Надо Знать

– И сколько же ты варила эту подошву? Жевать совершенно невозможно, челюсть свихнешь, пока проглотишь кусок.

Металлические зубья вилки с противным скрежетом проехались по дорогому фарфору тарелки. Зинаида Петровна брезгливо отодвинула от себя порцию тушеной говядины, обильно политой густым сливочно-грибным соусом, и тяжело вздохнула, всем своим видом демонстрируя невероятное мучение.

Дарья замерла с поднятым бокалом воды. Она медленно опустила его на стол, стараясь сохранить ровное выражение лица. На приготовление этого ужина она потратила почти три часа после тяжелого рабочего дня в проектном бюро. Она специально заходила в фермерский магазин, выбирала лучшую вырезку, покупала свежие шампиньоны и дорогие сливки, чтобы порадовать мужа и свекровь, которая приехала к ним погостить на время планового медицинского обследования в городской клинике. Говядина томилась на медленном огне, мясо получилось настолько нежным, что распадалось на волокна от малейшего прикосновения ножа.

Но для Зинаиды Петровны факты никогда не имели значения, если у нее появлялась возможность уколоть невестку.

– Мам, ну ты чего, нормальное мясо, – неуверенно пробормотал Илья, не поднимая глаз от своей тарелки. Он торопливо жевал, стараясь слиться с интерьером кухни и традиционно избежать открытого конфликта. – Очень даже вкусно.

– Вкусно ему, – фыркнула свекровь, промокая губы бумажной салфеткой. – Ты, Илюша, просто привык питаться чем попало, вот тебе и кажется нормальным. А желудок-то не казенный. Разве можно так над продуктами издеваться? Соус какой-то серый, лук не дожарен, мясо сухое. Просто перевод хороших продуктов. Настоящие помои. Уж простите за прямоту, но я человек старой закалки, врать и льстить не приучена.

Слово «помои» повисло в воздухе, гулким эхом отражаясь от кухонных шкафчиков.

Илья нервно сглотнул, покосился на жену, но промолчал. Он взял кусок хлеба и начал тщательно собирать им остатки соуса со своей тарелки, словно ничего не произошло.

Дарья не стала кричать. Она не швырнула салфетку на стол, не выскочила из кухни в слезах, как это бывало в первые годы их брака, когда она еще пыталась заслужить одобрение властной матери мужа. Внутри нее словно щелкнул какой-то невидимый тумблер, навсегда отключая режим хорошей, понимающей девочки.

Она молча поднялась со стула. Подошла к месту свекрови, аккуратно взяла ее почти нетронутую тарелку с остывающим мясом и гарниром.

– Что ты делаешь? – подозрительно прищурилась Зинаида Петровна. – Я еще не доела. Я гарнир поковыряю, гречка вроде ничего получилась, съедобно.

– Вы сами сказали, что это помои, Зинаида Петровна, – совершенно спокойным, ледяным тоном ответила Дарья. – А я не могу позволить, чтобы мать моего мужа давилась несъедобной пищей и портила свой желудок.

Она развернулась, подошла к раковине, взяла тарелку и одним точным, резким движением смахнула идеальную, ароматную говядину в мусорное ведро. Следом полетела рассыпчатая гречка.

В кухне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением холодильника. Илья замер с недонесенным до рта куском хлеба. Лицо свекрови пошло некрасивыми красными пятнами, ее губы превратились в тонкую, злую ниточку.

– Ты… ты как себя ведешь? – задохнулась от возмущения Зинаида Петровна, хватаясь за сердце. – Ты продукты в ведро швыряешь? Да в наше время за такое руки бы оторвали! Истеричка! Илюша, ты посмотри на свою жену!

– Я веду себя логично, – Дарья открыла кран, пустила струю теплой воды и начала методично намыливать пустую тарелку губкой. – Вы высказали свое экспертное мнение. Я приняла его к сведению. Больше вам не придется страдать на моей кухне.

Илья тяжело вздохнул, бросил хлеб на стол и потер переносицу.

– Даш, ну зачем ты так резко? Мама же просто свое мнение высказала. У нее вкусы другие, она привыкла к домашней, простой еде. Можно было просто тарелку в холодильник убрать, я бы завтра на работу забрал. Зачем продукты переводить?

Дарья закрыла кран, поставила чистую тарелку в сушилку и вытерла руки вафельным полотенцем. Она обернулась к мужу, глядя на него долгим, пронзительным взглядом.

– Илья, если еда – помои, ее место в мусорном ведре. А теперь прошу меня извинить, у меня еще есть работа по проектам. Приятного вечера.

Она вышла из кухни, не оборачиваясь. В спину ей неслись причитания свекрови о том, какое неуважение нынче демонстрирует молодежь, и невнятное бормотание Ильи, пытающегося сгладить углы.

Дарья зашла в спальню, плотно прикрыла за собой дверь и села за свой рабочий стол. Ее руки слегка дрожали от сдерживаемого адреналина, но в голове была абсолютная, кристальная ясность. Она больше не собиралась играть в эту изматывающую игру. Квартира, в которой они жили, была куплена в ипотеку, которую они с Ильей платили поровну. Продукты они тоже покупали вскладчину. А вот готовка, уборка и обслуживание гостей почему-то легли исключительно на ее плечи, воспринимаясь как некая безусловная женская обязанность.

Утро началось с яркого солнца, пробивающегося сквозь плотные шторы. Дарья проснулась раньше обычного. Она приняла душ, оделась в удобный домашний костюм и вышла на кухню. В квартире стояла тишина, муж и свекровь еще спали.

Дарья достала из холодильника два свежих яйца, немного шпината, кусочек слабосоленой семги и половинку авокадо. Она включила плиту, растопила маленький кусочек сливочного масла и вылила на сковородку взбитую яичную смесь. Через пять минут на ее тарелке красовался идеальный, пышный омлет с зеленью и рыбой, а в чашке дымился свежесваренный кофе с густой молочной пенкой.

Она уселась за стол, взяла телефон, чтобы просмотреть утренние новости, и принялась за завтрак.

В коридоре послышались тяжелые, шаркающие шаги. На кухню вплыла Зинаида Петровна в своем любимом бордовом халате. Ее волосы были небрежно собраны на затылке, а на лице читалось привычное недовольство всем миром. Следом за ней, позевывая и почесывая затылок, появился Илья.

– Доброе утро, – буркнул муж, направляясь прямиком к электрическому чайнику. Он щелкнул кнопкой, окинул взглядом плиту и растерянно посмотрел на жену. – Даш, а нам что на завтрак?

Свекровь демонстративно уселась на свой стул, сложив руки на груди в ожидании обслуживания.

Дарья сделала аккуратный глоток кофе, прожевала кусочек омлета и спокойно посмотрела на мужа.

– Доброе. А я не знаю, что у вас на завтрак. Посмотри в холодильнике, там вроде сыр оставался и колбаса.

Илья замер с вытянутой рукой, так и не дотянувшись до кружки.

– В смысле не знаешь? Ты же себе приготовила. А нам почему омлет не сделала? Яиц же полный десяток был.

– Потому что я больше не готовлю помои, Илья, – ровным голосом ответила Дарья, отрезая кусочек авокадо. – Зинаида Петровна вчера предельно ясно дала понять, что моя стряпня невыносима для ее желудка. Ты с ней молчаливо согласился. Я сделала выводы. Я готовлю только для себя. То, что мне нравится, и так, как мне нравится. А вы вольны питаться тем, что посчитаете вкусным и полезным.

Зинаида Петровна шумно втянула воздух, ее глаза округлились до невероятных размеров.

– Это что еще за фокусы такие? – возмутилась свекровь, переходя на визг. – Ты в каком тоне с мужем разговариваешь? Ты жена или кто? Твоя прямая обязанность – кормить семью! Я приехала лечиться, мне по врачам бегать надо, а не у плиты стоять! Илюша работает, устает, а ты тут бунты устраиваешь из-за безобидного замечания?

– Я тоже работаю, Зинаида Петровна, – Дарья не повысила голос ни на полтона. – И тоже устаю. Мои обязанности прописаны в моем трудовом договоре, и готовка для недовольных родственников туда не входит. Хотите завтракать – плита свободна, сковородки в нижнем ящике.

Илья растерянно переводил взгляд с невозмутимой жены на багровеющую мать. Он оказался в ситуации, которую ненавидел больше всего на свете – когда нужно было принимать чью-то сторону.

– Даш, ну прекращай этот цирк, – попытался он надавить авторитетом, нахмурив брови. – Мама извинилась, считай. Давай без этих вот демонстраций. Встань и приготовь нам нормальный завтрак, мне на работу выходить через сорок минут.

– Я уже завтракаю, Илья. И никуда вставать не собираюсь, – Дарья отодвинула пустую тарелку, взяла чашку с кофе и откинулась на спинку стула. – Цирк закончился вчера вечером. Начинаются суровые будни.

Поняв, что невестка не сдвинется с места, Зинаида Петровна театрально застонала, схватилась за поясницу и поднялась со стула.

– Вот, сынок, посмотри, кого ты в дом привел! – запричитала она, направляясь к холодильнику. – Родную мать голодом морит! Ничего, я не гордая, я себе сама бутерброд отрежу. Не барыня, с голоду не помру.

Она с грохотом распахнула дверцу холодильника, достала батон, кусок дешевой колбасы, которую покупал Илья, и начала яростно кромсать продукты ножом прямо на столешнице, игнорируя разделочную доску. Илья мрачно наблюдал за этим процессом, понимая, что его привычный, комфортный утренний ритуал разрушен до основания.

Дарья допила кофе, вымыла за собой чашку и тарелку, протерла раковину насухо и ушла в спальню переодеваться. День обещал быть насыщенным.

Ближе к вечеру Дарья заехала в супермаркет. Она взяла корзинку и начала вдумчиво выбирать продукты. Раньше она всегда ориентировалась на вкусы мужа: побольше картошки, жирной свинины, майонеза, тяжелых сыров. Сегодня она покупала то, чего давно хотелось ей самой. Рукколу, свежие томаты черри, филе индейки, нежный творожный сыр, хорошее оливковое масло и упаковку дорогих орехов.

Вернувшись в квартиру, она обнаружила, что муж и свекровь уже дома. Из кухни доносился стойкий, тяжелый запах жареного лука, сала и чего-то неуловимо горелого.

Дарья сняла пальто, помыла руки и прошла на кухню с пакетом продуктов.

