Надо Знать

— Опять на переезде застряли, — вздохнула Клавдия Петровна, поправляя шерстяной платок. — Как думаешь, Анют, может, повезёт, и золотой слиток на рельсах найдём?

— Да какой там слиток, — усмехнулась я, — тут разве что замёрзшую ворону встретишь.

Ноябрьский ветер пробирал до костей. Я возвращалась с вечерней смены на вокзале, где работала кассиром уже который год. Небо висело так низко, что, казалось, вот-вот упадёт на голову. Фонари вдоль железной дороги светили через один, превращая путь домой в какой-то странный танец из света и тени.

 

После смерти Николая — три года прошло, а до сих пор больно вспоминать — я частенько задерживалась на работе. Дома встречала только тишина да радиоточка на кухне. Иногда писала письма подруге Тамаре в Новосибирск, но она отвечала редко — у неё трое детей, какие уж тут письма.

В тот вечер я решила срезать путь через запасные пути. Ноги уже гудели от усталости, когда я услышала какой-то звук. Сначала подумала — показалось. Но звук повторился — тихий, похожий на писк котёнка.

— Кис-кис, — позвала я, всматриваясь в темноту между шпалами.

Звук стал отчётливее. Это явно был плач, детский плач.

Сердце ёкнуло. Я заспешила на звук, спотыкаясь о камни и промёрзшую землю. За грудой старых шпал, свернувшись калачиком, лежала она. В тусклом свете фонаря я разглядела детское лицо — грязное, заплаканное, с огромными испуганными глазами.

— Господи, — выдохнула я, опускаясь на колени. — Ты как тут оказалась?

Девочка — это была девочка лет пяти — только сильнее сжалась и затихла.

— Замёрзла совсем, — я коснулась её щеки. Холодная как лёд. — Пойдём со мной, дома чаю попьём с малиновым вареньем.

Она не сопротивлялась, когда я взяла её на руки. Такая лёгкая, будто пушинка.

— А я Анна Васильевна, — говорила я, пока несла её домой. — Живу тут недалеко. У меня кот есть, Василий. Правда, он вредный — всё норовит в тапки нагадить, когда забываю его вовремя покормить.

Девочка молчала, но я чувствовала, как она постепенно расслабляется, прижимаясь к моему плечу.

Дома первым делом растопила печь. Пока грелась вода, накормила девочку горячим супом. Она ела жадно, но аккуратно, часто поглядывая на меня исподлобья.

— Ты не бойся, — улыбнулась я. — Никто тебя не обидит.

 

После ванны, переодетая в мою старую ночную рубашку (пришлось подвернуть рукава раз десять), она наконец заговорила:

— А вы правда меня не прогоните?

— Правда, — ответила я, расчёсывая её спутанные волосы. — А ты мне расскажешь, как тебя зовут?

— Лена, — прошептала она. — Леночка.

***

В милиции на следующий день только руками развели. Никаких заявлений о пропаже ребёнка не поступало. Участковый, молодой совсем парнишка, сочувственно вздохнул:

— Придётся в детдом определять. Сами понимаете, процедура такая…

— Нет, — твёрдо сказала я. — Не придётся.

— Анна Васильевна, — он замялся, — но вы же одна живёте…

— И что? Справлюсь. Не маленькая уже.

Вечером того же дня Леночка, сидя на кухне с чашкой молока, вдруг спросила:

— А почему у вас дети не родились?

Я чуть не выронила половник:

— А кто сказал, что не родились?

— Фотографий нигде нет, — пожала она плечами.

 

— Умная какая, — хмыкнула я. — Видать, не судьба была. Зато теперь ты есть.

Она улыбнулась — впервые за эти дни — и я поняла: никому её не отдам. Будь что будет.

— Мам, а почему на фотографии у тебя такое платье странное? — Леночка держала старый снимок, где я была в своём лучшем крепдешиновом.

— Это не странное, а модное было. Целый год в очереди на запись стояла, чтобы отрез купить.

***

Оформление опекунства затянулось на три месяца. Бумажная волокита, бесконечные кабинеты, косые взгляды чиновников. «Вы понимаете, что это ответственность? А если объявятся родители? А на какие средства содержать собираетесь?»

Я только плечами пожимала: «Справимся как-нибудь». А сама по ночам считала копейки, прикидывала, как растянуть зарплату на двоих. Старые занавески перешила Леночке на платье, из своего пальто ей курточку скроила.

Соседки шушукались за спиной: «И зачем ей это надо? Своих детей нет, так чужого взяла. А вдруг дурная наследственность?»

Особенно усердствовала Нина Степановна с первого этажа. Каждый раз, встречая нас у подъезда, картинно вздыхала и закатывала глаза: «Ох, Анна, намучаешься ты с ней…»

Леночка однажды не выдержала:

— А вы, тётя Нина, завидуете просто. У вас вон сын взрослый, а даже не навещает.

Я еле сдержала смех, глядя на вытянувшееся лицо соседки. Дома, конечно, отчитала за дерзость, но в душе гордилась — характер появляется у девочки.

***

Постепенно жизнь наладилась. Леночка пошла в первый класс, я устроилась по совместительству уборщицей в школе — чтобы быть поближе к ней. Учителя нахвалиться не могли: способная, схватывает на лету.

Вечерами мы часто сидели за старым обеденным столом — я проверяла тетрадки, она делала уроки. Иногда она вдруг поднимала голову от задачника:

— Мам, а правда, что раньше все буквы по-другому писали?

— Кто это тебе сказал?

— Мальчик один в классе. Говорит, его бабушка ещё с ятями писала.

— А ты что ответила?

 

— Сказала, что сейчас главное не яти, а чтобы без ошибок.

В редкие выходные мы устраивали праздники. Пекли пироги, варили варенье, а зимой лепили пельмени. Леночка обожала этот процесс, хотя больше мукой пачкалась, чем лепила. Пельмени почти без мяса были, но хоть какие-то.

— Мам, смотри, этот пельмень на директора нашей школы похож! — хохотала она, показывая криво слепленный комочек.

— Ну-ка, дай сюда этого директора, а то ещё в суп попадёт, неудобно получится.

Были, конечно, и трудности. В шестом классе Леночка связалась с компанией старшеклассников. Начала прогуливать уроки, грубить. Я ночами не спала, всё думала — где ошиблась, что упустила?

Кульминацией стал побег из дома. Записка на столе: «Не ищи меня, я всё равно тебе не родная». Я метнулась на вокзал — сердцем чувствовала, что она там. И точно: сидит на той самой скамейке, где когда-то мы впервые встретились. Замёрзшая, зарёванная.

— Ну и куда собралась? — спросила я, присаживаясь рядом.

— Не знаю… — шмыгнула она носом. — Просто… все говорят, что ты мне не настоящая мать.

— А что такое «настоящая»? Та, которая бросила тебя на морозе?

— Прости… — она уткнулась мне в плечо. — Я больше так не буду.

Дома, за чаем с малиновым вареньем (всё тем же, что и в первый вечер), она вдруг спросила:

— А ты никогда не жалела, что меня взяла?

 

— А ты никогда не жалела, что со мной осталась?

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Время летело незаметно. Леночка росла, менялась. Из угловатого подростка превратилась в красивую девушку. После школы решила поступать в медицинский — сказала, хочет помогать людям. Я только радовалась: значит, не зря все эти годы учила её доброте.

Помню, как она пришла домой после выпускного — счастливая, с медалью на груди. Села рядом со мной на диван:

— Знаешь, мам, я всё думаю… Вот говорят, случайностей не бывает. Может, это судьба была — что ты тогда именно по той дороге пошла?

— Может, и судьба, — улыбнулась я. — Только я так скажу: судьба судьбой, а выбор всегда за нами остаётся.

В тот вечер она впервые рассказала мне о своём прошлом. О пьющей матери, о побоях, о том, как та привела очередного ухажёра и тот… Леночка не договорила, но я всё поняла. В тот день она убежала из дома и больше не вернулась.

— Я долго боялась, что ты тоже такой окажешься, — призналась она. — А потом поняла: настоящая любовь — она не в крови дело, а в сердце.

***

Когда пришло время уезжать в институт, мы обе плакали. Я собрала ей всё, что смогла: старенький чемодан, немного денег, банку варенья…

— Мам, ну хватит меня опекать, я же не маленькая уже!

— Для меня всегда маленькой останешься.

А потом были письма, редкие звонки с переговорного пункта, короткие приезды на каникулы. Леночка училась отлично, подрабатывала санитаркой в больнице. Я гордилась ею и всё чаще ловила себя на мысли: как же хорошо, что тогда, в семьдесят пятом, я не прошла мимо.

