Надо Знать

Таня вышла с сыном из роддома. Чуда не случилось. Родители её не встретили. Светило весеннее солнце, она запахнулась в ставшую свободной куртку, подхватила пакет с вещами и документами одной рукой, другой взяла удобней ребёнка и пошла. Куда идти, не знала. Родители наотрез отказались, чтобы она забирала ребёнка домой, мама требовала написать отказную. Но Таня сама была детдомовская, от неё отказалась её мама и девушка дала себе слово, что никогда так не поступит со своим ребёнком, чего бы ей это не стоило.

Она выросла в приёмной семье, папа и мама к ней неплохо относились, как к родной. Немного даже баловали, не приучили к самостоятельности. Да и жили не очень богато, болели часто. Конечно, она сама виновата в том, что у её сына нет отца, это она сейчас понимает. Вроде бы и серьезный он был, обещал со своими родителями познакомить, а когда Таня сообщила о своей беременности, сказал, что не готов сейчас к пелёнкам. Встал и ушёл, телефон не отвечал, наверное, заблокировал её номер. Таня вздохнула:

 

— Никто не готов, ни папа ребёнка, ни родители. Вот она готова взять на себя ответственность за сына.

Посидела на скамейке, подставив лицо солнышку. Куда ей идти? Говорили, что есть центры для таких матерей, как она, но Таня постеснялась спрашивать их адрес, надеялась, что родители поймут и приедут за ней. За ними…не приехали.

Таня решила, что сделает так, как планировала – поедет в какое-то село к бабульке, та её приютит, Таня будет ей помогать в огороде, пока будут платить детские, а потом устроится куда-то работать. Ведь ей обязательно повезёт, вот она так и сделает, только посмотрит сейчас в телефоне, откуда отправляются автобусы на сёла. Ведь бабульки обычно добрые и ей повезёт.

Она перехватила поудобней спящего сынишку, достала из кармана старенький смартфон и чуть не столкнулась на переходе с машиной. Водитель, седой высокий мужчина, выскочил из машины и начал кричать на Таню, что она не смотрит, куда идет, погубит и себя и ребёнка, а ему сидеть в тюрьме на старость.

Таня испугалась, на глаза набежали слёзы, это почувствовал ребёнок, проснулся, заплакал. Мужчина посмотрел на них и спросил, куда она идёт с малышом.

Таня ответила, всхлипывая, что сама ещё не знает.

Мужчина сказал:

— А ну садись в кабину. Поедешь ко мне, там успокоишься и решим, что тебе делать. Давай, не стой, вон ребёнок заходится. Меня, кстати, Константином Григорьевичем зовут, тебя-то как?

— Я Таня.

— Садись Таня, давай помогу сесть.

Он привёз молодую маму с ребёнком в свою квартиру. Дома он выделил ей комнату, чтобы она покормила ребёнка. У него была большая 3-комнатная квартира. Перепеленать было не во что. Таня попросила Константина Григорьевича купить памперсы и дала ему свой кошелёк с тем небольшим запасом, что у неё оставался. Но мужчина наотрез отказался брать у неё деньги, сказав, что тратить всё равно не на кого.

Сам он быстро поднялся к соседке, которая работала врачом, надеясь, что она окажется дома. Соседка как раз была выходная, перезвонив куда-то и обсудив все, она составила внушительный список необходимого и вручила Константину Григорьевичу.

 

Когда он принёс покупки в квартиру, увидел, что Таня уснула, прямо полусидя, склонив голову на подушку, а ребёнок размотался и не спит. Помыв руки, он взял его на руки, чтобы молодая мама поспала. Только он прикрыл дверь в комнату, как Таня проснулась и не увидев ребёнка, начала кричать, где мой ребёнок.

Константин Григорьевич внёс ребёнка с улыбкой, мол чего всполошилась, хотел, чтобы поспала. Показав, все что купил для малыша и мамы, он предложил перепеленать его. Мужчина сказал, что попозже придёт его хорошая соседка врач и расскажет, что и как нужно делать с малышом. Она и вызовет сюда участкового врача на завтра.