Зинаида Петровна стояла у плиты, орудуя деревянной лопаткой в огромной чугунной сковороде. На ней шкварчала и стреляла раскаленным маслом картошка с толстыми кусками свинины. Вся варочная панель, еще утром сиявшая чистотой, была усеяна жирными каплями. На столешнице громоздилась гора грязной посуды: миски, разделочные доски, испачканные в муке ножи, пустые пакеты.

Илья сидел за столом, листая ленту в телефоне, и ждал ужина. Увидев жену, он оторвался от экрана.

– О, пришла. А мы тут с мамой решили нормальной картошечки нажарить. С мясом, как положено. Будешь?

– Нет, спасибо, – Дарья подошла к холодильнику и открыла дверцу.

Она методично освободила вторую сверху полку, сдвинув кастрюли свекрови и контейнеры мужа на нижние ярусы. Затем начала аккуратно выкладывать свои покупки. Индейка, зелень, сыр, овощи – все это заняло почетное место на выделенной ею территории.

– Это еще что за новости? – Зинаида Петровна обернулась от плиты, уперев руки в бока. Деревянная лопатка капала жиром прямо на ламинат. – Ты зачем мои продукты вниз сдвинула? Мне нагибаться тяжело!

– Это моя полка, Зинаида Петровна, – спокойно пояснила Дарья, закрывая дверцу холодильника. – Я купила продукты исключительно для себя, на свои собственные деньги. Я не хочу, чтобы они смешивались. Чтобы вам не пришлось нагибаться, Илья может переставить ваши продукты на самый верх.

Илья тяжело выдохнул, откладывая телефон.

– Даш, ну ты серьезно? Мы же семья. Какие еще раздельные полки? Ты что, нам куска сыра пожалеешь?

– Семья – это когда труд друг друга уважают, Илья, – Дарья облокотилась о столешницу, стараясь не задеть грязные миски. – А когда один человек готовит, старается, тратит свои деньги и время, а двое других называют это помоями – это не семья. Это потребительское отношение. Я выхожу из этой игры. Мои продукты – это мои продукты. Если ты хочешь питаться тем, что покупаю я, тебе придется пересмотреть свое поведение.

Она взяла небольшую кастрюльку, налила воды и поставила вариться порцию киноа. Затем нарезала свежий салат и заправила его маслом. Процесс занял от силы пятнадцать минут.

Все это время Зинаида Петровна громко, демонстративно гремела сковородками, бормоча себе под нос про жадных, расчетливых девиц, которым только деньги подавай, а как мужа накормить – так у них раздельные полки.

Дарья не обращала внимания на этот словесный поток. Она переложила свой легкий ужин на тарелку, взяла ее и пошла в гостиную, чтобы поесть перед телевизором.

На следующий день после работы ситуация обострилась. Дарья вернулась домой уставшей, мечтая только о быстром ужине и горячем душе. Она зашла на кухню и замерла на пороге.

Раковина была забита грязной посудой до самых краев. Сверху красовалась та самая чугунная сковорода, покрытая толстым слоем застывшего, белого свиного жира. Варочная панель была липкой, на полу виднелись крошки и масляные следы. На столе стояли две немытые тарелки со вчерашними остатками картошки.

Зинаида Петровна сидела на стуле, массируя поясницу, и смотрела телевизор, который работал на высокой громкости. Илья еще не вернулся с работы.

Дарья подошла к раковине. Ей нужно было вымыть помидоры для салата, но вода не уходила из-за забитого остатками еды слива.

– Зинаида Петровна, – Дарья повысила голос, чтобы перекрыть звук работающего телевизора. – Вы не могли бы убрать за собой сковороду и вымыть посуду? Мне нужна раковина.

Свекровь медленно повернула голову, смерив невестку полным презрения взглядом.

– Я вчера у плиты два часа стояла, Илюшу кормила, пока ты там свои травинки жевала, – заявила она тоном мученицы. – У меня спина отваливается, давление скачет. Не переломлюсь, подожду. Придешь, засучишь рукава и вымоешь. Ты же хозяйка в доме, в конце концов. Или у вас в современных семьях мать мужа должна прислугой работать?

Дарья почувствовала, как внутри закипает ледяная злость. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула.

– В этом доме прислуги нет, – четко произнесла она. – Правило простое: кто готовит и пачкает посуду, тот ее и моет. Либо моет тот, для кого готовили. Я к этой сковороде не притрагивалась.

Она не стала скандалить. Дарья просто надела резиновые перчатки, аккуратно достала грязную сковороду и жирные тарелки из раковины, и поставила их прямо на обеденный стол, на красивую тканевую салфетку. Освободив раковину, она вымыла слив, сполоснула свои овощи, быстро приготовила ужин и удалилась в комнату.

Через час вернулся Илья. Увидев гору жирной посуды прямо на обеденном столе, он опешил.

– Это что за свалка? – громко возмутился он, заходя в спальню, где Дарья читала книгу. – Даш, ты почему посуду не помыла? Стол весь заставлен, сесть некуда!

Дарья оторвала взгляд от страниц.

– Это не моя посуда, Илья. Это сковорода, в которой твоя мама жарила для тебя картошку. Я вас предупреждала, что перехожу на самообслуживание. Я вымыла за собой свою кастрюльку и свою тарелку. Остальное – зона вашей ответственности. Твоей или твоей мамы. Решайте сами, кто из вас сегодня дежурный по кухне.

Илья покраснел от гнева. Он шагнул к кровати, размахивая руками.

– Ты издеваешься?! Мама пожилой человек, она больная приехала! Ей тяжело у раковины стоять!

– А мне тяжело выслушивать оскорбления в свой адрес и работать бесплатной домработницей, – парировала Дарья, глядя мужу прямо в глаза. – Ей не было тяжело кромсать мясо и жарить сало. Значит, не тяжело и губкой поработать. А если тяжело – у нее есть взрослый, сильный сын, который с удовольствием съел эту картошку. Иди и помой посуду за собой и своей матерью.

Илья понял, что спорить бесполезно. Жена смотрела на него так твердо, что все его аргументы рассыпались в пыль. Он развернулся, громко хлопнув дверью, и ушел на кухню.

Следующие сорок минут из кухни доносились звон бьющихся тарелок, громкие вздохи Ильи, шум льющейся воды и театральные причитания Зинаиды Петровны о том, что невестка довела ее любимого мальчика до того, что он вынужден мыть жирные сковородки после работы. Дарья читала книгу и даже не думала выходить из комнаты.

Прошло несколько дней. Напряжение в квартире можно было резать ножом. Разделение в холодильнике соблюдалось строго. Дарья питалась своими легкими, свежими блюдами. Илья и Зинаида Петровна доедали остатки картошки, потом свекровь сварила огромную кастрюлю густого, жирного борща на кости, от запаха которого у Дарьи начинало першить в горле. Борщ получился настолько тяжелым, что даже Илья ел его без особого энтузиазма.

Однажды вечером Дарья вернулась с работы и решила запечь себе филе индейки с овощами в духовке. Аромат чеснока, розмарина и запеченного мяса наполнил квартиру, вызывая обильное слюноотделение.

Илья сидел на диване в гостиной, потирая живот. Последние несколько дней питания исключительно жирной маминой стряпней давали о себе знать. У него началась изжога, появилась тяжесть в желудке. Он потянулся к кувшину с водой, сделал несколько глотков и пошел на кухню на запах.

Дарья как раз доставала румяное филе из духовки.

Муж подошел ближе, заглядывая через ее плечо.

– Пахнет просто офигенно, – искренне признался он, сглатывая слюну. – Даш, а ты много сделала? У меня от маминого борща уже изжога замучила, там сала столько, что ложка стоит. Можно мне кусочек твоей индейки? И овощей немного.

Дарья аккуратно переложила мясо на деревянную доску, взяла нож и начала нарезать филе ровными ломтиками. Сок стекал по дереву, мясо было идеальной прожарки.

Она посмотрела на мужа. В его глазах читалась мольба и легкое чувство вины.

– Нет, Илья. Нельзя, – ровно и спокойно ответила она.

– Даш, ну ты чего? Жалко, что ли? Там же большой кусок, тебе одной много будет.

– Не жалко. Но я приготовила ровно столько, сколько мне нужно на ужин и на завтрашний обед на работу. Моя стряпня – это помои, забыл? Зачем тебе портить свой желудок? Иди, поешь борща, твоя мама так старалась.

В этот момент в дверях кухни возникла Зинаида Петровна. Она слышала весь разговор и не могла упустить шанса вмешаться.

– Ах ты ж гадюка! – взвизгнула свекровь, хватаясь за косяк двери. – Родному мужу куска мяса пожалела! У него желудок болит, он помощи просит, а ты ему куском попрекаешь?! Да где это видано, чтобы жена сама жрала в три горла, а мужа голодом морила?!

Дарья положила нож на доску. Она вытерла руки бумажным полотенцем, повернулась к Зинаиде Петровне и выпрямилась во весь рост. Вся ее фигура излучала такую непреклонную уверенность, что свекровь невольно сделала шаг назад.

– Ваш сын не голодает, Зинаида Петровна. В холодильнике стоит половина кастрюли вашего прекрасного, наваристого борща, который вы варили специально для него. Я ни разу не запретила ему есть вашу еду. Более того, Илья взрослый человек с зарплатой, он может заказать себе доставку из ресторана, сходить в кафе или купить продукты и приготовить сам.

Она перевела взгляд на Илью, который стоял между двух огней, бледный и потерянный.

– А вот чего я не позволю в своем доме, так это обесценивания моего труда, – чеканя каждое слово, продолжила Дарья. – Вы назвали мою еду помоями. Вы швырнули мне в лицо презрение за то, что я три часа стояла у плиты после работы, пытаясь вас порадовать. Вы, Илья, промолчали и поддержали это хамство. Вы думали, что я проглочу обиду, утрусь и на следующий день снова побегу покупать вам вырезку, лишь бы быть хорошей женой? Вы ошиблись. Халява закончилась. Уважение – это улица с двусторонним движением. Если моего труда не ценят, я его больше не предоставляю.

Зинаида Петровна задыхалась от возмущения. Ее грудь тяжело вздымалась.

– Илюша! – закричала она, обращаясь к сыну. – Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Как она смеет?! Да ты должен ее на место поставить! Кулаком по столу стукнуть! Кто в доме хозяин?!