Стыдно признаться, но был момент, когда я почти сдалась. В первый год, когда деньги совсем закончились, а зарплаты не хватало даже на еду. Я уже собралась идти в органы опеки… И тут соседка сверху, Мария Ивановна, принесла целый пакет детской одежды — её внучка выросла.

— Держись, Анюта, — сказала она тогда. — Бог не просто так тебе девочку послал.

 

И я держалась. Научилась штопать, перешивать, выкраивать из ничего. Освоила какие-то немыслимые рецепты из минимума продуктов. Леночка никогда не жаловалась, даже когда приходилось носить перешитые вещи или есть суп на картошке три дня подряд.

Помню, сидели мы как-то с Леночкой на кухне после её первой практики в больнице. Она, уставшая, но довольная, грела руки о чашку с чаем:

· Знаешь, мам, я тут думала… Вот все жалуются на советское детство — то не было, это не могли достать. А я помню только, как мы с тобой пельмени лепили под «Театр у микрофона», как ты мне косички заплетала и сказки рассказывала. Даже старое платье из твоей юбки было любимым — ты ещё кружева по подолу пустила…

На выпускной в медицинском собралась вся наша вокзальная семья. Клавдия Петровна нарядилась в свой лучший костюм, который берегла для особых случаев, Зина-кассир притащила огромный букет пионов с дачи. Даже Нина Степановна приковыляла — она к тому времени уже тяжело ходила.

Когда Леночка поднялась на сцену за красным дипломом, я краем глаза заметила, как наши украдкой промокают глаза платочками. А ведь помню, как судачили когда-то…

— Анют, — Нина Степановна тронула меня за локоть, — прости меня, дуру старую. Помнишь, как я тебе всё мозги проедала — зачем, да почему? А ты вон какую дочку вырастила — врача! Не намучилась ты с ней, как я пророчила, а счастье своё нашла.

Я смотрела, как моя девочка, теперь уже доктор Елена Анатольевна, принимает поздравления от преподавателей, и думала: каждая морщинка на моём лице, каждая бессонная ночь у её кровати, каждая штопка на старом пальто — всё было не зря. Господи, как же не зря…

А Леночка… она выросла настоящим доктором. «От бога», — говорили коллеги. Но для меня она всегда оставалась той маленькой девочкой с железной дороги, которая однажды изменила всю мою жизнь.

А потом она мне дом подарила! Спустя лет множество. Пусть сама расскажет.

***

Я давно планировала этот сюрприз для мамы моей. Копила, работала на двух работах, бралась за ночные дежурства, удачно вкладывала денюжки.. Дом выбирала тщательно — одноэтажный, чтобы маме не пришлось по лестницам ходить, с большим садом, где можно выращивать её любимые пионы.

 

Когда я приехала за ней в тот мартовский день, она суетилась на кухне, пекла свои фирменные пирожки:

— Леночка, что же не предупредила! Я бы прибралась…

— Мам, брось ты эту уборку. Поехали, дело есть.

— Какое ещё дело? — она вытерла руки о фартук. — У меня тесто подходит…

— Тесто подождёт.

Всю дорогу она пыталась выведать, куда мы едем. Я отшучивалась, хотя сердце колотилось от волнения. Когда свернули на просёлочную дорогу, мама насторожилась:

— Лен, ты меня не в больницу какую везёшь? Я же здорова!

— Лучше, — подмигнула я.

У ворот нового дома она замерла. Просторная веранда, светлые окна, яблони в саду…

— Красиво живут люди, — вздохнула она.

— Теперь ты тут будешь жить.

Она не поверила сначала. Потом расплакалась. Ходила по комнатам, трогала стены, словно проверяя — не сон ли.

— Доченька, да как же… Это ж таких денег стоит…

— А ты думаешь, зачем я столько лет в частной клинике пахала? Чтобы ты на старости лет в этой хрущёвке мёрзла?

В старой квартире мы провели ещё неделю, собирая вещи. Каждая мелочь хранила воспоминания. Вот потёртая скатерть, на которой я училась писать буквы. Вот чашка с отбитой ручкой — я разбила её в первый день, когда руки тряслись от страха. Мама тогда не ругалась, просто склеила и сказала: «Теперь она особенная».

 

Соседи помогали с переездом. Даже Нина Степановна притащила свой знаменитый «наполеон»:

— Не забывай нас навещать, Васильевна. Кто ж мне теперь будет про новости рассказывать?

На новом месте мама расцвела. Завела огород, развела цветы. По утрам сидит в беседке, пьёт чай и смотрит на восход. Говорит, никогда так хорошо не спала — тихо, птички поют.

Только иногда замечаю, как она украдкой вытирает слёзы, глядя на старые фотографии. Особенно на ту, где мы с ней у ёлки — мне лет шесть, в платье из перешитой шторы, счастливая такая.

— Знаешь, — сказала она однажды вечером, когда мы сидели на веранде, — я ведь тогда чуть не прошла мимо. Темно было, страшно… А потом думаю — а вдруг там человеку помощь нужна?

— И как оно вышло-то, а? — я взяла её за руку. — Ты меня спасла, а я теперь тебя спасаю.

— Глупая, — она погладила меня по голове, как в детстве. — Ты меня уже давно спасла. От одиночества, от пустоты… Я ведь после смерти мужа совсем потерялась. А ты появилась — и смысл вернулся.

Недавно я взяла отпуск на работе, перевезла свой кабинет в пристройку к маминому дому. Буду принимать пациентов здесь — всё равно полгорода ко мне ездит. А главное — смогу быть рядом с ней.

Вечерами мы по-прежнему пьём чай с малиновым вареньем. Только теперь не в тесной кухне, а на просторной веранде. Мама завела новую традицию — печь пироги для детского дома неподалёку.

— Вдруг, — говорит, — там тоже чья-то судьба ждёт?

А я смотрю на неё и думаю: какое же это счастье — иметь возможность отблагодарить человека, который подарил тебе жизнь. Не ту, первую, биологическую, а настоящую — полную любви, заботы и тепла.

И пусть говорят, что чудес не бывает. Я-то знаю: главное чудо случилось в тот холодный ноябрьский вечер 1975 года, когда одинокая женщина не прошла мимо замёрзшего ребёнка на железной дороге. Всё остальное — просто благодарность за это чудо.

Теперь я каждый вечер захожу в мамину комнату, поправляю одеяло и целую её в щёку — совсем как она делала, когда я была маленькой. И каждый раз она шепчет:

— Спасибо, доченька.

— Это тебе спасибо, мама. За всё.

========

— Ты представляешь, мам, Машка моя до сих пор тот старый стетоскоп таскает. Говорит, он счастливый, — Лена поправила подушку за спиной матери.

 

— Конечно счастливый, — улыбнулась Анна Васильевна. — Ты с ним первого пациента выслушала. Как сейчас помню — соседского Витьку, когда он с температурой свалился.

Последние пять лет пролетели как один день. После переезда в новый дом жизнь изменилась до неузнаваемости. Анна Васильевна, всю жизнь прожившая в старой хрущёвке, поначалу терялась в просторных комнатах. Каждое утро просыпалась с мыслью, что это сон — теплые полы, большие окна, сад за домом.

Особенно её поражала тишина. В старой квартире вечно что-то гудело, скрипело, за стеной ругались соседи. А здесь — только птицы поют да ветер шумит в яблоневых ветках.

Лена, теперь заведующая отделением в частной клинике, перевезла свой кабинет в пристройку к дому. «Чтобы за тобой присматривать,» — говорила она. Но Анна Васильевна знала — дочь просто не хочет оставлять её одну. Как она сама когда-то не смогла пройти мимо замерзающего ребенка.

Внучка Маша, копия Леночки в молодости, училась на третьем курсе медицинского. Приезжала каждые выходные, притаскивала учебники, анатомические атласы. Раскладывала всё это богатство на веранде:

— Бабуль, а давай я тебе про нервную систему расскажу?

— Давай, — соглашалась Анна Васильевна, хотя в медицинских терминах понимала не больше чем в китайской грамоте.

Однажды Маша притащила старый фотоальбом. На пожелтевших снимках — Леночка в школьной форме, первый день в институте, выпускной…

— Мам, а помнишь, как ты меня нашла? — вдруг спросила Лена, присаживаясь рядом.

— Такое разве забудешь? — Анна Васильевна погладила фотографию. — Ноябрь, холодрыга страшная. Иду с работы, слышу — плачет кто-то…

Маша слушала, открыв рот. Она знала эту историю с детства, но каждый раз просила рассказать заново.

— Представляешь, — говорила Лена дочери, — если бы бабушка тогда прошла мимо, не было бы ни тебя, ни нашей семьи…

— А я бы прошла? — вдруг спросила Маша.

— Не знаю, солнышко, — улыбнулась Анна Васильевна. — Это каждый сам для себя решает.