Далее он завел с ней разговор.

— Никакого села и никакой бабки тебе не нужно искать. Живи у меня, места хватит. Я вдовец, ни детей, ни внуков у меня нет. Я получаю пенсию плюс ещё работаю. Одиночество меня очень угнетает и я буду рад таким жильцам.

— А у вас были дети?

— Был, Таня, сын у меня. Я работал на Севере вахтовым методом, полгода там, полгода здесь. Сын учился в институте, встречался с девушкой. На последнем курсе решили расписаться, так как невеста ждала ребёнка. Ждали с вахты меня, чтобы сыграть свадьбу. Но сын любил мотоциклы, не справился с управлением, разбился насмерть. Как раз перед моим приездом, так что я приехал сразу на похороны. Тяжело заболела жена, похоронив сына.

 

За всем этим я потерял невесту сына из виду, хотя и фото её есть и знал, что ребёнка ждет от сына. Как не искал – не нашёл. Поэтому и прошу Таня, оставайся у меня. Хоть почувствую на старость, что такое семья. Кстати, как сына то назвала?

— Не знаю, почему-то хотела назвать Савелием, имя мне нравится, хотя и не очень популярное.

— Савелий???? Таня, это имя моего сына. Я же не называл тебе его имя. Ну, тут ты вот угадала, обрадовала старика. Ну, остаешься?

— С удовольствием. А я вот детдомовская, меня удочерили, но вот сына моего принимать не захотели. Поэтому не забрали меня из роддома и мне идти некуда.

Конечно, если бы не они, не знаю, что получилось из меня, а так я колледж закончила, у меня была сытая жизнь. Хотя после детдома я бы получила квартиру.

Мама родная подбросила меня под ворота детдома, положив только цепочку с кулончиком мне на одеяло.

— Ну ты иди переоденься, там я и тебе купил одежду и будем заниматься ребёнком и хозяйством. Вот, ванночку нужно хорошенько помыть, как купать соседка покажет. Ну и самим покушать, ведь мамочке нужно кушать хорошо, чтобы молоко было.

Когда переодевшись в новую одежду она вышла к Константину Григорьевичу, он заметил на шее цепочку и спросил, та ли цепочка, которую мама оставила.

Таня ответила, что да, та. При этом она достала кулон. Вот тогда-то перед мужчиной и поплыл пол и если бы не Таня, так бы и упал.

Придя в себя, попросил посмотреть кулон. Взяв его в руки, он спросил, открывала ли она его. Но Таня ответила, что там нет никаких застёжек. Тогда Константин Григорьевич сказал, что он лично заказывал этот кулон для своего сына, он открывается по-особенному. И он показал, как. Кулон открылся на две половинки. Внутри была маленькая прядь волос.

— Это волосы моего сына, сам вложил. Так получается, ты моя внучка? И судьба нас свела не зря!

— А давайте сделаем ещё и тест! Что бы вы не сомневались, что вы мой дедушка.

— И не подумаю. Ты моя внучка, это мой правнук и больше этот вопрос не подымаем. Да ты и похожа на сына, то-то смотрю, что-то знакомое в твоих чертах. А у меня фото твоей мамы есть. Могу показать твоих родителей!

Дина отряхнула домашний халат, запрыгнула в тапки на голые ноги и выскочила из подъезда, пытаясь догнать мужа.

— Паша, вернись! Куда ты идёшь? — почти плача, кричала она вслед.

Павел через плечо с раздражением ответил:

— С тобой сейчас невозможно находиться рядом, на рыбалку еду!

 

— Каждый день от меня на эту рыбалку убегаешь! Скажи, как зовут её, твою рыбалку? — выкрикнула Дина сквозь слёзы.

— Глупая, — отрезал Павел, громко захлопнул дверцу своей машины и быстро уехал, намереваясь спрятаться подальше.

Дина, игнорируя осеннюю прохладу и соседей, вытянувшихся из окон в надежде на продолжение спектакля, разразилась рыданиями.