Илья вздрогнул. Он посмотрел на мать, которая требовала от него развязать полномасштабную войну с женой, затем посмотрел на Дарью, которая стояла спокойная, гордая и совершенно не готовая отступать. Илья вдруг осознал, что если он сейчас пойдет на поводу у матери и начнет кричать на Дашу, он потеряет ее навсегда. Это было написано в ее холодных глазах.

Он опустил голову и тихо, но твердо произнес:

– Мам, хватит. Пожалуйста, хватит. Даша права.

Свекровь замерла, словно ее ударили током.

– Что? – прошептала она, не веря своим ушам. – Ты… ты против родной матери идешь? Ради этой… этой…

– Я не иду против тебя, – Илья сжал кулаки, заставляя себя говорить громче. – Я иду против того, что ты устроила в нашем доме. Даша готовила нормальную еду. Ты ее оскорбила. Я промолчал, как трус. А теперь я расхлебываю последствия. У меня болит живот от твоего жирного борща, я каждый вечер мою посуду, потому что ты отказываешься это делать, а в доме постоянный скандал. Я так больше не хочу. Извинись перед Дашей.

Зинаида Петровна побледнела. Извиняться перед невесткой было для нее равносильно публичной казни. Вся ее картина мира, где старшая женщина всегда права, а младшая должна терпеть и подчиняться, рухнула в одночасье.

Она гордо вскинула подбородок, поджала губы и заявила:

– Ноги моей больше не будет в этой квартире. Завтра же собираю вещи и уезжаю домой. Дожила! Родной сын из-за бабы мать выгоняет!

Она развернулась, гордо расправила плечи и ушла в гостевую комнату, демонстративно громко хлопнув дверью.

Илья тяжело выдохнул, подошел к стулу и устало опустился на него. Он закрыл лицо руками, массируя виски.

Дарья молча взяла чистую тарелку, положила на нее щедрую порцию запеченной индейки, добавила овощей. Она поставила тарелку на стол прямо перед мужем, положила рядом вилку с ножом и отошла к раковине.

Илья убрал руки от лица. Он посмотрел на идеальный, ароматный кусок мяса, от которого исходил пар, затем поднял взгляд на жену. В его глазах читалась искренняя благодарность и понимание того, насколько близко он подошел к краю пропасти.

На следующее утро Зинаида Петровна действительно собрала свои вещи. Она делала это медленно, громко вздыхая и хлопая дверцами шкафов, в тайной надежде, что невестка прибежит извиняться, умоляя ее остаться. Но Дарья спокойно собиралась на работу, пила свой кофе и не обращала на этот спектакль никакого внимания.

Илья помог матери донести сумки до машины такси. Прощание было сухим и холодным. Свекровь уехала, так и не выдав ни слова извинений, но Дарье это было уже не нужно.

В квартире снова воцарилась тишина и покой. Илья больше никогда не позволял себе молчать, когда кто-то пытался обесценить труд его жены, а Дарья вернулась к приготовлению своих кулинарных шедевров, точно зная, что теперь каждый приготовленный ею ужин воспринимается не как должное, а как проявление заботы, требующее взаимного уважения.

– Ты только не устраивай сцен, Вер. Мы улетаем в Ниццу. Рейс в одиннадцать, – Паша не смотрел на нее. Он укладывал в дорожную сумку свои рубашки, которые Вера гладила каждую пятницу.

– Мы с Алёной любим друг друга. Настоящей любовью, понимаешь? Не этой твоей… кулинарно-бытовой.

Вера стояла у кухонного острова, сжимая в руке силиконовую лопатку. На плите остывала ягодная начинка для заказного торта. Пахло малиной и ванилью.

– С Алёной? – тихо переспросила она. – С моей сестрой?

 

 

– Да. И не надо делать удивленные глаза. Алёна другая, это вечный праздник. А с тобой я просто… заплесневел, Вера. Прости, но я имею право на счастье.

Паша поднял голову, и Вере захотелось зажмуриться от контраста. Перед ней стоял ухоженный, лоснящийся мужчина в дорогом кашемировом пальто – её муж, которого она буквально «вылепила» за десять лет брака из нищего, вечно простуженного аспиранта. Он пользовался элитным парфюмом, который ему на прошлый день рождения выбрала Алёна.

Вера тогда лишь улыбнулась, радуясь, что младшая сестра так заботится о зяте.

Алёна всегда была другой. Яркая. Легкая. Из тех женщин, которые пахнут дорогими кремами и легкими деньгами, даже если на банковском счету у них абсолютный ноль.

Она не умеет варить суп, путает квитанции за квартиру, но мужчины оборачиваются ей вслед всегда. Алёна как редкая вещь из дорогого магазина, на которую смотрят с открытым ртом.

А сама Вера? Она всегда оставалась для него лишь фундаментом – надежным, привычным, домашним. Она построила свою кондитерскую «Малина и Корица» с нуля. Она верила, что её уют, её домашний тыл, её безупречные муссовые торты – это и есть любовь.

Оказалось, это называлось словом «заплесневел».

– Не провожай меня, – бросил Паша, подхватывая сумку. – Квартиру я оставлю тебе. Имею же я право на благородный жест.

Дверь захлопнулась. Вера медленно опустилась на пол прямо там, у кухонного острова. Стеклянная баночка с кондитерским золотом, задетая рукавом, упала и покатилась по кафелю, рассыпая по полу невесомые, искрящиеся хлопья драгоценной пыли. Богатая, блестящая иллюзия чужого счастья улетела в Ниццу. А здесь, на полу, осталась только реальность – со вкусом застывшей мастики и предательства.

Через два часа на кухне, посреди рассыпанного кондитерского золота и остывшей малиновой начинки, стояла мама.

Анна Борисовна не стала разуваться. Она прошла вглубь квартиры в своих строгих осенних туфлях, чей стук всегда ассоциировался у Веры с объявлением приговора. Мама работала главным бухгалтером на крупном заводе тридцать лет, и её лицо, казалось, навсегда застыло в выражении сурового аудита. Она окинула взглядом заплаканную Веру, открытый пустой шкаф в прихожей и тяжело вздохнула.

– Глупая ты, Вера, – хлестко, без предисловий сказала мама, опуская на стол тяжелую кожаную сумку. – Всю жизнь была глупой, пирожницей своей и осталась. Надеялась тестом мужика удержать? Муку из ушей вытряхни.

– Мама, они в Ниццу улетели… Паша и Алёна, – Вера подняла голову, глядя на мать снизу вверх, как маленькая девочка, ждущая защиты.

Но защиты не было. Был суд.

– Знаю. Алёна мне из такси позвонила. Сказала: «Мамуля, не поминай лихом, мы к морю». И знаешь что? Я её не оправдываю. Она паршивка эгоистичная, я её такой вырастила, мне и крест нести. Но ты! – Мама шагнула ближе, и её голос налился чугунной тяжестью.

– Ты как позволила себя дорасти до состояния коврика у двери? Всё Пашеньке, всё для Паши. «Паше нужно сдать кандидатскую, я возьму ночные смены», «Паше нужна машина для статуса, я не буду расширять кондитерскую». До кормилась? Породистого кота вырастила, а он в чужой сад прыгнул. Тьфу. Смотреть на тебя тошно. Вставай с пола! Шевелись!

Мама брезгливо пнула ногой покатившуюся баночку. Грубые, но правдивые слова мамы мгновенно привели Веру в чувство. Она перестала плакать, и вместо слез пришла тяжелая обида от воспоминаний о прошлом.

Вера поднялась, держась за край столешницы, и перед глазами поплыли картины из их «золотого века».

…Десять лет назад всё было совсем по-другому. Паша тогда не носил кашемировых пальто и не знал вкуса устриц. Вера помнила его в старой застиранной куртке, с вечно красными от подмосковного ветра руками. Они познакомились в дешевой студенческой столовой. Паша грыз черствый коржик, пытаясь зубрить чертежи, а Вера, тогда еще помощница пекаря, молча придвинула к нему тарелку с горячими, только что вынутыми из печи ватрушками.

Они пахли топленым молоком, уютом и надеждой.

«Ты святая, Верка», – шептал он ей позже в полутемной комнатушке общежития, целуя её ладони, пахнущие ванилью и дрожжевым тестом. – «Я из кожи вон вылезу, но ты у меня в шелках ходить будешь. Ни одной капли твоих слез не допущу».

И они строили эту жизнь по кирпичику. Вера помнила, как они копили на первый профессиональный миксер, отказывая себе во всем. Как Паша, защитив диплом, прибежал к ней на фабрику с огромным букетом копеечных ромашек, из которых сыпалась желтая пыльца. Они пили дешевое шампанское из пластиковых стаканчиков прямо на автобусной остановке, под проливным июньским дождем, и целовались так, будто впереди была целая вечность, принадлежащая только им. Вера тогда задыхалась от счастья. Ей казалось, что эта связь на всю жизнь.

Куда же всё это делось? В какой момент сытый, лощеный топ-менеджер Павел растоптал того простуженного мальчишку с ромашками?

– Нечего вспоминать, что было, – отрезала мама, словно прочитав её мысли.

– Того Паши больше нет. И Алёна дрянь, но она хотя бы берет от жизни то, что хочет. А ты сидишь со своими тортами, как курица на пустом гнезде. Завтра же иди в ЗАГС и подавай на развод. Слышишь меня? Не смей его возвращать, даже если приползет.

Мама повернулась и вышла, громко хлопнув дверью. В тишине квартиры Вера слышала только монотонный гул холодильника. Внутри него, за стеклянной дверцей, ждал своей участи недоделанный свадебный торт. Чужой праздник, который ей предстояло собирать вручную, пока её собственный брак летел над Европой в бизнес-классе.

 

 

Омут затянул Павла не сразу, но бесповоротно. Это началось за полгода до Ниццы, на дне рождения мамы, куда Алёна пришла в полупрозрачном шелковом платье цвета предгрозового неба. Она не шла – она плыла по комнате, оставляя за собой шлейф аромата дорогого табака, горького инжира и абсолютной, хищной свободы.

Павел, уставший от бесконечных годовых отчетов и разговоров Веры о закупках бельгийского шоколада, замер. Алёна посмотрела на него сквозь ресницы, рассмеялась какому-то его банальному комплименту и невзначай коснулась его плеча: «Пашка, ты так повзрослел. Стал таким… породистым. Жаль, что сидишь в четырех стенах».

В этот момент в его голове что-то щелкнуло. Старый, надежный мир, пахнущий выпечкой и домашним покоем, показался ему душной тюрьмой. Алёна стала его мороком, его персональным безумием. Он начал лгать. Командировки, которых не было; поздние совещания, на которых он на самом деле сидел в полумраке дорогих баров, глядя, как Алёна тонкими пальцами крутит ножку бокала.