В тот вечер, проводив внучку, Анна Васильевна долго сидела на веранде. Смотрела на звёзды, вспоминала свою жизнь. Вспоминала, как боялась брать ответственность за чужого ребенка, как считала копейки, перешивала старые платья… Всё это казалось таким далеким — и таким важным.

А на следующее утро Лена объявила, что записала маму в «серебряные» волонтёры при детском доме.

— Ты же такие пироги печёшь! Научишь детишек…

— Да куда мне, в моём-то возрасте…

— Мам, тебе семьдесят пять — не двести. Давай, тряхнём стариной!

И закрутилось. Каждую среду Лена возила мать в детский дом. Там уже знали — если приехала «пирожковая бабушка», значит будет праздник. Дети облепляли со всех сторон, тянули руки: «А можно я тесто помешаю?», «А я начинку положу!».

Иногда, глядя на этих ребят, Анна Васильевна видела в них свою маленькую Леночку. Такие же настороженные поначалу глаза, такая же жажда любви и тепла…

Лене всё сложнее было совмещать работу в клинике с заботой о матери. Пациентов прибавилось — слава о враче, который не только лечит, но и душу вкладывает, разлетелась по всему городу. А тут ещё Маша со своими проблемами…

— Мам, ты представляешь, она бросить мед хочет! — жаловалась Лена матери после очередного разговора с дочерью. — Говорит, в психологи пойдёт.

— А что такого-то? — Анна Васильевна спокойно помешивала тесто для очередной партии пирожков. — Тоже людям помогать будет.

— Да как ты не понимаешь! Я столько сил вложила…

— А я в тебя сколько вложила? — прервала её мать. — И что, разве зря?

Лена осеклась. Вспомнила, как сама когда-то боялась признаться матери, что хочет в медицинский. Думала — расстроится, денег-то у них всегда в обрез было.

А вечером на семейном совете Маша объявила:

— Я решила. Буду учиться на детского психолога и работать в том же детдоме, где бабушка пироги печёт.

— Господи, внучка, да у меня там половина детей твои пациенты будут, — рассмеялась Анна Васильевна.

— Вот и хорошо! — подхватила Маша. — Будем семейным подрядом души лечить. Ты — пирогами, я — разговорами, мама — таблетками.

Лена только головой покачала. Всё-таки яблоко от яблони… Сама когда-то также рвалась помогать людям, не думая о деньгах и карьере.

В детском доме к тому времени Анна Васильевна стала своим человеком. Дети называли её бабой Аней, делились секретами, показывали дневники. Особенно привязалась к ней одна девочка, Соня — молчаливая, с грустными глазами.

— Знаешь, — сказала как-то Анна Васильевна дочери, — когда я на неё смотрю, тебя маленькую вспоминаю.

— Мам, даже не думай! — всполошилась Лена. — Тебе уже не двадцать лет…

— А тебе не пять, — парировала мать. — Но разве это помешало нам стать семьёй?

Вскоре Соня начала приходить к ним домой — сначала на выходные, потом всё чаще. Помогала Анне Васильевне с пирогами, слушала истории про «старые времена», таскала из сада яблоки. Как-то раз призналась:

— Баб Ань, а можно я буду называть вас бабушкой своей?

— Можно, родная, — Анна Васильевна украдкой вытерла слезу.

***

И снова закрутилась жизнь — теперь уже на четверых. Лена ворчала для порядка, но потихоньку готовила документы на опеку. Анна Васильевна светилась от счастья — словно годы долой. А Маша с Соней целыми днями шушукались о чём-то своём, девичьем.

Соседка как-то заглянула на огонёк, удивилась:

— Васильевна, ты чего молодеешь? Влюбилась что ли на старости лет?

— Влюбилась, — согласилась та. — В жизнь влюбилась. Вон она какая — только думаешь, всё уже было, а она тебе новый поворот подкидывает.

В тот вечер, когда все уже разошлись по комнатам, Лена присела к матери:

— Знаешь, мам… Я тут подумала. Может, это и есть наше призвание — подбирать души, которым тепла не хватает?

— Может, — улыбнулась Анна Васильевна. — Только ты это… не говори так. Мы их не подбираем. Это они нас находят.

Осень выдалась тёплой. В саду ещё цвели последние астры, которые Соня посадила весной. Анна Васильевна любила сидеть на веранде, наблюдая, как опадают листья с яблонь. Рядом обычно устраивалась Машина собака — здоровенный дворняга Фунтик, подобранный внучкой возле больницы.

— Ба, а помнишь, как ты меня первый раз пирожками кормила? — Соня присела рядом, положила голову на плечо старушки.

— Конечно помню. Ты ещё спросила — а завтра тоже можно прийти?

— И осталась на всю жизнь, — девочка хихикнула. — Слушай, а правда, что тётя Лена тоже…

— Правда, — кивнула Анна Васильевна. — Только она у железной дороги была, а ты — в детском доме. Но суть та же — встретились и поняли: родные. И теперь я твоя бабушка, сестра у тебя есть, мама.

Вечером собрались все вместе — Лена приехала с дежурства, Маша притащила какие-то конспекты, даже Фунтик крутился под ногами, выпрашивая вкусняшки. Соня помогала накрывать на стол:

— Мам, а можно я на выходных с Катькой в кино?

Лена замерла, услышав это «мам». За два года так и не привыкла.

— Знаете что я думаю? — вдруг сказала Маша, откладывая учебник. — Мы все друг друга спасли. Бабушка спасла маму, мама — меня от вечных сомнений, я — Фунтика от улицы, а Соня… Соня спасла нас всех от скуки!

— Балаболка ты, — проворчала Анна Васильевна, но глаза её улыбались.

Потом пили чай с яблочным пирогом. Соня показывала пятёрку по физике, Маша делилась впечатлениями о практике в детском доме, Лена рассказывала про сложный случай на работе. Фунтик положил голову на колени Анны Васильевны, блаженно прикрыв глаза.

— А помнишь, мам, как ты боялась в новый дом переезжать? — спросила вдруг Лена.

— Ещё бы! Думала — куда мне, старой, привыкать. А теперь смотри — места всем хватает.

— И любви хватает, — добавила Соня.

— И пирожков! — подхватила Маша.

— И забот, — проворчала Лена, но тут же улыбнулась.

Вечером, когда все разошлись, Анна Васильевна достала старый альбом. Вот она молодая, только-только нашла Леночку. Вот Лена с маленькой Машей. А вот и новые фотографии — Соня с Фунтиком, все вместе в саду, первый Сонин день рождения в новой семье…

— Мам, ты чего не спишь? — Лена зашла в комнату.

— Да вот, думаю… Помнишь, ты спрашивала, не жалею ли я, что тебя тогда взяла?

— Помню. Ты ещё ответила вопросом на вопрос.

— Иначе не было бы ничего этого. Ни тебя-врача, ни Маши с её психологией, ни Сони…

— Ни Фунтика, — рассмеялась Лена.

— И его тоже. Знаешь, дочка, я поняла: семья — она как река. Вроде начинается с маленького ручейка, а потом вбирает в себя новые потоки и становится только сильнее.

Лена обняла мать:

— Ты у меня философ. Пойдём спать, завтра рано вставать. У Сони родительское собрание, у Маши зачёт, у меня операция…

— А у меня пироги, — подхватила Анна Васильевна. — Дети в детском доме ждут.

Засыпая, она подумала: вот оно, счастье. Не в богатстве, не в почёте. А в том, что даже в восемьдесят лет можно быть кому-то нужной. И в том, что любовь, которую ты однажды подарила, возвращается сторицей — через годы, через поколения. Главное — не пройти мимо.

А Вы знали, что декабрист — это южное растение? На самом деле, он очень любит тепло, считается не прихотливым. Но если он неприхотлив, то это не означает, что его нужно полностью лишать подкормок и должного ухода. Приятного прочтения!

Наши цветоводы очень сильно полюбили декабрист. Особенно за то, что он очень прост в уходе. А также он всегда поднимает настроение на Новый Год своими красивыми цветочками. Но поднимает ли он настроение у Вас? Ведь цветёт данное растение отнюдь не у каждого. Даже если Ваш декабрист выпускает по 2-3 цветочка, то это тоже цветением назвать нельзя.

 

Самый простой и действенный способ заставить цвести этого южанина — это создать ему условия зимы. То есть просто понизить температуру на пару недель до +9-10 С. Это лучше всего делать в сентябре и октябре. Если Вы этого не сделали в этом году, то не расстраивайтесь, есть и другие отличные способы.