— Дин, зачем ты на земле сидишь? Замёрзнешь! Что случилось? — рядом присела школьная подружка Люся, которая возвращалась из магазина с тяжёлыми сумками и остановилась рядом.

— Паша хочет уйти от меня, — сквозь всхлипы произнесла Дина.

— Почему ты так подумала? — удивлённо спросила Люся, широко раскрывая глаза.

— Мы часто ссоримся без причин, а потом он сразу уезжает на рыбалку, — жаловалась Дина. — Сегодня я просто предложила пойти со мной к целительнице, Марфе. Нашла её контакт в интернете. Говорят, она потомственная ведунья, и много звёзд к ней за помощью обращаются. Отзывы о её работе положительные.

— Дорогая, ты же не ребёнок. Верить интернет-отзывам? Их купить за копейки можно! Обидься, если хочешь, но это ты сама себе во вред идёшь. Зачем устраиваешь сцены? — упрекнула её Люся.

Дина снова всхлипнула:

— Легко тебе говорить, у тебя же дети есть, целых двое, а у меня — ни одного и, возможно, никогда не будет.

— И Павел из-за этого на тебя давит?

— Нет, он говорит, что мы и так проживём, что любит меня…

— Ну вот, видишь, он давно принял это, зачем же каждый день устраивать истерики?

— Ты просто не понимаешь, Люд. Сегодня он так говорит, а через год-два? Видела бы ты, как он с племянниками общается. Вот сейчас опять на рыбалку сбежал, чую, что-то не так.

— Дин, о хорошем думай, не нужно притягивать неприятности. Пойдём, согрейся и успокойся. Зима не за горами, простудишься, — мягко подтолкнула Люся вздрагивающую подругу.

— Пусть простужусь, что ж. Умру, и Паше легче без меня станет, — сквозь слёзы продолжала Дина свою жалобную песню, не прекращая рыдать.

— Дин, ты ведёшь себя как несмышлёный ребёнок. Это называется «назло маме уши отморожу». Пошли домой, хватит изображать несчастную. Даже святой не выдержит таких сцен, — сказала Люда, раздражённо подтолкнув Дину немного сильнее.

— Понимаешь, Людочка, я уверена, что права. Паша нашёл себе другую и к ней бегает, — произнесла Дина, нехотя поднимаясь со скамейки. Она знала, что говорит.

Заподозрив Павла в обмане после его постоянных «рыбалок», Дина решила вывести на чистую воду его попытки увильнуть. Как настоящий детектив, она приобрела диктофон. И вот в этот раз, пока муж был занят в кладовке, выискивая удочку, она тайком подложила устройство в его рюкзак, успев его включить.

«Думает, я так и буду верить в эту «рыбалку» после каждой ссоры? Не собираюсь быть обманутой», — решила она.

Что делать, если выяснится неприятная правда, Дина пока не знала, но с ощущением, что её постоянно обманывают, она больше не могла мириться. Сидя дома и потягивая чай, она начала терзаться сомнениями.

— Может, я всё-таки преувеличиваю? Или, наоборот, не ошибаюсь? — думала она, погружая ложку в вишнёвое варенье.

Летом они вместе с Павлом ездили в деревню, в его родительский дом, и собрали целое ведро вишни. Именно там, в летней кухне, она сварила это варенье.

Аромат варенья напоминал о лете, зелени полей и чём-то неуловимом — возможно, запахе счастья. Дине вспомнилось, как приятно им было вместе. Но позже, вернувшись в город, она узнала от врачей, что не сможет стать матерью. Её мир рухнул.

«Теперь всё, Паша меня оставит, найдёт молодую и красивую, чтобы был с ней счастлив», — это было первым, что пришло ей в голову.

Однако, Павел обнял её и заверил, что это не имеет значения, что без детей можно быть счастливыми, и что есть немало сирот, которые нуждаются в родителях. Он также сказал, что она ему очень дорога.

Хотя Павел говорил ободряющие слова, она почти не слышала их, ведь в голове постоянно стучала мысль: «Он тебя бросит». Любовь к мужу и боязнь его потерять толкнули её на глупости. В любой бытовой ситуации Дина чувствовала, что к ней теперь можно относиться пренебрежительно, ведь она «пустая оболочка».