Она требовала внимания, как капризное божество: «Хочу к морю, Паш. Здесь слишком серо. Ты же можешь себе это позволить? Или ты боишься Веру?». И он, ломая себя, тратил общие семейные сбережения на её капризы, задыхаясь от суррогатного, хмельного счастья. Он добровольно надел на себя этот ошейник.

…А потом Ницца закончилась. Настоящая жизнь в иллюзии оказалась не картинкой из соцсетей, а изнуряющим, холодным марафоном.

Прошел год. Вера полностью ушла в работу. Её кондитерская «Малина и Корица» расширилась, превратилась в стильное городское кафе. Вера работала на износ, выжигая из себя остатки боли.

За год тяжелой работы Вера похудела и сильно изменилась. Она выплакала все слезы и стала твердой. Теперь она не просто умела отлично готовить, но и превратилась в строгого начальника, который умеет управлять сотрудниками и больше никому не даст себя в обиду.

Павел в это время медленно сгорал в арендованной двухкомнатной квартире на окраине, куда они с Алёной переехали после возвращения. Оказалось, что «праздник» не умеет и не хочет создавать быт. На кухне громоздилась гора немытой посуды и коробок из-под доставок, по углам копилась пыль. Алёна быстро потеряла интерес к Павлу, когда поняла, что его ресурсы топ-менеджера не безграничны, а большая часть денег уходит на аренду и её же аппетиты.

– Ты стал занудой, Паша. Вечно уставший, вечно ноешь, – лениво бросала она, листая ленту телефона на не заправленной кровати.

– Где тот уверенный мужчина, который обещал мне весь мир? Ты просто функция, которая перестала работать.

Павел очень устал – и морально, и физически. Из-за вечного недосыпа и постоянных скандалов дома у него начались проблемы на работе. Он стал плохо выглядеть, а его дорогая одежда помялась и затаскалась. Алёна больше не восхищалась им. Он стал ей неинтересен и просто надоел.

В один из ноябрьских вечеров, вернувшись из офиса, Павел обнаружил, что её вещей в квартире нет. На кухонном столе лежала записка, небрежно написанная помадой на клочке чека: «Мне скучно. Улетела в Дубай. Не ищи».

Его выставили за дверь. Красивая жизнь, ради которой он бросил жену после десяти лет брака, закончилась. У него не осталось ничего, кроме пустых карманов. Он сидел один посреди грязной чужой квартиры и понимал, что его просто использовали и выбросили как ненужную вещь.

***

Павел нашел её через неделю после побега Алёны.

В кондитерской «Малина и Корица» приятно пахло молотым кофе, корицей и свежевыпеченными круассанами. За панорамными окнами шумел холодный ноябрьский дождь, а здесь, внутри, царил идеальный уют. За стойкой, спиной к залу, стояла Вера. На ней был черный фартук, волосы собраны в строгий узел, движения – четкие, уверенные.

Павел замялся у порога. Он выглядел постаревшим лет на десять.

– Вера… – тихо позвал он, сделав шаг вперед.

Она обернулась. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Ни удивления, ни испуга, ни злости. Только спокойный, оценивающий взгляд бизнес-леди.

– Здравствуй, Паша. Присаживайтесь. Кофе?

Она сама вынесла ему чашку американо и села напротив за маленький круглый столик у окна. Павел судорожно обхватил пальцами горячий фарфор, пытаясь согреться.

– Вера, я… Я всё понял, – его голос дрожал. – Это была ошибка. Алёна улетела, она… она просто пустышка. Я потерял всё, Вер. Работу потерял, проект завалил. Но самое страшное – я потерял тебя. Помнишь, как мы начинали? Помнишь наши ватрушки, наше общежитие? Давай попробуем вернуть. Я всё исправлю, клянусь. Давай всё вернем…

Вера внимательно выслушала его, не перебивая. В её глазах не было сочувствия. Она всё для себя решила и твердо знала, что назад дороги нет.

– Вернуться назад не получится, Паша, – мягко, но убийственно ровно произнесла она.

– И дело даже не во мне. Квартиру я продала полгода назад, чтобы выкупить это помещение под кондитерскую. Там теперь живут другие люди.

Павел замер, уставившись на неё.

– И это еще не всё, – продолжила Вера, глядя на дождь за стеклом.

– Наша мама… Анна Борисовна. Месяц назад, когда Алёна прислала ей очередное требование выслать денег из Дубая, маме стало плохо. Прямо на рабочем месте. Сейчас она, слава богу, дома, но ходить почти не может. Я раз в два дня езжу к ней, наняла сиделку. Твой уход и предательство Алёны сломали её, Паш. Нас всех сломали. Но мы склеились, а мама – нет.

– Вера, прости… Я не знал… – Павел закрыл лицо руками. Его плечи мелко затряслись. – Я такой идиот. Я люблю тебя. Я хочу домой. К тебе.

Вера протянула руку через стол и аккуратно убрала его ладони от лица. Она не злилась. Ей было абсолютно всё равно.

– Посмотри на меня, Паша. Поздно. Та девочка, которая пекла тебе ватрушки и терпела твои капризы, исчезла в тот день, когда ты паковал рубашки. Мне больше не больно. Мне просто… никак. У меня новая жизнь, новые планы, и в них нет места человеку, который может предать в любой момент ради глянцевой обертки. Возврата нет. Допей кофе и уходи, пожалуйста. Нам больше не о чем говорить.

 

 

Она поднялась, поправила фартук и пошла к стойке, где у кассы уже ждал первый утренний покупатель. Павел остался сидеть один у окна. Его кофе быстро остывал, становясь горьким и невкусным. Такой же горькой и полностью разрушенной стала теперь и его жизнь.

Прошло три года. Майский день выдался на редкость теплым и залитым солнцем. Городской парк шумел молодой листвой, пахло сиренью и свежескошенной травой. Вера шла по аллее медленно, придерживая под руку Анну Борисовну. Мама опиралась на палочку и шла осторожно, но уверенно. После болезни она почти выздоровела, только ходить стала немного ссутулившись.

– Посидим, Вера, – тихо сказала мама, кивнув на свободную скамейку у фонтана. – Ноги уже не те.

Они присели. Вера достала из сумочки аккуратный бумажный контейнер из кондитерской. Внутри лежал песочный пирог с крупной клюквой – мамин любимый.

– На, поешь. Кисло-сладкий, как ты любишь, – Вера улыбнулась, протягивая кусочек.

Мама взяла пирог, откусила и вдруг замерла, глядя куда-то вперед. Вера посмотрела туда же.

По соседней дорожке шел Павел. Он больше не выглядел как важный начальник. На нем были простые джинсы и недорогая куртка. Рядом с ним шла скромная невысокая женщина в кроссовках и держала за руку маленькую девочку лет двух. Павел нес в руке пакет с продуктами.

Он выглядел спокойным. Обычный мужчина, который наконец-то нашел свою тихую гавань. Он вел негромкую беседу с женой. Было видно, что он наконец-то нашел нормальную, тихую семью, и ему больше не нужно гнаться за красивой жизнью.

Мама взяла пирог, откусила и вдруг замерла, глядя куда-то вперед. Вера посмотрела туда же.

По соседней дорожке шел Павел. Он больше не выглядел как важный начальник. На нем были простые джинсы и недорогая куртка. Рядом с ним шла скромная невысокая женщина в кроссовках и держала за руку маленькую дочку. Павел нес пакет с продуктами. Он выглядел спокойным и обычным. Было видно, что он наконец-то нашел нормальную, тихую семью, и ему больше не нужно гнаться за красивой жизнью.

Павел на секунду повернул голову и увидел Веру.

Они встретились взглядами. Не было ни злости, ни старых обид. Павел на мгновение притормозил и просто кивнул ей – спокойно и с благодарностью за то, что она когда-то его отпустила. Вера кивнула ему в ответ. Это было тихое прощание с прошлым, которое больше не болело.

Он пошел дальше, растворяясь в толпе гуляющих людей. Алёна в их жизни больше не появлялась – по слухам, она так и осталась где-то за границей в вечной погоне за красивой жизнью, став чужой и для матери, и для сестры.

Анна Борисовна проводила Павла взглядом, вздохнула и аккуратно смахнула крошку пирога с коленей.

 

 

– Что имеем – не храним, потерявши – плачем, – негромко, со своей старой мудростью произнесла мама.

– Хорошо, что он успокоился. И хорошо, что ты тогда не стала его возвращать, дочка. Разве была бы ты сейчас счастлива, если бы держалась за те старые обиды? Жизнь – она как тесто. Если испортилось, выбрасывай, не жалей и замешивай новое.

Вера обняла маму и почувствовала, как на душе стало тепло и спокойно. Её кондитерская работала отлично, она была готова к новым отношениям, а все старые обиды остались в прошлом и больше её не пугали.

– Ладно, мама, пошли, – Вера поднялась и поправила шарф. – Нам еще в кондитерскую надо заехать. Я сегодня новый рецепт пробую. С небольшой горчинкой, но очень вкусный.

Они пошли дальше по аллее. Прошлое осталось позади, и теперь они просто радовались сегодняшнему дню.

Ехать в эту Богом забытую деревню, Матвею не хотелось. И дело было вовсе не в том, что по мнению супруги так будет лучше. Мужчина понимал, что с его болезнью, жизнь там будет просто невыносима. О том, что он серьезно болен, Матвей узнал всего два месяца назад, когда по причине стремительно ухудшавшегося здоровья, решил пройти медицинское обследование в одной из частных клиник . Вот тут-то и выяснилось, что у молодого бизнесмена весьма серьезное заболевание, требующее своевременного и квалифицированного лечения. Но когда, молодой бизнесмен покинул стены клиники и рассказал о перспективах возможного лечения Оксане, то поддержки в глазах супруги он так и не увидел.

— Все эти врачи- хотят только одного.… Им бы только вытянуть из тебя деньги, а итог всему этому довольно предсказуем…, — раздраженно сказала тогда девушка.

Самочувствие Матвея ухудшалось с каждым днем и вряд ли , это могло способствовало укреплению семейных уз. Тем более, что Оксана подводила его к переезду в деревню мягко, как бы даже и ненавязчиво.

 

 

— Милый, ну там ведь и воздух чище, лес, река рядом… А здесь что… Одни выхлопные газы и вечные стрессы. Отдохнешь там, придешь в себя.,- с видом знатока, говорила супруга.