Стресс в виде засухи: Сейчас можно сделать следующее. Поставьте декабрист максимально близко к окну (так как там попрохладнее) и не поливайте его 3-4 недели! Только смотрите, не перестарайтесь. Такой подход вгонит растение в стресс, а после выхода из него декабрист зацветёт. Но это не всё. При таком подходе сразу после засухи нужна подкормка.

 

Важная подкормка: Нужны в первую очередь P и K. Можно дать их в виде быстроусвояемого комплексного удобрения. В 1,5 л. воды можно развести 1 ч. л. монокалия фосфата и полить растение. Не лишним будет сделать и применить сразу раствор из золы и шелухи лука: на 2 л. воды нужна 1 ст. л. золы и шелуха двух луковиц. Через 3 дня можно поливать декабрист.

 

Важное опрыскивание: Уже было сказано, что декабрист — это растение юга, тропиков. И там оно цветёт в период дождей. Поэтому каждые 2 дня до появление бутонов нужно опрыскивать декабрист следующим раствором: на 1,5 л. воды 1 капля «Эпина», 2 капли йода и 0,5 таб. янтарки. Такой душ тоже ускорит цветение.

Спасибо за прочтение! А есть ли у Вас какие-нибудь секреты, которые помогают заставить цвести Ваш декабрист?

Рита с недоумением смотрела на баночку с тональным кремом. Это снова случилось. Хотя происходило не в первый раз, привыкнуть к такому было невозможно.

Она точно помнила. Вчера утром открыла новый тюбик любимого тонального крема и нанесла лишь каплю, чтобы замаскировать тёмные круги под глазами от недосыпа. Но теперь тюбик почти пуст. Его никто, кроме неё, не мог использовать. Эта необъяснимая ситуация повторялась вновь и вновь.

Красное платье, которое она тщательно подбирала в магазине, утром выглядело таким же стильным, но теперь в синем цвете. Кольцо с сапфиром, подарок от мужа, становилось похожей по виду подвеской, но с рубином. И даже еда в тарелке: на мгновение отвернувшись, вместо каши находила омлет. Важные вещи исчезали, документы оказывались не там, где обычно.

 

Были и более опасные инциденты. Рита нередко забывала выключить газ на кухне, и лишь случайности предотвращали катастрофу. То муж вовремя возвращался, то садовник заглядывал. Или окна. Рита всегда на ночь закрывала все окна, но утром находила их распахнутыми, даже в холодную погоду. Сегодня исчез тональный крем.

– Дорогая, ты в порядке? – вошёл Антон в спальню.

– Всё отлично, – ответила Рита.

Однако улыбка её получилась невесёлой, и Антон понял это.

– Что на этот раз? – он обнял её за плечи.

Супруг всегда внушал спокойствие. Он был рядом, любил её и защищал.

Рита вновь уткнулась носом в его плечо, и слёзы уже подступали. Но в ответ он лишь мягко провёл рукой по волосам.

– Всё будет хорошо. Я договорился о приёме с хорошим врачом.

– Я не хочу в больницу. – Рита едва сдерживала слёзы.

Ей страшно было обратиться к врачу, особенно к психиатру. Вдруг он сочтёт её недееспособной? Пока диагноз не поставлен, оставалась надежда.

– Это не больница. – Антон отстранился и заглянул в её глаза. – Это частная консультация. Никаких записей и отношения к стационару. Всё будет хорошо, обещаю. Ты же мне веришь?

– Верю, – кивнула Рита.

Себе она давно не доверяла, а вот ему…

Антон оставался единственным якорем стабильности в её хаотичном мире. Всё началось не сразу, где-то через год после свадьбы, которая была долгожданной и счастливой.

Рита начала всё путать и забывать. Сначала редко, потом всё чаще. Ничто не предвещало беды. Она чувствовала себя счастливой и любимой. Впервые испытывала к мужчине такие чувства, и он отвечал ей взаимностью.

Это было чудесно, но тут вдруг возникли проблемы.

 

Рита и Антон встретились в подходящий момент, когда Рита была готова к переменам. Всё началось с её брата Петра, который никак не мог осознать, что Рита выросла и стала самостоятельной, уже возглавляла отдел продаж местной компании и хорошо зарабатывала.

Рита сознательно избегала работы в компании брата, даже несмотря на то, что для неё уже было приготовлено тёпленькое местечко. Работа без особых сложностей и с хорошей зарплатой, но она стремилась показать, что способна достичь всего самостоятельно, чтобы не быть менее успешной и умной, чем её брат.

Естественно, Рита испытывала уважение к несгибаемому брату. Он с нуля построил собственную небольшую империю, молокозавод, который работал без сбоев. Небольшое предприятие, но его продукция пользовалась спросом в городе благодаря высокому качеству и разумной цене.

Пётр делал акцент на натуральность и полезность, и это не оставалось незамеченным покупателями.

Поначалу Петру приходилось нелегко, особенно после студенческих лет, когда произошла страшная трагедия.

В аварии на скользкой дороге он потерял обоих родителей. Машина попала в занос, водитель и его супруга погибли. На хрупкие плечи Петра обрушились невообразимые трудности, с которыми справится не каждый взрослый. К тому же, у него на попечении осталась младшая сестра.

Рите было всего 10 лет, и ей грозил детский дом, ведь у семьи отсутствовали близкие родственники. Несмотря на это, Пётр совершил невозможное — оформил опеку над сестрой. Это потребовало значительных усилий, так как органы опеки не сразу захотели доверить ребенка молодому человеку.

Пётр сумел доказать свою ответственность.

Начался длительный и тяжёлый период в жизни брата и сестры. Пётр перевёлся на заочку, устроился на работу и даже начал подрабатывать таксистом по ночам.

К счастью, к моменту трагедии успел получить права, без них было бы сложно выжить. Рита, не осознавая всей ответственности, лежащей на брате, старалась помогать, как могла. Училась прилежно, вовремя возвращалась домой и научилась готовить даже по телепрограммам о кулинарии. Причём получалось у неё неплохо.

Пётр стал для неё и отцом, и матерью. Несмотря на сильную загруженность, он всегда находил время для искренних разговоров, интересовался её делами, проблемами в школе, отношениями с друзьями. Он внимательно следил, чтобы Риту никто не обижал. Она могла делиться с братом абсолютно всем, зная, что его понимание и поддержка всегда будут рядом.

 

Параллельно Пётр развивал свой молокозавод. Долгое время это казалось лишь мечтой, которую мало кто поддерживал. Высокая конкуренция и недостаток средств казались непреодолимым барьером. Однако Пётр нашёл финансы, убедил инвесторов в своей идее. Он всё детально спланировал, заручился связями. Рита гордилась братом, когда его дела начали налаживаться. В то время она оканчивала школу и часто ездила с Петром на завод, восхищаясь его успехами. Гордость за брата столь велика, что ей было сложно её скрыть.

Теперь, глядя на сестру, Пётр с улыбкой говорил:

– Теперь мы с тобой по-настоящему сильные. Мы выдержим всё. Деньги — не главное в жизни, но они важны. Деньги — это сила и энергия, запомни это.

Он ни в чём не отказывал сестре.

Еще когда был бедным студентом, подрабатывающим где угодно, Петр всегда находил способ порадовать Риту чем-то приятным. То куклу ей подарит, то шоколадку, книжку увлекательную или красивую заколку. Ему доставляло радость видеть её счастливой. Но вот, когда деньги у него появились, Рита наконец осознала, что такое жить красиво. Хотя до уровня Форбс они не дотягивали, теперь могли позволить себе брендовую одежду, качественные продукты, и путешествия несколько раз в год.

Петр, Алена и Рита объездили полмира, посетили все топовые туристические места. Алена, жена Петра, появилась в его жизни сразу после окончания учебы. Тогда он был бедным юношей с множеством планов и неясными перспективами, но это её не остановило. Её поддержка была бесценной, помогала не только ему, но и Рите. Они очень сблизились с Ритой, и никто не удивился, когда Петр и Алена поженились. Эти двое словно были созданы друг для друга. Алена стояла рядом в трудные времена, когда Петр только пробивался в жизни. Как и Рита, она верила в него, поддерживала его, и вместе они смогли добиться успеха. Это объединение троих делало их действительно родными.

В жизни Риты все складывалось удачно, но только чрезмерная опека Петра слегка омрачала всё. Хотя он был человеком здравомыслящим, постоянно сталкивающимся с вызовами, в отношении сестры становился слишком заботливым. Все началось, когда Рита достигла возраста, позволяющего ходить на дискотеки.

— Сейчас главное — учеба, — наставлял Петр, когда Рита просила отпустить её в клуб с подружками. — Тебе еще нет восемнадцати, какие клубы? Представляешь, что может происходить в таких местах?

— Не знаю и не узнаю, пока не попробую.

— Неопытной красивой девушке нечего там делать.