 

В начале её капризов Павел попытался её утихомирить, оправдывался. Это начало нравиться Дине — она вошла во вкус. Теперь любой недочёт — забытый хлеб, не сделанный звонок, небольшая задержка — требовали от Павла извинений, которые не всегда помогали. В результате после таких вещей следовали поездки на рыбалку.

В конце концов, Павлу это всё надоело, и, услышав очередную истерику, он просто собирал снасти и уезжал. После того, как Паша пропадал всю ночь, утром Дина встречала его с немного виноватой улыбкой. Она без лишних слов принимала от него улов и избегала упоминаний о вчерашних ссорах. Павел осознал, что нашёл слабое место в характере жены. Так что, после нового эмоционального конфликта, Дина в отчаянии вскрикнула:

— Ты меня больше не понимаешь, Паша! Я стараюсь что-то изменить, а не просто плыву по течению, как ты. Если ты действительно меня любишь, ты должен пойти со мной к Марфе!

Дина потеряла контроль над собой, и её крик разнёсся настолько громко, что соседи его услышали. Павел, надеявшийся на спокойный ужин, бросил ложку в тарелку и буквально вылетел из кухни.

На этот раз он вернулся только к утру — в чешуе, но без рыбы. Ничего не объясняя, вручил Дине мокрый рюкзак и направился в ванную.

— Приму душ, а потом на работу, — пробормотал он, устраиваясь на диване, и мгновенно погрузился в сон.

Дина медленно разобрала его рюкзак. Похоже, Павел попал под дождь, и диктофон перестал работать. Промотав запись на начало, она услышала собственный голос: «Проша, вернись!» Её собственный визгливый тон вызвал у неё смущение. Пролистав дальше, Дина продолжила слушать, что происходило в машине — но кроме музыки, ничего не было слышно: ни звонков, ни разговоров, ни каких-либо голосов.

Наконец, спустя около двадцати минут, на записи прозвучал голос Павла:

— Привет, тёть Галь. Как Димка себя чувствует? Может, тебе что-то нужно?

— Привет, Пашенька. Спасибо тебе, добрый, но нет, не нужно пока. Ничего уже не поможет моему мальчику, и остаётся только молиться, — ответила женщина.

Вдруг Дина осознала, что Павел ездил в деревню, чтобы навестить свою тётю Галю, чья жизнь была нелёгкой. Она познакомилась с этой женщиной, когда впервые приехала туда с мужем. Галина Викторовна была сестрой покойной матери Павла.

Муж рассказывал о её трудной жизни: её муж часто пил и гулял, а она терпела ради их сына. Дина узнала, что Галина иногда забирала Диму, чтобы скрыться от побоев у родственников.

Позже, утром, Дина встретилась с двоюродным братом Павла, Олегом, и его детьми, Викой и Антоном. Это были милые белокурые дети.

С какой нежностью Паша общался с племянниками, подумала Дина. Выходит, его «рыбалка» была поездкой в деревню.

Вдруг из динамиков диктофона послышался детский голос:

— Дядя Паша, а ты меня на рыбалку возьмёшь? Я правда ловить рыбу умею!

— Я тоже хочу! — весело воскликнула Вика.

Правел засмеялся и сказал:

— Вот сколько у меня помощников собралось! Но, к сожалению, взять вас не могу, потому что мы всю рыбу разгоним, и ничего не останется. Да и уже поздновато, время спать.

— Дядя, ты всегда приезжаешь один. Разве у тебя нет жены? — поинтересовалась Вика.

— Конечно, есть, тётя Дина. Вы её видели, помните? Мы летом приезжали, — подтвердил Павел.

— Да, помним, помним, — хором ответили дети. — Она такая красивая и добрая. А ты её любишь?

Дина замерла, ожидая, что Павел либо промолчит, либо уйдёт от ответа. Но он просто сказал:

— Конечно, очень люблю. — В его голосе был слышен вздох. — Только она почему-то этому не верит.

