядываетесь? Может, и вы меня не хотите принять? Может…

Она осеклась на полуслове. В глазах мелькнуло что-то такое отчаянное, что Катя невольно шагнула вперёд:

— Людмила Викторовна, что случилось на самом деле?

— Ничего! — свекровь схватила сумку. — В магазин схожу. У вас же наверняка холодильник пустой. Вечно одни йогурты…

Она почти выбежала из квартиры. Входная дверь хлопнула так, что зазвенела люстра.

— По-моему, нам нужно позвонить Ленке, — задумчиво произнёс Андрей.

Лена не отвечала. Ни на первый звонок, ни на второй, ни на десятый.

— Странно, — Андрей хмурился, глядя на экран телефона. — Обычно трубку хватает после первого гудка…

— Может, занята? — Катя пожала плечами.

Людмила Викторовна вернулась с пятью пакетами продуктов, словно готовилась к осаде. Выложив всё на кухне, она вышла на балкон — якобы проветриться. Но телефон в руке выдавал истинную причину.

— Галя, ну как я им скажу? — голос свекрови едва заметно дрожал. — Нет, не могу… Да, всё уже сделано, обратного пути нет…

Катя замерла у балконной двери. Андрей, шедший следом, тоже остановился.

 

— Деньги? — продолжала Людмила Викторовна. — Какие теперь деньги… Главное, чтобы они не узнали… Особенно Андрей. Он же не простит…

Она всхлипнула:

— Нет, Галя, я не могу им сказать правду… Это же… Нет, к тебе не поеду. У тебя своих забот хватает… Что-нибудь придумаю… А пока поживу у них, может всё как-нибудь… Ладно, позвоню потом.

Щёлкнул выключенный телефон. Людмила Викторовна шумно высморкалась.

Андрей решительно распахнул балконную дверь:

— Мам.

Свекровь вздрогнула всем телом:

— Ой! Ты меня напугал… А я тут… воздухом дышу…

— Что происходит? — он внимательно посмотрел на мать. — Во что ты влипла?

— Ни во что я не влипла! — она попыталась изобразить возмущение, но голос предательски дрогнул. — Просто решила квартиру продать…

— И куда делись деньги? — не отступал Андрей.

— Я же сказала — вложила…

— В какое дело, мам? В какое конкретно дело?

Людмила Викторовна отвернулась к окну: — Не сейчас, сынок. Потом всё расскажу. Обязательно расскажу. Только не сейчас…

В следующие дни Людмила Викторовна вела себя странно. То принималась с остервенением драить кухню, то часами сидела, глядя в одну точку. Телефон она теперь отключала, а когда Андрей спрашивал про сестру, переводила разговор.

 

— Что-то здесь нечисто, — сказал Андрей жене вечером. — Может, позвонить Ленке?

— Я пыталась, — Катя покачала головой. — Не берёт трубку.

— А Виталику?

— Тоже молчит.

А на четвёртый день свекровь заговорила о ремонте.

— Вот здесь бы обои поменять, — она водила рукой по стене. — И там. И вообще…

— Людмила Викторовна, — Катя почувствовала, как внутри поднимается раздражение, — мы же договорились…

— О чём? — вскинулась свекровь. — О том, что я не имею права слово сказать? Что должна сидеть тихо, как мышь?

— Нет, о том, что…Почему я должна жить в своем же доме по вашим правилам? — спросила у свекрови Катя. — И тут же осеклась, поняв, что сказала лишнее.

Людмила Викторовна застыла. В глазах её мелькнуло что-то похожее на боль:

— В своём доме? Да, конечно… Это ваш дом. А я… Я пойду. Погуляю.

 

— Куда? На ночь глядя?

— А что? — она попыталась усмехнуться. — Может, найду себе угол. Где не буду никому мешать… Умоюсь только схожу в ванную, — вдруг сказала она и быстро вышла из комнаты.

Едва щелкнул замок, в дверь позвонили. На пороге стояла пожилая женщина с встревоженным лицом.

— Люда здесь? — спросила она, переводя дыхание.