— Ну, а где мне опыт набраться? Ты никуда не пускаешь, так и останусь неопытной.

Рита понимала, что его поведение мотивированно любовью и ответственностью, привык он к этому после того, как на него свалились заботы о Рите после трагедии с родителями. Алена помогала находить компромиссы, и, хоть Рита выходила в клуб, ей нужно было звонить брату каждый час и возвращаться до двух ночи. Петр соглашался отпускать сестру на море с подругами при условии, что она обещала звонить и писать.

Забота была приятной, ведь Рита знала, что всегда найдется тот, кто защитит её и поможет. Но гипер опека начинала тяготить, и она стремилась к независимости. Вопреки ожиданиям брата, она отказалась работать на его молокозаводе, и вместо этого нашла работу в другой компании, где вскоре получила повышение до начальника отдела продаж. Рита была довольна; она доказала брату, что может добиться успеха и без его помощи.

Пётр и Алёна искренне радовались за Риту.

— Ты у меня умница, всё сможешь, всё сумеешь, — улыбался Пётр с гордостью, глядя на сестру.

Рита думала, что теперь, после того как она подтвердила свою независимость, Пётр начнёт относиться к ней как к взрослой. Но нет, видимо, она всегда останется для него маленькой девочкой, нуждающейся в поддержке.

Опека не прекращалась. Петру было важно знать, куда и с кем едет на выходные его сестра, когда планирует вернуться, не голодна ли она, тепло ли одевается и вовремя ли обслуживает свою машину. Рита давно жила отдельно, снимала жильё и откладывала на собственное. Брат предлагал помощь с покупкой, но Рита хотела добиться всего сама из принципа.

Она была уверена, что у неё всё получится. А с Петром отношения начали портиться. Рита любила брата и понимала, почему он так заботится о ней — он чувствовал ответственность с юных лет. Вероятно, сложно теперь отказаться от этой привычки. Порой, Пётр раздражал её. Рита даже подумывала о семейной психотерапии, хотя Алёна считала это ненужным.

 

— Всё будет хорошо. Пётр поймёт, что пора ослабить контроль. Он просто очень за тебя боится.

Рита надеялась, что, когда у Петра и Алёны появится свой ребёнок, внимание брата переключится. А пока Рита останется для него взрослой. Ей хотелось нянчиться с племянниками, но у Алёны были проблемы со здоровьем, которые пока не удавалось решить. Рите их было жаль. Из них получились бы отличные родители, способные показать ребёнку мир и дать всё необходимое, но жизнь бывает несправедливой.

Всё изменилось обычным утром. Рита должна была ехать в налоговую, и из-за очередей и сложностей на месте ожидалось долгое отсутствие в офисе. Однако света там не было, встречу перенесли, и Рита вернулась на работу.

Подойдя к кабинету начальника, услышала голос брата и замерла.

— Рита молодец, старается, — начальник девушки отчитывался перед Петром.

Петр улыбался.

— Хорошая у тебя сестра, перспективная. Но, конечно, для начальника отдела ещё зелёная, — продолжал он. — За ней присматривают. Не волнуйтесь, она не замечает этого. Старательная. Учится быстро. Умница.

— Хорошо, — кивнул Пётр. — Пусть думает, что сама всего добилась. Это ей нужно, для уверенности. И опыт колоссальный получает.

Рита не могла больше слушать. Она распахнула дверь и вошла в кабинет, недовольно взглянув на брата.

Она устроила настоящий скандал…

Рита выложила всё Петру, не забыв и его начальника.

Говорила, что работать в этой компании она больше не будет, и это придавало смелости в выражениях. Пётр попытался успокоить сестру, но безуспешно.

— Ты постоянно контролируешь меня, будто мне пять лет. Но сейчас ты перешёл все границы, это ненормально, ты ненормальный.

— Рит, ты права, так нельзя было, но…

— Никаких «но». Ты не даёшь мне дышать. Я думала, что нашла себя в этой работе. Оказалось, это всего лишь иллюзия. Ты и здесь подстраховался.

Пётр старался загладить всё это, но Рита лишь хлопнула дверью и вылетела в коридор.

Оказавшись в своём автомобиле, кстати, подарок Петра, чтобы она могла удобно добираться до университета, Рита пыталась успокоиться. Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди. В таком состоянии нельзя садиться за руль. Как же ей было больно и обидно. Она считала, что добилась всего благодаря своим способностям и трудолюбию.

 

Столько труда и усилий, она гордилась собой, делясь успехами с Петром, который всегда поддерживал её, не подозревая, что дело обстоит иначе. Пётр имел связи с её руководством. Рите это казалось несправедливым. В этом городе она лишь малютка сестра уважаемого бизнесмена Петра.

И если она всё-таки чего-то и добьётся, все будут думать, что это благодаря Петру. Теперь она сама не знает, кому и чему верить. И решение пришло внезапно — уехать.

В другой, далёкий город, подальше от родных мест.

Вскоре она определилась с выбором. Большой, шумный город, полный возможностей, куда руки Петра не дотянуться. Где сможет доказать себе и другим свою самостоятельность. Её душу охватило спокойствие, а злость на брата улетучилась, уступив место жалости.

Пётр заботился о сестре, привык так. Ему будет сложно, когда он узнает, но Рита была уже настроена решительно, разговаривая с ним и его женой.

Решение принято, план почти завершён. Она нашла квартиру в новом городе и записалась на собеседования. Всё завертелось быстро. Рита не откладывала дела в долгий ящик и сразу начала действовать. Пётр пытался её отговорить.

— Это чужой город, ты будешь одна.

— В этом весь смысл. Я должна понимать свою самостоятельность.

— Ты и так умная, перспективная. Никто не отрицает твоих заслуг.

— Я не уверена.

В голове снова прокручивался диалог Петра с директором.

Петр явно переживал. Он принялся живо описывать ужасы, которые могут поджидать молодую девушку в большом незнакомом городе. Было заметно, что он сам этому верит.

— Остановись, — возразила Рита. — Ты не забыл, что я давно совершеннолетняя? Я взрослый человек, а не наивная студентка. Не волнуйся, со мной всё будет хорошо.

— Всё и правда будет хорошо, — вставила молчавшая до сих пор Алёна. — Рита будет на связи, правда?

— Конечно.

— Мы будем знать, как у неё дела. Если что, ты всегда сможешь ей помочь.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал Пётр. — Если что-то случится, сразу звони мне. Знай, здесь у тебя всегда поддержка, надёжный тыл, куда можно вернуться.

Рита улыбнулась. Она поняла — брат внутренне смирился с её решением. Это уже было хорошо. Значит, он начинает осознавать, что сестра выросла. Давно пора, ведь ей недавно исполнилось двадцать пять.

А потом случилось неожиданное. То, чего Рита не ожидала.

— Ты извини меня, — Пётр опустил глаза. — Я и правда некрасиво себя вёл. Теперь понимаю.

Алена радостно улыбнулась. Рита удивлённо захлопала глазами.

— Ну, наверное, пора пить чай, — предложила Алёна. — По дороге заехала в кондитерскую, вкусняшек накупила.

Рита уехала. У неё были деньги на первое время, всё же в компании на руководящей должности она получала неплохую зарплату и могла откладывать. Кроме того, Пётр перевёл на карту сестры крупную сумму.

— Считай, что это финансовый эквивалент моих извинений. Или подъёмные твои, неважно, просто мне так спокойнее.

Рита лишь улыбнулась. Ух уж этот её старший брат!

Большой город встретил её не слишком приветливо.

 

Холодный октябрьский дождь, ледяной ветер, серые тучи над головой, спешащие люди с хмурыми лицами. Но на душе у Риты пели соловьи. Она чувствовала себя счастливой и свободной. Рита любила брата, но ей важно было доказать себе и ему, что она состоявшийся человек, способный справиться самостоятельно.

Квартира Рите понравилась. Маленькая, уютная. Вид из окна на оживлённый проспект радовал. За таким окном всегда происходило что-то интересное. Телевизор ей был не нужен. Ноутбук у неё с собой был. Первую неделю Рита просто гуляла по городу, знакомилась с ним, ходила по скверам и бульварам, заходила в магазины, сидела в кафе. Город ей нравился. Он был большим, живым, вечно в движении. Девушка и на собеседования успевала.

Уровень зарплат в городе был выше, чем она привыкла на малой Родине. Это её радовало. Правда, работу найти долго не могла. Ей улыбались, говорили, что если подойдёт, с ней свяжутся, и не перезванивали. В итоге Рита снизила уровень притязаний. На руководящую должность не просто попасть, но она не унывала. И обратила внимание на стартовые позиции. Тут удача улыбнулась быстро.