Из-за этих слов у Дины покатились слёзы по щекам. Она плакала от радости, смущения и раскаяния одновременно.

— Как же я могу быть такой глупой, сама разрушаю своё счастье, — шептала она, поспешно пряча диктофон.

В этот момент она услышала шаги позади себя. Через секунду вошёл Павел.

— Дин, ты чего ревёшь? — поинтересовался он, заглядывая ей в глаза.

Дина порадовалась, что успела спрятать запись и не спровоцировала очередную ссору. Она повернулась к нему, обняла и прошептала:

— Прости меня, я в последнее время вела себя действительно неразумно.

 

— И я должен был быть более терпимым, но всё с такой скоростью рушилось, — сказал Павел, успокаивая её мягкими прикосновениями к волосам. — Что-то произошло? — продолжил он.

— Да, но я не хотел тебя беспокоить. Олег, мой двоюродный брат, сейчас в хосписе с онкологией. Надежд больше нет, и лечения тоже, — объяснил Павел.

— Значит, ты всё это время ездил к нему и скрывал от меня? — с некоторым упреком произнесла Дина.

— Нет, не так. Я просто не хотел добавлять тебе забот, — пояснил он. — Семья Олега — его мама и дети. Я ездил к ним, и хотел поговорить с тобой об этом. Если с братом случится худшее, Вика и Антон попадут в детдом. Тётя Галя больна, и с детьми она не справится.

— А где же их мама? — поинтересовалась Дина.

— Ну, там всё сложно. Их мамаша, Кира, сбежала в Испанию с хахалем, — ответил Павел грустным голосом. — Я пробовал с ней созвониться, писал, но всё, что услышал, это «нет», она ясно дала понять, что дети ей не нужны.

— Да что же это… Кто мечтает о детях — получает кукиш, а у кого они есть, тот бросает их, как старую игрушку? — не удержалась Дина. — Это глупо, несправедливо. Почему так, Паш?

— Я думал, что ты меня поймёшь, — начал Павел, но Дина перебила его.

— Я знаю, о чём ты, и согласна. Если всё с Олегом будет плохо, давай станем семьёй для Вики и Антоши.

Павел, улыбаясь, ответил:

— Я знал, что ты так отреагируешь. Ты у меня самая замечательная.

Дина, подняв на мужа глаза, полные слёз, произнесла:

— Ты правда так считаешь?

— Никогда не сомневался в этом, — ответил он. — Давай в следующий раз вместе поедем к тёте Гале и детям. Они спрашивали о тебе.

Дина уже собиралась сказать, что знает, но вовремя поймала себя, понимая, что нужно оставить свои догадки при себе.

— Конечно, поедем в ближайшие выходные.

Но поездка произошла раньше. В тот же вечер тётя Галя позвонила и, плача, сообщила скорбную весть о том, что Олег ушёл из жизни.

Со временем Павел и Дина стали заботливыми родителями для Вики и Антона. Теперь у них крепкая, дружная семья. Галина Викторовна оставалась при своём мнении и отказывалась от разумного предложения. Несмотря на частые визиты Дины и Павла, которые предлагали ей переселиться к ним, чтобы она не жила одна, она была непреклонна и оставалась в своём доме.

— Пока у меня есть силы стоять, я останусь здесь. Здесь мой дом, и он полон воспоминаний о сыне, — она твёрдо объяснила причину своего отказа.

Дина и Павел вместе с детьми часто приезжали навестить могилу Олега. Павел, стоя возле памятника, обычно говорил:

— Ну что, брат, посмотри на свою семью. Наши дети растут такими замечательными.

Он обещал вернуться, и Маша ему верила, хотя все над нею смеялись. На прощание он подарил ей сережки – два золотых голубка, и она носила их не снимая.

— Наивная ты Машка, – вздыхала подруга Таня. – Ну зачем ты ему теперь нужна? Ты же видела, какой он, по телевизору его даже показывали

А Лёву и правда показывали по телевизору – он выиграл какой-то Международный конкурс, и вообще был лучшим студентом на факультете, настоящей звездой. Ему сразу из нескольких вузов приглашения прислали, все хотели видеть его в своих рядах, и он поехал, конечно – такой шанс только раз в жизни бывает.