Это была ее подруга Галина, с которой они дружили более сорока лет…

— Проходите, — Катя посторонилась. — Она в ванной.

 

— Хорошо, — Галина понизила голос. — Значит, успела. Андрей, я должна тебе кое-что рассказать. Только быстро, пока она не вышла.

— О чём? — он нахмурился.

— О том, что твоя сестра натворила, — Галина присела на краешек стула. — Лена с мужем купили новую квартиру, большую. Уговорили твою мать продать свою — мол, будешь с нами жить, зачем тебе одной… Она и продала. Все деньги им отдала, они же в ипотеку влезли…

— И что? — Андрей подался вперед.

— А то, что Виталик как только квартиру взяли сразу переобулся, скандал закатил. Сказал — либо я, либо она. А Лена… — Галина покачала головой. — Лена промолчала. Даже не заступилась. Теперь твоя мать без квартиры, без денег…

 

— Не может быть, — Андрей побелел. — Ленка не могла так поступить.

— Могла, — Галина горько усмехнулась. — Ещё как могла. Знаешь, сколько я её уговаривала матери правду сказать? А она всё «потом, потом»… А потом уже поздно было — документы подписаны, деньги переведены.

— Сволочи, — процедил Андрей.

— Тише ты, — Галина испуганно покосилась на дверь ванной. — Она не хотела, чтобы вы знали. Говорит — стыдно. Представляешь? Её обманули, а ей стыдно!

 

— А что у неё с собой? — вдруг спросила Катя. — Вещи, мебель?

— В гараже у меня стоят, — Галина вздохнула. — Два дня как привезли. Она говорит — продаст потихоньку…

— Господи, — Катя прижала руку ко рту. — И она молчит…

— А что ей говорить? — Галина поднялась. — Что родная дочь как бомжа на улицу выставила? Что зять…

Шум воды в ванной стих.

— Я побежала, — засуетилась Галина. — Вы ей не говорите, что я приходила. Она меня убьёт. Но я не могла… Не могла молчать.

Когда Людмила Викторовна вышла из ванной, в прихожей было пусто. Только Катя стояла у окна, вытирая глаза.

— Ты чего? — встревожилась свекровь.

 

— Да так… — Катя шмыгнула носом. — Режу лук…

— Какой лук? — удивилась Людмила Викторовна. — Ты же у окна стоишь…

— Знаете что, — вдруг решительно сказала Катя, — давайте завтра съездим за вашими вещами.

— За какими вещами? — свекровь напряглась.

— За теми, что в гараже у Гали стоят.

Людмила Викторовна побелела:

— Откуда ты…

— Галя приходила? — Людмила Викторовна опустилась на стул. — Вот предательница…

— Не предательница, а настоящий друг, — в комнату вошёл Андрей. — В отличие от некоторых.

 

— Сынок…

— Почему ты молчала? — он сел рядом с матерью. — Почему не сказала сразу?

— А что я должна была сказать? — она нервно теребила край кофты. — Что дочь родная от меня отказалась? Что я как побирушка теперь…

— Мам, прекрати! — Андрей стукнул кулаком по столу. — Какая побирушка? Это твои дети! Ты всю жизнь…

— Вот именно — всю жизнь, — она горько усмехнулась. — А теперь что? Теперь я обуза. Ленке муж дороже, тебе… — она запнулась.

— Что мне? — он наклонился к матери.

— А разве нет? — она кивнула на Катю. — Вон, невестка уже устала от меня. Говорит — свои правила…

— Людмила Викторовна, — Катя присела рядом, — я не это имела в виду. Просто…

 

— Да знаю я всё, — свекровь махнула рукой. — Командую, критикую, лезу не в своё дело… Думаете, я не понимаю? Понимаю. Но куда мне теперь?

— Никуда, — твёрдо сказал Андрей. — Будешь жить здесь.

— Но…

— Без «но», — он посмотрел на жену. — Правда, Кать?

Катя молчала несколько секунд. Потом тихо сказала:

— Правда. Только давайте договоримся…

— О чём договоримся? — как-то обречённо спросила Людмила Викторовна. — Что я не буду лезть? Не буду указывать? Буду сидеть тихо, как мышь?