Так Рита нашла первую свою работу самостоятельно. Она стала экономистом-сметчиком на небольшой мебельной фабрике. Зарплата была приемлемая, работа простая, коллектив приятный. Рита обзавелась новыми знакомствами, у неё появились приятели и подруги. Они показали ей ночной город с его барами и клубами, никогда не спящими кварталами и сияющими огнями.

Это было чудесное время. Вначале Рита ежедневно созванивалась с Петром. Как и обещала, он переживал, тревожился о сестре, задавал множество вопросов и предлагал свою помощь. Рита отвечала тактично, но твердо. Она взрослый и самостоятельный человек, Петр должен это принять.

Он, в конце концов, смирился. Постоянные звонки прекратились, их общение наконец стало таким, каким Рита давно стремилась его видеть — равным. Это было просто замечательно. Рита периодически навещала брата и Алену, иногда они приезжали к ней. Их связь не прерывалась, но опека исчезла, и постоянный контроль ослаб. Все наладилось.

Что касается личной жизни, здесь Рите везло не особо. Она была красивой девушкой, всегда и везде привлекавшей внимание мужчин. Выбор у Риты был, но удача как будто обходила ее стороной. Романы, начинавшиеся многообещающе, в итоге приносили разочарование. Некоторые расставания оставляли некоторое неприятное ощущение на душе.

Рита уже мечтала о семье, возможно, даже детях. Хотя ей нравилась свобода, возможность в любой момент отправиться куда угодно, но не хватало надежного плеча рядом. Человека, который обнимет, поддержит, всегда поймет. У нее был пример идеальных отношений — ее брат и Алена.

Казалось, они понимали друг друга без слов. Были споры, но без унижений, с готовностью выслушать друг друга. Однако того, кто мог бы стать таким человеком для нее, рядом не было. Одиночество начинало тяготить. И в этот момент она встретила Антона — случайно, как настоящая судьба.

Это был юбилей ее шефа. Праздничная атмосфера витала в офисе с самого утра. Сотрудники поздравили директора в холле с цветами и шариками, спели ему переделанную песню. Было весело. Весь день сотрудники заходили с цветами и подарками.

Среди них оказался молодой мужчина в деловом костюме с обворожительной улыбкой. Они столкнулись в холле, Рита шла из бухгалтерии с бумагами, а он стоял, оглядываясь.

‘

— Простите, не могли бы вы меня сориентировать? Где кабинет Льва Андреевича? — спросил он.

Рита поняла, что это очередной гость.

Объяснять расположение кабинета было долго и сложно, но ведь он такой обаятельный, с темно-синими глазами, смотрящими прямо в душу.

— А давайте я вас провожу, — предложила Рита, — мне все равно по пути.

— Это было бы прекрасно, — ответил Антон.

Ко второму этажу Рита узнала, что его зовут Антон, и тоже представилась. К третьему этажу стало ясно, что расставаться им не хочется. У кабинета Льва Андреевича они обменялись номерами. Антон так посмотрел на Риту, что у нее закружилась голова, будто он видел перед собой самую красивую девушку в мире.

Именно так Рита себя и чувствовала. Антон вошел в кабинет, а Рита отправилась к себе. Мысли путались, сердце билось быстро. Он позвонил ближе к концу рабочего дня и предложил заехать за Ритой. Таня призналась, что водит сама. Не стоит упускать такую возможность узнать друг друга ближе.

Ничего, её машина останется на стоянке, а утром Рита вызовет такси, чтобы доехать до работы. В тот вечер они по-настоящему познакомились. Узнали о друг друге всё, поскольку были предельно откровенны. Антон оказался сыном известного в городе бизнесмена. Его отец владел продуктовой империей, мини-заводами по производству брендовой продукции, сетью магазинов.

Рита прекрасно понимала, что это значит — деньги и власть. Наверное, Антон с детства рос как маленький принц, ни в чём отказа не знал, но при этом он вел себя просто и естественно, без пафоса, характерного для мажоров, с которыми Рита имела дело раньше. Она также рассказала о себе, включая конфликт с братом, хотя он остался в прошлом.

— То, что я здесь, в этом городе — результат ссоры с Петром, — улыбалась Рита. Сейчас это кажется глупым.

— Но почему глупым? Отец также давил на меня, как твой брат на тебя. Только мне не хватило решимости поступить так же, как ты — признавался Антон, покачивая головой. — Я восхищён твоим поступком. Но я ни о чём не жалею. Отец оказался прав насчёт меня, и сейчас я занимаюсь любимым делом.

Антон, несмотря на свой молодой возраст, уже был правой рукой отца. Он вникал в бизнес, ведь ему предстояло встать у руля. Судя по всему, его дела шли прекрасно. Они встречались ежедневно, всегда наслаждаясь временем вместе.

Посещали красивые места, много разговаривали о жизни, часто смеялись. Правда, Антон не знакомил Риту со своими друзьями и не стремился общаться с её компанией.

 

— А зачем нам кто-то ещё? — удивлялся он, когда Рита предлагала сходить в гости к подруге или отправиться с её коллегами на природу. — Не хочу, чтобы кто-то нам мешал.

Эти слова были приятны Рите. Ей нравилось отношение Антона. С ним она чувствовала себя любимой и красивой. Между ними не было тайн. Рита рассказала Антону о конфликте с братом, а он не скрывал правду о матери.

Женщина, родившая и воспитавшая Антона, сошла с ума.

С возрастом проявилось генетическое заболевание.

Поначалу всё было нормально.

Обычная женщина, любящая сына и мужа.

А потом…

— Всё развивалось постепенно, — вспоминал Антон. — Она начала забывать, путать факты, потом появились галлюцинации. Самое страшное — это её агрессия. Она срывалась на отце и на мне тоже.

Отцу пришлось лишить её дееспособности, потому что это было опасно. Столько имущества у человека, который себя не контролирует. Мало ли кто мог этим воспользоваться. За матерью нужно было присматривать. Отец, успешный бизнесмен, мог позволить себе нанять сиделку, но этого было недостаточно.

— Мы пытались сделать так, чтобы мать сама себе не навредила, — качал головой Антон.

— Но она этого не понимала, не осознавала, что мы хотим помочь, считая нас врагами, в том числе и меня, своего единственного сына. Мама стала для меня совершенно другим человеком. Привыкнуть к этому невозможно.

Болезнь матери Антона стремительно развивалась, иногда супруг размещал супругу в лечебницу. После возвращения она была поразительно тихой и безразличной. Проблем стало вроде бы меньше, но всё равно трудно видеть родного человека в таком состоянии.

— Наконец, она ушла от нас, — покачал головой Антон. — Собрала вещи и уехала.

У неё не было абсолютно ничего. Отец лишил её дееспособности и права распоряжаться имуществом. Однако он купил ей квартиру в другом городе, подальше отсюда. Похоже, начала новую жизнь с кем-то из прошлого — давний поклонник, который потворствует её безумию. Мать решила жить отдельно от нас, продолжает считать нас врагами.

— А как она, такой больной человек, может жить самостоятельно? — удивилась Рита.

Антон рассказал, что мать нуждается в постоянном присмотре, но благодаря лечению её состояние улучшилось, и она может жить в обществе. Забывчивость исчезла, заключение специалиста показало, что она не опасна для себя и окружающих. Но осталась ненависть к отцу и, что тяжелее всего, ко мне.

 

Она уверена, что я на стороне отца из-за его власти и денег. Пыталась увезти меня, умоляла оставить отца, называла его опасным, говорила, что рядом с ним я стану холодным, расчётливым и жестоким.

— Это правда про отца? — спросила Рита, зная Сергея Викторовича, отца Антона. Он производил впечатление приятного, вежливого человека, остроумного и доброжелательного.

— Да, у отца сильный характер, он глава крупного бизнеса, но не такой ужасный, как считает мать. Это следствие её болезни, не более.

— Сколько тебе было, когда мама заболела? — поинтересовалась Рита.

— Лет 14-15, когда начались первые признаки. Ушла она, когда я был на третьем курсе университета, достаточно взрослым, чтобы понимать происходящее.

— Не общаетесь с тех пор? — уточнила Рита.

— Иногда переписываемся, реже созваниваемся, — признался Антон. — Мама в своём мире, считает меня предателем, но пытается наставить на путь истинный. За ней ухаживают, отец нанял людей, чтобы за матерью следить.

Её ухажеру не доверяют, поэтому за матерью следят, чтобы всё предусмотреть, если её состояние снова ухудшится.

История действительно тяжёлая. Отец ответственный и заботливый человек, жаль, что мать этого не ценит.

После откровения Антона они с Ритой стали ближе друг к другу. Он поделился сокровенным, что потребовало от него больших усилий.

Через год отношений Антон предложил Рите стать его женой.

Разговор получился серьёзным.