— Ну, а работа, как же? Это ведь не только моё детище. Сама знаешь, сколько сил в это дело вложил мой покойный отец. А сколько людей останутся на улице и без достойной зарплаты? Не могу же я вот так всё бросить и пропасть с поля зрения!,- пытался возразить Матвей.

К сожалению, переубедить Оксану, было просто невозможно. В своем желании помочь больному супругу она могла прибегнуть к самым радикальным методам. Матвей с грустью посмотрел на жену и поймал себя на мысли о том, что в чем – то, она даже права.

— Ну, и какой с меня толк? Такая слабость, что совещание толком провести не могу… По нескольку раз прерывать приходится. А конкуренты? Они ведь не будут делать поблажек на то, что я болен. Уверен, от такого куска пирога, вряд ли откажутся финансовые воротилы города, для которых никогда не было запретов и преград,- подумал про себя бизнесмен.

К своим двадцати девяти годам, Матвей добился всего, о чем только мог мечтать в своей юности. У мужчины был собственный бизнес, приносящий стабильный доход, дорогой автомобиль и шикарный особняк, находящийся в элитной части города. Отец Матвея был скромным инженером , который в своё время преподал сыну основы ведения рыночной торговли и приучил к труду. Для целеустремленного парня эти уроки не прошли даром и, он сделал всё для того, чтобы в будущем, добиться успеха.

Несмотря на то, что сейчас Матвей проживал в столице , родился он в одном из маленьких провинциальных городков. Там, в стареньком доме отца, мужчина, по его собственному мнению, прожил лучшие годы своей жизни. Отец Матвея с утра до ночи трудился для того, чтобы скопить денег для оплаты учебы сына в университете. При всем этом, парень совсем не считал себя обиженным или ущемленным. Матвей знал, что родители отдадут ему последнее, только бы он ни в чем не нуждался.

Когда парень с отличием окончил университет и, с подачи отца подался в большой бизнес, он ещё не знал того, что это в конечном итоге станет главным делом всей его жизни. К сожалению, Сергей Дмитриевич и Анна Макаровна не увидели столь выдающихся успехов сына по той причине, что незадолго до этого, погибли при трагических обстоятельствах. Смерть родителей стала для бизнесмена тяжелым ударом, на многие месяцы выбившим его из колеи. В тот момент Матвею казалось, что жизнь кончена, и он больше никогда не станет прежним. Но время не только течет незаметно, но и лечит, о чем давно говорят философы всех времен и народов. К счастью, у Матвея Иванова оказалась та самая жилка, которая помогала ему проворачивать удачные сделки и видеть перспективные направления.

В двадцать семь, мужчина заработал свой первый миллион и женился на красотке Оксане, с которой познакомился на одной из вечеринок. Смазливая кокетка , сразу разглядела огромную выгоду от возможного брака с таким состоятельным женихом. На момент знакомства с Оксаной, Матвей был уже самодостаточным мужчиной, имевшим солидный счет в банке и собственную фирму по продаже строительных материалов. Поэтому, вцепившись в него, словно пиявка, девушка с первых дней знакомства очаровала молодого бизнесмена своими ухаживаниями и природным обаянием.

Надо сказать, что всё богатство Матвея не было сугубо наследством богатых родителей и всего что у него имелось сейчас, он добился только тяжелым трудом до седьмого пота. Ему, одному из первых в регионе, пришла в голову идея заняться торговлей стройматериалами на просторах сети Интернет. Будучи от природы дальновидным и креативным предпринимателем, Матвей сделал все для того, чтобы дело его покойного отца продолжало жить дальше.

После того, как молодые люди сыграли свадьбу, наш герой смирился с тем, что новоиспеченная супруга стала домохозяйкой, которая большую часть своего времени, проводила в салонах красоты и ресторанах. К сожалению, болезнь подкралась к Матвею внезапно и ударила там, где этого совсем не ожидали.Матвей всегда считал, что болезни — это не о нём. Он ведь ходил в спортзал и занимался плаванием. В свои годы, он выглядел максимум на двадцать и, в отличие от большинства своих коллег по цеху, вел здоровый образ жизни.

А тут, около двух месяцев назад, Матвей почувствовал себя плохо. Поначалу, молодой бизнесмен даже не смог определить точный источник дискомфорта. Казалось, что боль берет свое начало где- то в подреберье, а потом болезненной волной разливается по всему туловищу. Пройдя томографию, бизнесмен узнал весьма неутешительный диагноз. Подозрение на онкологию прозвучало для Матвея, как гром средь ясного неба.

Мужчине казалось, что всё это происходит не с ним и, достаточно протереть глаза, как этот кошмар исчезнет сам собой. Но сколько бы Матвей не настраивал себя на благоприятный лад, всё неизменно делалось только хуже. Вдобавок ко всему, обстановка на работе стала просто невыносимой. Матвею казалось, что для того, чтобы убрать его с финансовой арены, конкуренты вступили в сговор, подобно вражеским агрессорам на поле боя. Положиться на кого либо определенного бизнесмен не мог, поскольку в среде его подчиненных не было человека, способного подменить босса в такой сложной ситуации. Именно в этот момент Оксана и предложила свою помощь.

— А что … Управлять я умею. Чего там, в бизнесе этом. Все предсказуемо и понятно. «Купи здесь подешевле и продай там за дорого». Что тут может быть такого особенного?, — говорила девушка, у которой за плечами было два курса университета, оставленного ей по причине невыносимой скуки.

Супруг пытался объяснить ей все тонкости этого нелегкого дела, но как и стоило ожидать, занятием это оказалось бессмысленным и неблагодарным. Оксану волновал только шоппинг и салоны красоты, а не то каким именно способом зарабатываются деньги на её развлечения.

Они познакомились с Матвеем два года назад, когда у молодого бизнесмена уже был за плечами опыт неудачных отношений. В плане внешности, к Оксане претензий не было. Эта длинноногая красотка могла свести с ума кого угодно.Так уж вышло, что с первых минут знакомства Матвей ощутил стойкое влечение к Оксане, которая оказалась в этих вопросах опытной кокеткой.

К тому времени у Матвея уже не осталось никого из родных и, помочь советом молодому бизнесмену было просто некому. Именно по этой причине знакомство с Оксаной стало тем самым фактором, который помог ему отвлечься от рабочих будней и мыслей о своем прошлом.

Их роман вспыхнул так внезапно, что по накалу страстей всем знакомым бизнесмена стало понятным то, что грядущая свадьба уже не за горами. Многие друзья пытались уберечь Матвея от столь опрометчивого шага, намекая на то, что в первую очередь невесте нужны его деньги, а уже потом- он сам. К сожалению, любовь часто бывает слепа, и пример молодого бизнесмена служил явным тому подтверждением.

Хотя, не проявись у Матвея признаки болезни, сложно было бы сказать, как бы протекала их дальнейшая супружеская жизнь. Своими действиями, Оксана мягко подталкивала супруга к тому, чтобы он принял её предложение и переехал в деревню.

— Я и дом тебе присмотрела хороший. Он, правда … немного в сторонке стоит и местные жители не будут тебя донимать. А я к тебе с врачом приезжать буду. Хочешь, хоть каждый день… Правда и за работой твоей присматривать нужно будет … Так что, вряд ли так часто получится видится,- щебетала красотка.

— Да ладно… Чего уж мне. Потерплю…, — дрогнувшим голосом сказал Матвей.

 

 

В последнее время его состояние ухудшалось с каждым днем, но решиться на проведение операции, он так и не смог. Со стороны Матвея это было крайне опрометчивым шагом, поскольку никто не позаботится о твоем здоровье лучше, чем он сам. Молодому бизнесмену не хватало толчка для того, чтобы решиться на лечение в клинике, специалисты которой имели обширную практику в лечении подобных недугов.

Чаще всего, в таких случаях, таким толчком служит мнение супруги или родителей, но у Матвея по сути, не было ни того, ни другого. В первую очередь, Оксану волновало только её собственное благополучие, а уже потом- все остальные вопросы. По этой самой причине, красотка не спешила заводить детей и, ссылаясь на то, что ей хочется пожить для себя, пресекала подобные разговоры на корню.

Поскольку переезд в деревню был намечен на завтра, супруг попытался собрать в сумку вещи, которые могли пригодиться ему в этой глуши. Но, сколько бы он не пытался, всё валилось у него из рук, а настроение оставалось запредельно низким. В конечном итоге, Матвей просто сгреб в спортивную сумку всё, что попало под руку и, сел на краешек кровати. Силы покидали бизнесмена буквально на глазах и осознание этого, доставляло ему массу неудобств.

В ночь перед поездкой, Матвей почти не спал. Неизвестность пугала и наполняла сердце молодого бизнесмена тревогой. В последнее время, они с Оксаной спали в разных комнатах и говорило о многом. Но главный сюрприз ждал Матвея утром, когда, сославшись на недомогание ,супруга предложила ему отправиться в деревню на такси.

— Я бы, конечно, отвезла тебя лично, милый… Это не проблема. Но мне нужно к девяти в офис… Сам понимаешь, партнеры ждать не будут. Они, как акулы… Только и ждут, чтобы оттяпать кусок пожирнее,- виновато опустив глаза, сказала Оксана.

Матвей сразу изменился в лице, а потом, с грустным видом, принялся одеваться .

Молодой бизнесмен всё ещё не мог поверить в то, что супруга могла так равнодушно отнестись к нему. Но когда вызванный Оксаной таксист вывез его за пределы города, Матвей понял, что всё зашло слишком далеко. Они ехали несколько часов, преодолев более трехсот километров. Как на грех, водитель оказался на редкость болтливым и всю дорогу тараторил о своём. То, видите ли цены на бензин подскочили, то ходовая стучит, как сотня оголтелых барабанщиков, а начальник не дает денег на её ремонт. В конечном итоге, таксист привез Матвея в какую — то Богом забытую деревню, в которой половина домов была попросту заброшена.

Матвей грустно вздохнул и не стал комментировать ситуацию. А что он мог ещё сказать? То, что супруга отправила его в деревню умирать? Что может быть в этом хорошего? Мужчина смирился, ему было всё равно.