— Нет, — Катя покачала головой. — Договоримся быть честными. Вот вы сейчас что чувствуете?

 

— А ты как думаешь? — свекровь невесело усмехнулась. — Стыд. Обиду. Страх…

— Страх? — переспросил Андрей.

— А ты думаешь, легко в шестьдесят лет начинать всё сначала? — она провела рукой по лицу. — Знаешь, что самое страшное? Не то, что Ленка так поступила. Не то, что денег нет. А то, что я… — она запнулась, — что я теперь никому не нужна. Как старая мебель, которую на помойку…

— Прекратите! — Катя вдруг стукнула ладонью по столу. — Вот эти вот причитания — прекратите! Вы не мебель. Вы – мать. Бабушка наших будущих детей…

— Каких детей? — Людмила Викторовна подняла глаза.

Катя замерла. Андрей поперхнулся:

— Ты что, хочешь сказать…

— Ну… — Катя покраснела. — Я планировала сказать позже. Когда всё утрясётся…

— Господи, — прошептала свекровь. — Так ты… А я тут со своими проблемами…

— Вот именно, — Катя придвинулась ближе. — У нас будет ребёнок. И ему понадобится бабушка. Настоящая, строгая, которая умеет и отругать, и пожалеть. Которая научит готовить, рисовать, куличики лепить…

— Подожди, — перебила Людмила Викторовна. — А как же твои правила? Твой режим? Ты же сама говорила…

— К черту правила. Будем жить как нормальная семья — спорить, мириться, притираться друг к другу. Я буду закатывать глаза от ваших замечаний, вы будете ворчать на мой йогурт по утрам… Но мы будем вместе. Потому что иначе нельзя.

Людмила Викторовна смотрела на невестку, словно видела её впервые: — А ты… ты правда не против?

— Правда, — Катя положила руку на живот. — Знаете, я ведь тоже боюсь. Первый ребёнок, всё новое, незнакомое… А тут вы — опытная, мудрая…

— Скажешь тоже — мудрая, — свекровь шмыгнула носом. — Такую глупость с квартирой сделала…

— Не ты сделала глупость, — жёстко сказал Андрей. — А Ленка с мужем. И вот что…

— Нет! — мать схватила его за руку. — Не надо ничего делать. Не надо никому звонить, ругаться… Пусть живут как хотят. Только вот деньги…

— К чёрту деньги, мам, ты думаешь они отдадут, если уже так поступили? Все, начинаем с нового листа!

Первый раз за все дни Людмила Викторовна расправила плечи.

— Главное — у меня есть вы. И… — она робко посмотрела на Катин живот, — и будущий внук.

— Или внучка, — улыбнулась Катя.

— Или внучка, — согласилась свекровь. — Знаешь, у меня где-то было заговорённое одеяльце…

— Только не говорите, что оно в гараже у Гали! — рассмеялась Катя.

— Именно там! — Людмила Викторовна тоже засмеялась. И впервые за эти дни её смех был настоящим.

ЭПИЛОГ

Через полгода у Лены и Виталика начались проблемы. Сначала с деньгами — ипотека оказалась неподъёмной. Потом между собой — слишком много недосказанного, слишком много вины.

Лена несколько раз пыталась позвонить матери. Трубку брала Катя:

— Извини, мама занята. У неё хлопоты — внучка скоро родится.

А когда родилась маленькая Машенька, Лена пришла в роддом. Стояла в коридоре, смотрела, как мать держит новорождённую внучку, как воркует над ней, как светится от счастья…

Людмила Викторовна её заметила. Но не окликнула. Просто вышла в коридор и сказала:

— Знаешь, дочка, предать легко. А вот заслужить прощение — это труд.

И ушла, оставив Лену одну. С её виной, её ошибками и её раскаянием.

А дома её ждали Катя с Андреем и маленькая Маша. Настоящая семья. Потому что настоящая семья — это не те, кто живёт по правилам. А те, кто остаётся рядом несмотря ни на что.