— Рита, я люблю тебя и хочу провести с тобой свою жизнь. Никого другого рядом с собой не вижу.

Рита смотрела на Антона с удивлением.

— Давно хотел сделать предложение. Кольцо купил ещё несколько месяцев назад.

Рита улыбнулась, в её животе словно порхали бабочки.

 

— Всё не так просто, ты знаешь, я рассказал тебе о матери, её болезнь может быть генетической, понимаешь? Я бы не хотел, чтобы у нас были дети. Хотя, хотел бы, но боюсь, что они это унаследуют, понимаешь?

— Конечно, — кивнула Рита.

Эта мысль посещала её много раз с тех пор, как Антон стал откровенен о болезни матери. Решение Антона не заводить детей было здравым: эгоистично приводить в мир детей, которые могут страдать.

Рита была готова отказаться от материнства, лишь бы остаться с любимым.
— В конце концов, можно усыновить малыша, — подумала она. — Таких детей в домах полно.

— Прежде чем ответить, подумай, взвесь всё как следует.

— Что тут думать, конечно, я согласна, — уверенно заявила Рита и крепко обняла Антона.

Его ошарашенное лицо было очень трогательным, он не верил своему счастью.

Свадьба была пышной и роскошной, о ней даже в местных пабликах писали. Приехали Пётр с Алёной. Брат невесты и отец жениха, Сергей Викторович, быстро нашли общий язык, что очень порадовало Риту. И началась настоящая семейная жизнь.

Молодые решили обустраиваться в квартире Антона. Просторная и стильно обставленная, со свежим ремонтом, она была уютной.

Но через год начались проблемы.

Рита вдруг поняла, что путается в датах, времени, фактах, забывает, куда кладёт вещи, едва ориентируется.

Сначала всё списывалось на усталость. Но потом ей пришлось обратиться за помощью к мужу. Антон воспринял это с пониманием. Он отвёл её к врачу, который прописал витамины и лекарства. Но состояние Риты только ухудшалось. Симптомы нарастали: слуховые и визуальные галлюцинации.

На работе начались неудачи. Рита, славившаяся своей точностью, начала делать грубые ошибки в отчётах, не могла сосредоточиться и забывала шаблоны. Антон посоветовал уволиться.

 

— С тобой что-то происходит. Тебе нужен покой, работа — это стресс, да и как работник ты сейчас не очень, — извинился Антон.

Рита согласилась, он был прав. Супруг отправил её в санаторий. Там стало легче, появилась надежда, что это от переутомления.

Но дома кошмар продолжился. Амнезия, галлюцинации, дезориентация. Рита боялась выходить из дома одна. Антон с тревогой и сочувствием смотрел на жену. Искал врачей, новые препараты.

Впрочем, Рите это не помогало. Специалисты проверяли её состояние неофициально. В медицинской карте никаких записей не было, и Антон уверял, что это временно лучше. Ведь появление записей может отразиться на дальнейшей карьере. А вдруг мы захотим ребёнка из детдома усыновить? Возможно, диагноз матери станет преградой. Рита соглашалась с Антоном полностью.

Она постоянно размышляла, кому обязана таким заботливым и понимающим мужем. Поддержка близкого человека невероятно важна, особенно в такие моменты. На сегодняшний день у Риты были планы, и она села перед зеркалом. Хотела слегка подправить макияж, скрыть темные круги под глазами. Она собиралась выйти, а выглядеть нужно было прилично.

Рита случайно подслушала разговор Антона с его отцом.

Она поняла, что в город приедет Анна Николаевна, женщина, которая когда-то оставила семью из-за болезни. Мать Антона. После завершения разговора Рита засыпала мужа вопросами.

– Ваша мама приезжает? Ты встречаешь её на вокзале? Она возвращается или это просто визит? – Рита любопытно улыбалась.

– Ты такая любопытная, – Антон мягко улыбнулся. – Столько вопросов сразу.

– Можно мне с ней познакомиться?

– Вот этого не следует делать, – Антон покачал головой. – Понимаешь, мама очень больна. У тебя тоже не всё стабильно. Не думаю, что такая встреча будет полезной.

– Но как же так? Она не захочет познакомиться с женой своего единственного сына?

– Пойми, она ничем ко мне не привязана. Болезнь всё уничтожила. Она приехала решить документы, и я ей в этом помогу. Это мой сыновий долг.

Рита с пониманием кивнула. Она по привычке слушала Антона и соглашалась с ним. Но желание увидеть Анну Николаевну всё равно оставалось. Ведь это человек, который воспитал её любимого мужа, значит, он важен и для неё.

 

К тому же она скучала без работы и друзей. Засиживаться дома надоело. Хоть какое-то разнообразие. Она решила просто взглянуть на Анну Николаевну издалека. Рита подготовилась, вызвала такси. Сама в последнее время за руль не садилась, мало ли что может случиться на дороге. Беда ведь приходит неожиданно. Надела новый брючный костюм и большие солнечные очки, чтобы её не узнал случайно Антон.

Так Рита приехала на перрон. Она знала, на каких путях прибудет поезд Анны Николаевны, видела это в записной книжке Антона. Иногда её память удивляла нежданными проблесками. Вокзал был переполнен людьми. Пассажиры прибывали и уезжали, встречающие и провожающие суетились.

Рита отошла в сторону. До прибытия поезда оставалось двадцать минут. Самое время избежать лишней суеты. Она присела на ступеньки старого здания. Может, это была давным-давно закрытая касса или служебное помещение. Здесь царила тишина и покой. Вдруг её взгляд привлекло нечто странное.

Группа подростков. Мальчишки и девочки 13-15 лет. Они что-то издевательски хохотали и явно мучили кого-то. Злые насмешки, издевательские шутки. Подростки, толкая друг друга, обращались с кем-то вроде футбольного мяча. Рита, не задумываясь о возможных последствиях, двинулась к толпе.

Она чуяла, что кто-то слабый и беззащитный нуждался в её помощи. Позже, анализируя происшествие, она поняла, что подростки могли выкинуть что угодно. Но эффект неожиданности сработал. В глазах этих детей она была представителем взрослого мира.

В целом, на её появление они отреагировали именно так, как и требовалось.

– Эй, что вы творите? – растерянные лица, у некоторых заметен страх. Но у одного из ребят уже нагло заблестели глаза.

– Полицию вызову прямо сейчас. Вы хоть понимаете, что вам за это грозит?

– Мне ничего. Мне тринадцать, – уверенно заявил самый младший из них.

– Тебе тринадцать. Отделаешься постановкой на учёт. А остальные – по всей строгости.

Эти слова заставили подростков мигом исчезнуть. Они только что были здесь, а в следующее мгновение, будто по взмаху волшебной палочки, всей толпой бросились в сторону вокзальной площади.

На заднем дворе облезлого старого здания остались только двое – Рита и жертва этой толпы, юная цыганка лет четырнадцати.

Её взъерошенные чёрные волосы, испуганные широко раскрытые карие глаза, на щеках выделяются красные пятна, резко контрастирующие со смуглой кожей. Длинная пёстрая юбка девочки была вся в грязи.

 

— Ты как? — обратилась Рита к цыганке.

— Хорошо, — тихо ответила та, внимательно разглядывая свою спасительницу— Благодарю за помощь. Это было рискованно с твоей стороны.

— Почему ты так считаешь?

— Эти люди опасны, могли напасть и на тебя.

— Я взрослая.

— И что с того? Они часто в аэропорту ошиваются. Даже у зрелых мужчин воруют. Особенно с пьяных карманы чистят. Про нас, цыган, тоже слухи ходят, будто мы такие.

— Что они от тебя хотели?

— Золото, кольца, серьги. Это ведь от бабушки подарки. Я бы им их ни за что не отдала.

— Пожалуй, стоит обратиться в полицию.

— А какой в этом смысл? Видела самого младшего из них? У него дядя руководит этим участком. Всё знает и ничего не сделает.

— Ты, возможно, все еще в опасности, — предположила Рита. — Они же не отстанут, верно? Лучше я тебя провожу до взрослых, чтобы они снова не приставали.

— Никто не пристанет, — спокойно заявила цыганка. — Я в безопасности, в отличие от тебя.

— В смысле? — не поняла Рита.

— Ты в большой, просто огромной опасности, — сказала девочка, глядя ей в глаза. — Беда у тебя. И всё может очень плохо закончиться.
— О чём ты? Расскажи подробнее.

Рита смотрела на цыганку умоляюще, веря каждому её слову. Но внутри мыслей хватало. А вдруг это галлюцинации? Никогда они не были такими яркими и реальными.

— Я не так сильна в гаданиях, как моя бабушка, но беду вижу. Вижу сильного и красивого человека рядом. Нельзя ему доверять. Он медленно заводит тебя в омут, как паук. И ты его любишь. Не доверяй ему.