Увидев, где он очутился, бизнесмен нервно сглотнул и поник духом. Матвей вышел из автомобиля с сумкой в руках, а потом посмотрел по сторонам. На улице не было видно не души, а старый дом, купленный Оксаной выглядел унылым и запущенным. По мнению бизнесмена, этот домишко был похож на жилище какого-то сказочного персонажа, с такой же двускатной крышей и, покосившейся на бок печной трубой, чем на пристанище больного человека. Впрочем, времени на раздумья, у бизнесмена не было, поскольку таксист уже выставил его вещи на землю и сел за руль автомобиля, для того, чтобы засветло вернуться обратно в город .

Мужчина грустно вздохнул и с тоской посмотрел вслед удаляющемуся автомобилю, а потом вошел во двор, заросший сорной травой и кустарниками. Шатаясь из стороны в сторону от навалившейся усталости, бизнесмен открыл дверь и оказался внутри давно не проветриваемого помещения, в котором все предметы и пол были покрыты толстым слоем пыли.

— Ничего себе … И это тот дом, который купила мне любимая жена? Да это же настоящая развалина …,- уныло протянул Матвей, осознав всю серьезность своего положения.

Обидчиво поджав губы, бизнесмен принялся раскладывать вещи и наводить порядок. Обида на супругу все ещё жила в его сердце, но после проведенной генеральной уборки дома, она воспринималась уже не так остро и болезненно. Матвей понимал, что помимо хлопот с обустройством быта, у него была ещё одна проблема, связанная с отсутствием средств к существованию.

По хорошему, Оксана должна была купить супругу продуктов и лекарств для того, чтобы он смог протянуть несколько дней в полнейшем одиночестве. Но, когда Матвей осмотрел дом, он понял, что в доме не было даже холодильника… Не говоря уже о продуктах и всем прочем. К счастью, на заднем дворе имелся колодец, а в кладовой лежало несколько килограммов пустившей ростки картошки и старенькая электроплитка. Порывшись в кармане своей куртки, мужчина наскреб около пятиста рублей мелкими купюрами, но едва ли этого хватило бы ему для дальнейшей жизни.

— Ух и влип я в историю, конечно. Неужели Оксана будет приезжать ко мне каждый день, преодолевая больше трехсот километров? Вранье ведь… Да и только,- поморщившись от боли, подумал Матвей.

— Тут же работы почти на неделю … Да уж…помогла мне Оксана, нечего сказать. Купила развалюху, а сама была такова,- прошептал бизнесмен, принимаясь за уборку.

Стоит ли говорить о том, сколько сил пришлось потратить мужчине, который едва держался на ногах от усталости и резкой боли в районе желудка. Так уж вышло, что Матвей успокоился лишь к полуночи, когда, наконец, привел дом в более- менее приемлемый вид. При этом, за весь день, молодой бизнесмен практически ничего не ел, за исключением выпитого утром чая с кусочком шоколадного батончика. Но, для того, чтобы приготовить пищу, у Матвея уже попросту не осталось сил, а потому, он лег спать на голодный желудок. А на следующее утро, мужчина проснулся от негромкого стука в дверь.

Недоумевая по поводу того, кто бы это мог быть, он открыл и увидел на пороге щупленькую девочку лет семи , которая держала в руках плетеную корзинку, накрытую белым полотенцем.

— Доброе утро, дяденька! А меня бабушка к вам прислала… Мы пирожков с ней напекли . С картошкой и капустой. Молочка крынку налили и творога выделили. А то, нехорошо говорит, как- то… Не по-соседски,- затараторила малышка.

От удивления, мужчина даже не сразу нашел, что ответить, а потому попросту пригласил малышку войти в дом. Девчушка окинула взглядом вымытые начисто полы и, понятливо улыбнулась. Трудолюбивая девочка знала, сколько сил и энергия отняла у мужчины эта незапланированная уборка. Вскипятив чайник на старенькой электроплитке, Матвей приготовил девочке чай с малиновым вареньем, взятым из то же хлебосольной кладовой и спросил :

— А почему бабушка сама не пришла? Познакомились бы поближе. Я же здесь человек новый.

Малышка сделала маленький глоточек ароматного чая, после чего ответила:

— Бабушка моя видит плохо… Почти слепая, дяденька. Она все делает почти наощупь… Корову доит, кур кормит и даже снадобья готовит.

— Какие ещё снадобья?, — не сдержался Матвей.

Девочка посмотрела на него и, с не скрывая своего удивления, ответила:

— Как это, какие снадобья? Самые, что ни наесть целебные, дяденька! К моей бабушке со всей области едут…

 

 

Матвей улыбнулся и, почувствовав приступ голода, принялся за пирожки. Сказать, что они были безумно вкусными, значило ничего не сказать! Мужчине казалось, что ничего вкуснее, он в жизни не пробовал. Как выяснилось позже, маленькую гостью звали Машей, а её добрую бабушку- Зинаидой Петровной. Каким образом они узнали о новом жильце, для Матвея оказалось загадкой, но видимо, на то она и деревня, чтобы в ней всё и про всех знали. Поговорив ещё немного с Машей, бизнесмен поблагодарил её за помощь и пообещал зайти в гости на днях.

— Если доживу, конечно… То непременно зайду,- с иронией подумал Матвей.

Проводив девочку, бизнесмен решил позвонить супруге. Оксана обещала справляться о состоянии супруга практически ежедневно, а сама- отправила его в глухомань и пропала. Каково же было удивление Матвея, когда равнодушный голос оператора сотовой связи известил его о том, что данный абонент находится вне зоны доступа сети.

— И где это она пропадает!? Неужели, так занята, что даже не интересуется здоровьем своего мужа? ,-с тоской подумал мужчина.

В глубине души, он всё ещё не верил в то, что супруга отправила его доживать свои последние дни в глухую деревню. Матвею казалось, что вот сейчас зазвонит телефон, и он вновь услышит в трубке радостный голос Оксаны. Но время шло, а от супруги по прежнему, не поступало никаких новостей.

Понимая, что просто сидеть и предаваться унынию, ему не хочется, Матвей через силу решил занять себя делом. В первую очередь, это касалось дома и прилегающей к ней территории. Особенно, мужчину удручал забор, который практически лежал на земле, держась исключительно на честном слове. Ему было понятно, что дому и двору требуется квалифицированная помощь опытного строителя, а не больного бизнесмена, который едва стоит на ногах от слабости и недомогания.

В сарае за домом, помимо всякого ненужного хлама, лежали покрытые ржавчиной гвозди и вполне добротные сосновые доски. Начать восстановительные работы, он решил с забора. До наступления темноты, оставалась ещё уйма времени, поэтому Матвей решил потратить его с пользой. Сражаясь с гнилыми досками, держащимися буквально на честном слове, мужчина отчаянно пытался придать ограде более- менее нормальный вид. Поскольку Матвей намеревался провести на улице весь день, он прихватил с собой оставшиеся от завтрака пирожки, переданные его доброй соседкой Зинаидой Петровной.

Несмотря на слабость и лихорадочное состояние, бизнесмен чувствовал голод, вызванный, скорее всего- длительным пребыванием на свежем воздухе. Восстановив примерно треть забора, аккурат во время обеденного перерыва, бизнесмен сел на полусгнивший, трухлявый пенек у старого сарая и решил перекусить.

Вдруг, пытаясь нащупать рукой, очередной пирожок в корзинке, Матвей к своему удивлению обнаружил, что она пуста. Это выглядело так удивительно, что он не мог поверить своим глазам.

— Неужели, у меня начались зрительные галлюцинации? Но болезнь ведь не может прогрессировать так быстро?, — поймал себя на мысли Матвей.

Недоумевая, куда бы это мог подеваться его обед, мужчина посмотрел по сторонам и встал с пенька. Только когда Матвей заглянул за угол сарая, он увидел там крохотного пушистого воришку, который уплетал вкусное лакомство. Воришкой оказался маленький черный щеночек, неизвестной породы, который, ничуть не смущаясь, продолжал свою трапезу.

Бизнесмен осторожно коснулся малыша рукой и не смог сдержать улыбки при виде того, что щенок, в ответ завилял маленьким хвостиком и тихонько заворчал. Мужчина, который всю свою жизнь мечтал о собаке, решил забрать малыша с собой. Матвей понимал, что щенок, скорее всего погибнет на улице, а этого, он допустить попросту не мог.

Взяв пёсика на руки, он занес его в дом и уложил на старенький, мягкий плед. На сердце Матвея сразу стало так тепло, как не было никогда ранее.

— Неизвестно, сколько я проживу… Но постараюсь по максимуму использовать это время,- наливая малышу молочка, прошептал мужчина.

Неприятные симптомы болезни Матвея никуда не делись, но по крайней мере, мысль о них хотя бы на время отошла на второй план. Бизнесмен понимал, что он всего лишь обманывает себя, и проблема никуда не денется. Но заблуждаться было так приятно, что Матвей даже забыл на некоторое время об Оксане и её постыдном поступке.

Назвав щенка Шалуном, мужчина обрел верного друга, о котором мечтал долгие годы. Теперь, когда в его жизни появился смысл, он не мог сдаться болезни без боя. Ведь если с Матвеем , что либо случится… То, кто же тогда будет ухаживать за Шалуном? Стараясь не вспоминать о своей супруге, мужчина переключил все свое внимание на щенка. Ухаживая за Шалуном, Матвей настолько увлекся, что даже сам не заметил того, как прошло несколько дней. Щенок вел себя в доме, как настоящий завоеватель, норовя изгрызть в клочья все, до чего дотянутся его маленькие, острые зубки. За это время, Оксана позвонила только один раз и, ссылаясь на проблемы, пропела ангельским голоском:

— Ну здравствуй, милый! Как ты там? Прости, что все вышло так скомкано и не подготовлено. Поверь мне на слово, я совсем не этого хотела. Но у твоей фирмы большие проблемы… Я, конечно, сделаю все, что возможно… Но я ведь не волшебница.

Матвей стал бледным, как мел и осторожно спросил:

— Какие ещё проблемы? Погоди, но до моего отъезда всё было в порядке… Прошло всего ничего, а ты ведешь себя так, словно мы уже банкроты.

На том конце провода повисла напряженная пауза, после чего Оксана вдруг резко сменила тему для разговора. Сетуя на то, что она забыла оставить супругу деньги, красотка пообещала приехать к нему в самое ближайшее время.

— Ну вот… Снова одни обещания,- поморщившись от боли, подумал Матвей.

Бизнесмен понимал, что в награду за свою терпимость и любовь к супруге, он оказался теперь в полном одиночестве, на окраине полузаброшенной, глухой деревни. Мало того, Оксана оставила супруга в самый тяжелый и ответственный момент, когда он был болен и больше всего надеялся на её помощь и поддержку. Даже не надеясь на приезд супруги, Матвей потратил последние деньги на покупку хлеба в магазине и вернулся в дом, который он в шутку стал называть своим «последним пристанищем».