 

Маша к учебе никогда не была способна. Они так и подружились – в девятом классе учительница велела Лёве подтянуть Машу по математике, боясь, что она экзамен завалит, ни одного уравнения не могла самостоятельно решить. Сначала, правда, учительница попросила отличницу Юлю, но та отказалась, откровенно заявив, что Маша – тупая. Сделала она это при всем классе, и Маше было жутко стыдно.

Ей из-за всего было стыдно: из-за своих заштопанных колготок, из-за внезапно выросшей груди, из-за хромой ноги… В пять лет она переболела энцефалитом – может, все бы и обошлось, но мать ее была против любых медицинских вмешательств, после того как у нее при родах мальчик умер, не выносила она врачей, и Машу не везла в больницу, когда она с температурой под сорок два дня лежала. Потом уж дедушка силой Машу забрал, отвез в райцентр, и Машу тогда спасли. Но теперь она хромала, да и умом не блистала, что уж.

Лёва к словам учительницы отнесся серьезно – занимался с Машей три раза в неделю, весь курс математики ей пересказал с пятого класса. И вот странно – Маша все поняла, не сразу, конечно, но экзамен она хорошо сдала. Только особой радости ей это не принесло, потому что значило, что больше не будет этих встреч с Лёвой, а она, конечно же, к тому времени по уши в него влюбилась.

Он не был красавчиком – невысокий, сутулый, в очках. Но для Маши он был лучше всеобщих любимцев, баскетболистов Эдика Смирнова и Сергея Луганова, потому что, во-первых, Лёва был очень умным, умнее всех учителей, вместе взятых. Да это все знали – он на всех олимпиадах побеждал, один раз даже на всероссийской.

Во-вторых, Лёва был очень деликатным и внимательным: ни разу за полгода не назвал ее глупой, не раздражался оттого, что Маше приходилось все по три раза повторять, прежде чем она поймет, а если у нее было плохое настроение – он всегда находил слова, чтобы ее поддержать.

А настроение у нее часто было плохое – дедушка сильно болел, а она его любила так, как никого не любила, даже маму, он был светом в окошке для нее, ее сказочником и спасителем. Маша сама делала ему уколы два раза в день втайне от мамы, но и это не помогало – дедушка тихо угасал. А мама с каждым годом становилась все страннее и страннее, Машу все время ругала, иногда даже охаживала хворостиной или шнуром. Несладко ей жилось, поэтому она и влюбилась в этого Лёву, такого непохожего на ее прежнюю жизнь.

Когда через два дня после экзаменов Лев появился у калитки, Маша подумала, что он учебник свой забыл или еще что. Но он позвал ее гулять, и это был самый счастливый день в ее жизни.

Тем летом Маша не пошла в училище, как планировала раньше, а поступила в десятый класс, невзирая на робкие слова директрисы, что ей бы лучше на повара пойти ли на швею. А она смело ответила: если что, мне Лев поможет.

И он помогал. Все два года они делали уроки вместе, так что пусть на тройки, но все выпускные экзамены она сдала. Лев, конечно, все сдал на пятерки. И ничего удивительного не было в том, что после выпускного они стали близки – знали, что скоро расстанутся, поэтому решились все расставить по своим местам.

— Я выучусь и заберу тебя к себе, – пообещал он.

— Через пять лет? – всхлипывала Маша.

— Раньше. Денег заработаю и заберу.

Машу мама учиться не пустила – нужно было за дедушкой ухаживать, он теперь не вставал, да и за мамой, она к хозяйству совсем не приспособлена была, а жить-то на что-то надо. Маша устроилась в школу уборщицей, вместо умершей в мае бабы Зины, и стала жить по-новому, без Лёвы. Но подаренные им сережки напоминали – он заберет ее, и все будет хорошо.

На зимнюю сессию он приезжал, и у Маши не было причин сомневаться в его любви. А потом его показали по телевизору, и все стали ей говорить, что он там в Москве найдет себе богатую и красивую, зачем ему деревенская Маша.