— Это мой муж?

— Я хочу тебе помочь, ведь ты спасла меня, но не могу.

Цыганка с досадой ударила себя кулаком по ладони.

Не получается. Вижу только, что есть человек, с которым тебе непременно нужно поговорить. И человек этот совсем рядом, он приближается быстро прямо к этому месту. Наверное, прямо сейчас в поезде едет сюда…
Рита шла по перрону, беспокойно всматриваясь в приближающийся поезд.

 

— Это должна быть она, свекровь.

Муж предупреждал меня, что говорить с ней не стоит, потому что женщина не в полном порядке, у неё проблемы с головой.

Рита вздохнула.

– Не знаю, – пожала плечами цыганочка.

Она пытливо всматривалась в глаза Риты, пытаясь разгадать что-то важное.

– Этот человек, который приближается, откроет тебе правду. Хотя вы и не знакомы, но он знает о тебе многое. Кажется, он понимает, что ты в опасности и хочет помочь. Верить ему стоит, но он слаб.

– Я ничего не понимаю, – Рита растерянно перебирала мысли.

– Всё должно быть иначе. Говоришь, свекровь едет на поезде?

– Да. Муж поехал её встречать, и я здесь.

– Мой совет: если хочешь счастья, поговори с ней наедине, без мужа. Всё, что она скажет, будет истинной правдой.

Рита замерла в сомнениях.

– Извини, мне нужно идти, – внезапно всполошилась девочка. – Не беспокойся за меня, волки теперь в другом месте рыщут. Сегодня они меня не поймают.

Девочка завернула к перрону и растворилась в толпе, а Рита осталась задумчиво ждать.

Постепенно поезд приближался, и Рита издали увидела, как её муж помогал спуститься из вагона женщине в элегантном костюме. Это была Анна Николаевна. Она выглядела как настоящая леди – стройная, прямая, в дорогой одежде. Рита держалась на удалении, наблюдая за их движениями по перрону.

Первоначально её задача была лишь встретиться взглядами со свекровью. В доме не было её фотографий, только изредка мелькали снимки Антона, когда он был маленьким. Но слова цыганки изменили всё.

Рита понимала, этот разговор необходим.

Антон и мать направились в кафе вокзала. Они заказали кофе и пирожные. Вскоре Антону позвонили, он ответил и вышел поговорить на улицу. Это давало Рите шанс побеседовать со свекровью наедине.

– Почему бы и нет? В крайнем случае, она посчитает меня странной, – подумала Рита.

Однако слова цыганки о важности этого разговора не давали покоя. Отчего-то ей верилось.

 

Рита скользнула в кафе и подошла к свекрови. Анна Николаевна, удивительно, сразу узнала её.

– Рита, вот это сюрприз! Я специально ради тебя сюда приехала.

– Правда?

Рита была озадачена.

– Конечно. Давай отойдём от сюда. Нельзя, чтобы Антон видел нас вместе. Ты ведь тоже от него сейчас прячешься, правда?

— Хм, да, — Рита выглядела окончательно растерянной.

Они отошли к закутку, где находился женский туалет, никого вокруг.

— Вот ты какая, — Анна Николаевна взяла Риту за руку, — симпатичная, совсем молоденькая. Ты должна мне сейчас верить. Каждому слову верь, ты в большой опасности.

— И вы туда же.

— Что такое?

— Вы не первая, кто это говорит сегодня.

— Слушай внимательно, — продолжила Анна Николаевна. — Времени мало. Я знаю, что Антон тебе про меня наговорил, что я ненормальная, что верить мне нельзя, со мной встречаться опасно. Это неправда. Я нормальная. И ты тоже. С тобой все в порядке. Ты не больна.

Рита зябко повела плечами.

Значит, Анна Николаевна знает про её состояние. Интересно. Антон ей что ли рассказал. Рита ведь даже с Петром тревогами не делилась, не хотела его волновать.

— Не удивляйся, увидев у Антона в соцсетях свадебное фото, я сразу насторожилась. А потом ты уволилась, осела дома, стала странной. Это я от вашего садовника узнала, мы с ним общаемся. Ну и всё поняла. Со мной было то же самое, — принялась торопливо рассказывать Анна Николаевна.

— Потом, благодаря хорошему человеку, ко мне неравнодушному, я всё поняла. Мой муж, Сергей Викторович, отец Антона, специально всё делал. Менял вещи, выставлял меня дурой, даже подсыпал мне препараты, вызывающие потерю памяти и галлюцинации.

Планомерно делал из меня ненормальную, притворяясь при этом другом и заботливым мужем. Я верила, сама думала, что схожу с ума. Было страшно. Но почему он это делал, очевидно, чтобы представить меня недееспособной и забрать имущество, ещё и моё наследство, доставшееся от отца, богатого человека.

Сергею всегда мало было, ради денег был готов на всё. Абсолютно на всё. Кроме того, он хотел полную власть над нашим сыном. Я не одобряла его методов воспитания, мне не нравилось, что он вдохновляет в Антоне. Но сын всегда был увлечён отцом. Анна Николаевна находилась в отчаянии. И вот друг детства пришёл на помощь.

Этот мужчина давно был влюблён и потому сделал всё для её спасения.

— Он устроил слежку за Сергеем Викторовичем и увидел, что именно он менял всё в доме, выбрасывал и портил вещи жены. И, самое ужасное, подсыпал ей в кофе какой-то порошок. Однажды я отнесла кофе на экспертизу, — делилась воспоминаниями Анна Николаевна.

Там оказалось вещество, влияющее на психику. И тогда я всё поняла. Нужно бежать, бежать из города, от страшного человека, пока я жива. Бороться с ним было бесполезно, слишком сильный противник. У него деньги, связи, власть. Антона было не спасти. Он был под влиянием отца, тоже готов на всё ради денег.

Больно признать, но… Гены проявились. В это трудно поверить. Трудно, понимаю, дитя, но подумай, с тобой сейчас происходит то же самое, не так ли Рита медленно кивнула. Да, всё то же. Галлюцинации, провалы в памяти, постоянный кавардак с вещами. Но поверить было трудно.

Ну всё, ты уходи. Через заднюю дверь, — шепнула Анна Николаевна. — Он уже вернулся в зал. Я сейчас выйду к нему, как ни в чём не бывало, и буду просить о встрече с тобой. Конечно, он не согласится, пригрозит больницей в очередной раз, и я уеду.

Но то, ради чего я здесь, я уже сделала.

Не зря приезжала.

***

Рита потянулась в кровати и открыла глаза.

Увидев, как уютна и знакома комната, Рита улыбнулась. Это была её любимая комната в доме брата, где она всегда чувствовала себя в безопасности. Временно оставшись здесь с Петром и Аленой, она намерена восстановиться и через некоторое время отправиться покорять Москву. Теперь перед ней открыты все возможности.

После беседы со свекровью, Рита осознала необходимость действий. Она установила камеры по всему дому, вскоре обнаружив, что постоянные перемены с одеждой, косметикой и украшениями являются проделками Антона. Пока она спала, он изменял порядок вещей, портил или выкидывал некоторые из них. Более того, он действительно подсыпал ей какой-то порошок в еду.

Антон старался посеять в Рите ощущение неадекватности, испуга и растерянности. Рита могла довериться лишь Петру. Он был в ярости, увидев записи и выслушав рассказ сестры. Без промедления приехал, преодолев сотни километров, и забрал её домой, чтобы поддержать и защитить.

Дома Рита обрела покой, а забота Алены трогала её до глубины души. Тем временем Пётр договаривался о встрече с Антоном. Риту тревожило возможное развитие событий, но Пётр не был так легкомыслен, чтобы идти на встречу в одиночку. Да и Антон избегал риска, зная о видео-доказательствах, которые Пётр мог использовать при необходимости.

Таким образом, стало понятно, что Антон намеревался свести Риту на нет, выставив её психически больной, чтобы впоследствии требовать у Петра на лечение в частных клиниках без официальной записи. Его целью, в конечном итоге, было завладение заводом Петра, сестра для него была только инструментом.

Однако, развели Антона и Риту быстро: ни общих детей, ни совместного имущества у них не было.

Развод прошел легко и быстро. Рита встала, подошла к туалетному столику и увидела, что всё на своих местах. Эти мелочи подняли ей настроение. Она снова встретилась взглядом с отражением в зеркале. Свежий вид, легкий румянец — никакого следа усталости.

Сегодня ей приснилась цыганочка, которая одобрительно кивала, словно поздравляя Риту с правильным решением. Во сне она успела поблагодарить её. Ведь без того предупреждения она вряд ли поверила бы словам Анны Николаевны и вообще стала бы с ней разговаривать.