Поскольку в кладовой нашлось кое- что из оставленных прежним хозяином овощей, мужчина понял, что с легкостью сможет протянуть ещё несколько дней. Тем более, что маленькая соседка Машенька время от времени передавала ему гостинцы от своей заботливой бабушки. То пирог с ежевикой, то пирожки с капустой или творогом. Сам Матвей виделся со старушкой всего пару раз, да и то, по причине слабого зрения, она могла слышать только его голос.

 

 

К огромному удивлению Матвея, Оксана заявилась уже на следующий день. Брезгливо поморщившись, она подошла к дому в сопровождении какого- то подозрительного мужчины с лицом закоренелого клерка- мошенника. Учуяв чужаков, маленький Шалун тут же встретил их заливистым тявканьем…

— Фу, это ещё что за мелкая гадость? Как ты мог завести это лохматое чудище в собственном доме?,- возмутилась Оксана.

— Не бойся… Это Шалун. Он хороший мальчик и никогда не станет лаять без дела,- поспешил разрядить обстановку Матвей.

За это время, молодой бизнесмен порядком исхудал и осунулся, что не осталось незамеченным его супругой…

— Милый, я вот привезла тебе лекарства. Очень дефицитные, кстати. Заграничные, да и стоят недешево, скажу я тебе,- сказала Оксана и достала из кармана упаковку пластиковых баночек с какими- то таблетками.

Матвей, как- то странно покосился на супругу, после чего взял в руки лекарство и пробежался взглядом по написанному на этикетке.

— Так тут же всё на иностранном языке… Не разобрать ничего,- удивленно сказал мужчина.

Пытаясь изобразить обиду и искреннее возмущение, супруга картинно изменилась в лице.

— Но, ведь это же заграничные лекарства! Глупо было бы рассчитывать на то, что к ним будет прилагаться русскоязычный перевод с разъяснениями для особо понятливых ,- добавила длинноногая красотка.

Матвей пожал плечами и перевел взгляд на спутника супруги.

— А, это… Нотариус, милый. ,- тут же воскликнула Оксана.

— Нотариус? Зачем, мне нотариус?,- искренне удивился Матвей. Словно в подтверждение его слов, сидящий на полу малыш согласно тявкнул.

Оксана обворожительно улыбнулась и продолжила:

— Для ведения дел фирмы, мне нужна твоя подпись под пакетом некоторых документов. Эти конкуренты, так и норовят обобрать нас до нитки. Уверена, что подожди я ещё немного и мы точно остались бы без гроша в кармане. Я знаю, что ты непременно поправишься… Но пока этого не произошло, мне нужны все рычаги управления.

Только теперь Матвею стала понятна цель визита его супруги. Он мог отказаться и не подписывать никакие бумаги. Но с другой стороны, Оксана всё ещё оставалась женой Матвея и не доверять ей, было опрометчиво и рискованно. В глубине души, бизнесмен не винил супругу за то, что она отвезла его в эту деревню.

Откровенно говоря, Матвей боялся операции и относился к тому типу людей, для которых больничные стены сродни тюремной камере. Поставив свою подпись под предоставленным супругой пакетом документов, молодой бизнесмен фактически передавал фирму в её личное пользование. Оставались ещё счета в банке, но без его присутствия Оксана не могла распоряжаться ими на свое усмотрение.

— Ну вот и всё, милый. Не забудь выпить лекарства. Да, и еще… Я тут кое- что из вещей тебе привезла и деньги, конечно. Тут столько, что хватит на год безбедной жизни в этом захолустье., — сказала на прощание Оксана и опасливо посмотрела на сидящего у двери Шалуна.

Матвей тут же последовал совету супруги и, сняв с баночки пластиковую крышку, извлек из нее одну капсулу. Запив её водой из кувшина, мужчина проводил Оксану к двери, искренне надеясь на то, что она не заметит его телесной слабости. Особой злости к Оксане, в этот момент он не испытывал. Ведь если Матвею и было суждено умереть, то пусть это произойдет в этой глухой деревне, где нет его врагов, которые вряд ли испытают сожаление при виде свежего холмика на его могиле.

С момента отъезда Оксаны, прошло всего пару часов, а Матвей чувствовал себя намного хуже, чем до её визита. В голове бизнесмена вдруг стало шуметь, как в улье с дикими пчелами, а во рту появилась приторная горечь, которая ухудшила его и, без того скверное состояние. Мужчина попытался дойти к двери, чтобы попросить помощи у Зинаиды Петровны, но успел лишь взяться за ручку, когда рухнул, как подкошенный.

Проваливаясь в липкую, темную мглу он мысленно прощался с жизнью, которая по его мнению оборвалась на такой печальной ноте. Очнулся Матвей только на следующее утро, проспав больше семнадцати часов. С удивлением посмотрев по сторонам, мужчина увидел что он находится не в своем доме, а лежит в какой- то в чистой, маленькой комнате, в которой пахнет липой, полынью и какими- то неизвестными ему травами. Собрав силы в кулак, Матвей попытался подняться с кровати, но навалившаяся слабость не дала ему этого сделать. В этот момент, дверь открылась и, подслеповато щурясь в комнату вошла щупленькая старушка.

— Ну что милок, очнулся ? Это уже хорошо… Сейчас отваром целебным тебя напою…Полегче станет… Меня Зинаидой Петровной зовут… Да ты, поди и так помнишь , — сказала незнакомка и протянула Матвею чашку с терпкой ароматной жидкостью внутри.

Мужчина смущенно улыбнулся и принял из рук старушки целебный напиток. Зинаида Петровна оказалась милой, приятной женщиной, практикующей лечение пациентов с помощью нетрадиционной медицины. К ней в дом приходили те, кто отчаялся и считал себя неизлечимо больным. Зинаида Петровна жила вдвоем с внучкой, и помощь людям, страдающим от различных недугов, стала для нее смыслом жизни. Живя в доме на краю деревни, полуслепая женщина оказывала помощь всем, кто к ней обращался.

— А как я здесь оказался?, — выпив отвар, спросил Матвей.

Старушка улыбнулась и тихонько ответила:

— А это Маша тебя заприметила. Когда ты на пороге плашмя рухнул. Вот мы тебя вдвоем, волоком и затащили в дом . В тебе же весу- то совсем нет… Истощал из – за своей болезни. А может, и супруга твоя, змея подколодная, чем помогла.

— Это чем же она мне могла так помочь, что я чуть Богу душу не отдал? И вообще… с чего вы это взяли?, — недоуменно спросил мужчина.

— Наивный ты, как тетерев на току, ей Богу. Она же перед отъездом, заходила ко мне. Говорила, что ты- неизлечимо болен и даже посулила мне денег, если после твоей смерти, организацию похорон возьму на себя…

— И что, вы ей ответили ? ..,- дрогнувшим голосом спросил гость.

— А что я ей могла ответить? Выставила из дома и пожелала доброго пути! Негоже это… при живом муже, его в покойники записывать,- рассудительно ответила старушка.

На глазах Матвея навернулись слезы при мысли о том, что если бы не эта милая старушка и её внучка, его бы уже и в живых не было.

— Да ты не грусти… Тебе ещё можно помочь, я же чувствую… Не верь тому, что сказали тебе врачи в клинике…Все будет хорошо… Я это сердцем вижу, хоть глазами почти слепа,- добавила Зинаида Петровна.

— Спасибо…Я очень Вам признателен, — с чувством, ответил Матвей.

— Не стоит, милок … Это не меня благодарить нужно, а Машеньку … Если бы не она, ты бы давно уже сам дошел … Это ведь она щеночка тайком принесла, чтобы ты не так тосковал. И на крыльце она тебя увидела… Мне ведь с моими глазами такого вовек не заметить,- возразила старушка.

Матвей прожил в доме Зинаиды Петровны около трех недель , в течение которых прикипел к старушке всей душой. Но самым удивительным, было то, что после лечения Зинаиды Петровны, мужчина чувствовал себя так, словно никакой болезни не было и в помине. Для себя, Матвей уже давно все решил. Ему не хотелось покидать уютный домик в деревне, который уже давно стал ему родным.

Сложно сказать, было ли исцеление бизнесмена- чудом, или имел место факт правильно подобранной Зинаидой Петровной терапии, но в том, что ему стало намного лучше, сомневаться не приходилось. Вдобавок ко всему, Матвей не стал принимать оставленные Оксаной лекарства, который со слов пожилой целительницы были чистейшим ядом.

За все это время, Оксана ни разу ни то, что не приехала, но даже не позвонила больному мужу, которого по сути она оставила умирать в глухой деревне. Уделяя все больше внимания Зинаиде Петровне и Машеньке, Матвей помогал им по хозяйству, носил воду с колодца и кормил скотину. Наверное, если бы раньше мужчине сказали о том, что можно испытывать удовольствие от работы в деревне, он не поверил бы ни единому слову. Но теперь, жизнь в этой глуши непременно сделала его если не счастливым, то по крайней мере внушила надежду на светлое будущее.

Как – то раз, улучив момент когда Машенька побежала в магазин за хлебом, Зинаида Петровна подошла к Матвею и завела очень странный разговор.

— Ты ведь, наверное… не знаешь… Но Маша мне не родная внучка. Ей тогда годика четыре было… А у меня зрение ещё хорошим оставалось… Вот я её и нашла случайно,- начала старушка.

Матвей с удивлением посмотрел на собеседницу и приготовился выслушать её обстоятельный рассказ. Это произошло года три назад, когда проходя мимо одного дома, Зинаида Петровна заметила в его окнах нечто странное. Девочка лет четырех, стояла на подоконнике. На глазах малютки застыли слезы, а потому пожилая целительница, ни капле ни колеблясь, вошла в дом. От того, что Зинаида Петровна увидела внутри, ей стало не по себе. Практически весь пол в доме, был усыпан пустыми бутылками спиртного и сигаретными окурками. Внутри, было грязно, как в хлеву, словно здесь никогда ранее не проводилась уборка. Зинаида Петровна осторожно обошла гору мусора и подошла к дрожащей от страха малютке.

— Не бойся, милая… Я тебя не обижу …,- тихонько прошептала старушка, и взяла девочку на руки.

Зинаида Петровна уже успела заметить, что в доме, кроме малышки, никого не было, поэтому сразу решила забрать девочку с собой.