— Вот увидишь, сейчас скажет, что у него какой-нибудь математический турнир или сборы и не приедет летом, – каракала Таня.

 

В тот майский день, когда он позвонил и сказал, что летом не сможет приехать, Маша уже с утра знала, что случится что-то плохое – она обнаружила, что одной сережки, подаренной ей Львом, нету. Маша обыскала весь дом, но ее нигде не было. Как же она горько плакала! И вот следом за этим звонок. А потом Лев и вовсе пропал.

Маша все равно его ждала. Все лето она вздрагивала от каждого телефонного звонка, от каждого скрипа калитки, но все напрасно – Лев так и не приехал. И все это обсуждали, а сосед Тимур, на пять лет ее старше, стал лапать ее, если встретит, и звать к себе в гости, на чай, так что Маша теперь сначала осматривалась, нет ли его поблизости, и только потом шла на колонку за водой.

А в августе случилась еще одна беда – умер дед. Странно, но плакать Маша не могла – видимо, за лето все слезы вылила. После похорон пошла она к пруду, села на песчаный берег и долго смотрела на воду, пока глаза не заболели. А после этого сняла вторую голубку, которая все лето в одиночестве провисела у нее в ухе, и с размаху бросила в воду. Про Льва она больше не думала. И не ждала его.

На вторую неделю сентября Маша в одиночестве копала картошку – мама к этому была не приспособлена, а сосед Тимур предлагал помощь, но за бартер, и понятно какой. Погода стояла сухая, теплая, так что ей повезло – клубни легко доставались из рыхлой земли, быстро наполняли ведро. И вот в одной из лунок, выгребая клубни, Маше показалось, что что-то блеснуло. Она принялась пересыпать серую почву, и у нее на ладони осталась маленькая золотая голубка…

Сердце забилось так, что Маше казалось, оно выпрыгнет сейчас в то самое ведро с картошкой! Бросив недокопаный ряд, она побежала топить баню, где долго терла мочалкой свои огрубевшие за лето руки, на три раза промыла длинные каштановые волосы.

— Ты чего это баню в среду устроила? – поинтересовалась Таня, которая, завидев дым со своего крыльца, пришла напроситься на помывку, тоже картошку копала.

— Сегодня Лев приедет, – спокойно ответила Маша и рассказала ей все про сережку.

Как Таня смеялась!

— Он и думать про тебя забыл! Какая ты у меня дуреха!

Но Маша ей не верила – высматривала вечерний автобус, а когда он показался, сидела и отсчитывала минуты, через которые Лев должен был дойти до ее дома.

Минуты текли, в кастрюле булькал его любимый рассольник, а Льва все не было. Когда солнце коснулось зенита, Маша сняла нарядное платье, убрала кастрюлю в холодильник и пошла спать.

Она несла пустое ведро из коровника, напоив с утра кормилицу Зорьку, в старом заляпанном халате, с наскоро заплетенной косой, когда вдруг увидела его. Лев стал чуть выше, лицо округлилось, но его улыбка, беззащитный взгляд из-под очков были все те же.

 

— Маруся! – он кинулся ей навстречу, обнял ее так крепко, что кости захрустели.

Это все было потом – ее слезы, вперемешку с торопливыми поцелуями, его оправдания, рассказы, как он поехал в Китай на подработку, но его там обманули, и он долго не мог не то, что вернуться домой, даже весточку о себе подать… А сейчас были только его крепкие руки, ее соленые губы и биение двух сердец в один такт.

Позже, вечером, они пошли на пруд, к тому месту, где она впервые стала принадлежать ему, шли по прохладному песку, держась за руки. Лев говорил, что переведется на вечернее и устроится на работу, а она – она едет с ним, прямо сейчас.

В свете заходящего солнца Маша заметила, как в песке что-то блеснуло. Она наклонилась, взяла крошечный предмет в ладонь.

— Что там? – спросил Лев.

Маша улыбнулась и ответила:

— Ничего. Просто я сережку уронила.