— Так это же, Маша Горюнова… Мать её, Ирка … В одиночку девочку воспитывала…Говорят, от заезжего вахтовика она её родила … Выпить и покутить, она всегда любила, — воскликнул участковый, когда увидел старушку, шедшую с девочкой на руках.

— Да, разве так можно! Это ведь ребенок, всё- таки… Нельзя же, бросать её одну! Лишить бы эту мамашу родительских прав и дело с концом!, — в сердцах крикнула Зинаида Петровна, прижимая к себе девочку.

Участковый пожал плечами и с виноватым видом посмотрел на односельчанку. В ведомстве Фёдор Степанович было несколько поселков и, по причине нехватки кадров, ему приходилось буквально разрываться между самыми отдаленными точками района. Уследить за всеми правонарушениями он не мог просто физически… Особенно, если дело касалось такого деликатного вопроса, как лишение родительских прав.

Понимая неловкость положения участкового, Зинаида Степановна забрала Машу домой для того, чтобы накормить её и обогреть. Малышка с радостью набросилась на угощение, словно не ела уже несколько дней. Смотря на то, как девчушка с жадностью пьет молоко, Зинаида Петровна не смогла сдержать слез. Наконец, когда Машенька насытилась, старушка уложила её спать.

Конечно же по закону, Зинаида Петровна не имела права забирать девочку к себе домой. Но с другой стороны, оставить её одну в доме нерадивой мамаши , старушка тоже не могла. Поскольку Фёдор Степанович не стал противиться тому, что девочка поживет некоторое время в доме старушки, Маша осталась с Зинаидой Петровной. А примерно через две недели, округу облетела печальная новость. Мать девочки угорела по пьяному делу вместе с любовником, который совсем недавно освободился из мест заключения.

— Вот так, Машенька и стала мне родной, Матвей … Не в детский дом же, мне её было отдавать после смерти непутевой мамаши. А девочка она хорошая, умная… Ей бы в семью нормальную… Я ведь стара уже… На выпускном её явно не станцую. Я ведь всю жизнь одна прожила. Всю себя целительству посвятила. Вдобавок, и зрение сильно упало. Маша ведь, как поводырь мне. Подскажет, травку нужную подаст. Я то лечить и полуслепая могу, но все же… с помощницей намного лучше и спокойнее,- подытожила старушка.

В этот момент, сердце Матвея предательски защемило. Больше всего на свете, мужчине хотелось сейчас отблагодарить добрую старушку и её внучку за свое спасение, которое было для него настоящим чудом. Матвей не проходил повторного медицинского обследования и, вполне мог не вылечиться окончательно. Но в том, что лечение Зинаиды Петровны принесло ему облегчение, сомневаться не приходилось. А ещё, Матвею очень хотелось разобраться со своей супругой, которая обошлась с ним так жестоко.

Дело было в том, что когда бизнесмен, по совету Зинаиды Петровны, через участкового передал лекарства на экспертизу, выяснилось что в случае его болезни- этот препарат становился для больного чистейшим ядом. Простить подобное, обманутый муж уже не мог. Будучи наивным и доверчивым от природы, он до последнего верил в то, что супруга не могла желать его смерти. Но, когда экспертиза выявила сам факт потенциального преступления, Матвей перешел к более решительным действиям.

И самое интересное, его ожидало впереди, когда вернувшись в город, он с удивлением узнал, что Оксана уже находится под стражей. Как выяснилось, хитрая красотка, наказала себя сама, когда с помощью сообщника, внешне похожего на Матвея, попыталась снять деньги с его банковского счета. Служба безопасности банка сработала оперативно и, вскоре, насмерть перепуганная Оксана уже давала показания в полицейском участке.

Плача, девушка говорила, что ни в чем не виновата и всего лишь хотела снять со счета деньги мужа, которому, они якобы, были уже без надобности. Стоит ли говорить о том, что когда Матвей появился в городе, его возвращение вызвало настоящий фурор. Но больше всех, удивлялись врачи клиники, которые после проведенного медицинского обследования, объявили, что мужчина полностью здоров. И лишь сам бизнесмен загадочно улыбался и мысленно благодарил пожилую целительницу Зинаиду Петровну, которая своими отварами и заговорами смогла поставить его на ноги.

Потребовав развод от Оксаны, Матвей продал свой дом в городе и переехал в деревню. Несмотря на обилие косвенных доказательств вины красотки, правоохранители так и не смогли возбудить против нее уголовное дело. Лекарства, данные Оксаной не являлись ядом и были противопоказаны только Матвею в силу особенностей его болезни. Бизнесмен прекрасно понимал то, что вряд ли его супруга попросту ошиблась в выборе медицинского препарата, который к тому же был привезен из-за границы.

Правда вскрылась сама собой, когда выяснилось, что у Оксаны уже довольно длительное время был любовник на стороне. Именно он увидел возможность стать богатым в случае смерти Матвея в глухой деревне. Расчет любовников был прост, как всё гениальное. Без должного ухода и заботы, Матвей недолго протянул бы в той глуши. А пока бизнесмен сражался за свою жизнь в отдаленной деревне, заговорщики попытались прибрать его бизнес и снять все деньги со счетов. И если с фирмой, Оксана и её любовник достигли кое-каких результатов, то в банке их ждало полное фиаско.

Имея всё, наглая красотка не ценила того, что дала ей жизнь и, в один прекрасный момент лишилась всего, что у нее было. А вот у Матвея, жизнь изменилась в лучшую сторону. Там, на вырученные от продажи недвижимости деньги, молодой бизнесмен решил построить пансионат для людей, потерявших последнюю надежду на исцеление. Отдельное внимание в лечении будет уделяться методике Зинаиды Петровны, которая хоть и была слаба на зрение, по прежнему оставалась очень хорошей целительницей.

Однажды, в стенах пансионата появилась новая медсестра, которая приехала из небольшого городка в поисках лучшей жизни. Поскольку Матвей лично одобрял кандидатуры медицинского персонала, собеседование проходило в его кабинете. Пришедшую на прием женщину звали Анна Игоревна, и она больше всего на свете хотела получить должность медсестры в этом пансионате.

Когда наш герой впервые увидел кандидатку, то его сердце вдруг стало биться сильнее, а пульс участился, как от быстрого бега. Пробежавшись глазами по предоставленным документам и рекомендациям с предыдущего места работы, Матвей машинально отметил для себя, что Анна Игоревна не замужем и в одиночку воспитывает сына Колю. Матвей , на правах руководителя задал женщине ещё несколько вопросов по поводу рабочих моментов и её квалификации, а затем сказал:

— Ну что ж, Анна Игоревна ! Думаю, я готов пойти вам навстречу ! Вы- нам подходите и мы берем Вас на работу в наш пансионат . Оставьте необходимые документы моему секретарю и приступайте к своим обязанностям.

По лицу Ани скользнула милая улыбка и, поблагодарив Матвея, она покинула его кабинет. После этого случая, сердце молодого мужчины буквально пленила эта новая сотрудница, которая, несмотря на впечатляющие внешние данные, оказалась умной и исполнительной сотрудницей. Матвей неоднократно замечал, что Аня могла работать без выходных и готова подменить коллег в любую минуту.

Однажды вечером, он не выдержал и подойдя к задержавшейся на работе сотруднице, сказал:

— Ань… Что-то вы засиделись и явно заслуживаете того, чтобы я подвез Вас домой! Ну не на электричке же вам добираться… А таксисты три шкуры сдерут за подобный заказ.

Аня вымученно улыбнулась, но от предложения не отказалась. По дороге домой, молодые люди разговорились и Матвей узнал, что отец сына Анны ушел из семьи много лет назад, и она вынуждена была воспитывать его одна.

— Ну, мне кажется, это у Вас очень даже хорошо, получается,- сказал Матвей, в голосе которого явственно слышались нотки уважения и сочувствия.

Уже рядом с домом Анны, он пожелал ей доброго вечера и пожал руку на прощание. С тех пор, Матвей каждый день забирал Аню с работы, превратив это в своеобразную традицию с романтическим уклоном. Результатом этого, стал бурный роман, который был полной неожиданностью для них самих. Аня, познакомила Матвея со своим сыном Колей , которому молодой и обходительный мужчина- бизнесмен понравился с первого взгляда. В свою очередь, Матвей стал брать в гости свою приемную дочь Машу, которая уже давно стала для него родной.

Коля и Маша подружились с первого дня и сразу нашли общий язык. Будучи примерно одного возраста, детишки готовы были играть вместе сутки напролет. Так как никого ближе Зинаиды Петровны у Матвея не было, то в один из дней мужчина решил познакомить её с Аней…

Несмотря на то, что старушка уже почти ничего не видела, она все равно одобрила Анину кандидатуру и, не скрывая, объявила это всем присутствующим. Загадочно улыбнувшись, Матвей с видом заговорщика достал из кармана обитую бархатом коробочку, в которой лежало обручальное кольцо. Затем, под одобрительные улыбки Маши и Коли, он сделал Анне предложение руки и сердца. Не колеблясь ни секунды, девушка с радостью согласилась. В тот вечер, в доме Зинаиды Петровны впервые за долгие годы царило веселье и радость.

Ведь после стольких лет бед и несчастий, участники этой истории обрели, наконец, желанное счастье, о котором мечтали все эти долгие годы.

Примерно через год после этого, Матвей совершенно случайно встретил Оксану в ресторане, куда он пришел вместе с семьей для того, чтобы отпраздновать годовщину знакомства. Взяв в руки меню, бизнесмен сделал заказ и вернул меню официантке. Только сейчас, подняв глаза Матвей узнал в сотруднице ресторана свою бывшую жену.

За это время Оксана очень изменилась и заметно похудела. Её грустные серые глаза больше не светились тем самым задором, который был в пору её богатства и независимости. Конечно же, она узнала Матвея, хоть и пыталась не подавать вида.

Приняв заказ, официантка на негнущихся, словно деревянных ногах побрела на кухню. Когда- то, несколько лет назад, она сделала свой выбор и поставила на карту всё. Теперь, ей оставалось только с горечью вспоминать прошлое и, корить себя за то, что по вине собственной глупости и алчности, она оказалась у разбитого корыта.

Как и положено, в таких случаях, Матвей оставил Оксане хорошие чаевые, в очередной раз подчеркнув то, что между ними не может быть ничего общего… С любовью смотря на Аню, Матвей уверен в том, что впереди их ждет счастливая жизнь, в которой семья и верность будут всегда стоять на первом месте.