Надо Знать

— Ой, Лидка, ты не поверишь… Надька, золовка моя, совсем с ума сошла! Пришла ко мне домой, села, руки в боки и говорит: «Анжел, ну чего ты жмотишься? Отдай квартиру мне, тебе же всё равно их две!»

— Ты врёшь.

— Хотела бы соврать. А она мне дальше — «Ты на всём готовом, а у меня дети! Дети, Анжелика!» Как будто я им не тётка, а банкомат с голосом…

Всё началось с арбуза. Вернее, с того, что Клавдия Михайловна, свекровь моя, решила, что я «позорно мало кладу детям в тарелку». Под детьми она, конечно, имела в виду своих внучат от Надежды — золовки моей несравненной, которая к своим тридцати семи, двум разводам и нулю алиментов всё ещё уверена, что весь мир должен ей по факту наличия материнства.

— Анжелик, ну ты же не нищая, — тихо, но с укором проговорила Клавдия Михайловна, пока я нарезала арбуз. — Ты могла бы хотя бы курочку купить, а не эту… бахчевую воду.

Я улыбнулась. Сквозь зубы.

— Клавдия Михайловна, арбуз — это десерт. Ужин был на час раньше. Макароны с фрикадельками и салат с крабовыми палочками. Ваши внуки — полные, счастливые и до отвала накормленные. Мне что, ресторан открывать каждый раз, как Надя приезжает?

Она вздохнула, как будто я ей сейчас отказалась в пересадке почки. Подлила чаю, поставила на поднос и поплыла в зал, где Надежда вальяжно лежала на моём диване. Ноги в носках с зайцами — на подушке, пульт от телика — как собственность.

Я вытерла руки, села на кухонный табурет и глубоко вдохнула. Пора покупать вторую дверь. Железную. Изнутри.

С Надей я познакомилась в девяносто девятом, когда Денис только начал за мной ухаживать. Тогда она была ещё веселой, худой и с одним ребёнком. Потом второй муж, второй ребёнок, и пошло-поехало: сначала её с квартиры выставили за долги, потом мать её взяла к себе, но быстро пожалела — внуки срали под стол, а Надя — на голову. Ну, образно, конечно.

Когда мы с Денисом купили первую квартиру, трёшку на Славянке, свекровь заикнулась:

— Может, Надю на недельку пустите? У них с детьми крыши над головой нет…

Пустили. Прошла неделя. Потом вторая. Потом я перестала узнавать свою ванну: зубные щётки — четыре штуки, а в раковине следы кетчупа. Появились запахи. Игрушки. И фраза: «Ну вы же семья».

Через месяц Денис тихо вывозил Надю ночью на такси к матери. А я мыла ковры и шептала «не убий».

Прошло шесть лет. Мы живём в той же трёшке, сделали капитальный ремонт — я, если честно, в рекламе неплохо зарабатываю. Агенты недвижимости нас уговаривают: «Сдайте её! Купите студию ближе к центру!» И вот мы с Денисом присматриваем вторую квартиру. Для себя. Ну, или на будущее. Может, ребёнка возьмём из детдома — я не молодею, но хочу.

И вот в этом уюте, в этой попытке выстроить взрослую, стабильную жизнь — вваливается Надя.

— У тебя, я смотрю, новый телефон, — говорит она, подливая себе борщ, — Шестнадцатый айфон? Серьёзно?

— Да, — отвечаю, глядя, как она вливает туда сметану и размешивает как бетон. — Рабочий нужен. Я же презентации веду, клиентов снимаю, видео и прочее.

— А мне вот на алименты даже Сашке зимние ботинки не купить, — бросает она, не глядя.

Пауза.

— Это печально, Надь. Может, подашь в суд?

— Я подавала! Но его не найти! И вообще, я не понимаю, как у тебя всё так гладко. Квартира есть, работа, муж рядом. А у меня что? Я вот подумала… Может, ты бы мне ту вторую квартиру и отдала?

Чайная ложка у меня падает в чашку с глухим звоном.

— Ты что сейчас сказала?

— Ну, я ж не просто так, — Надя улыбается, как будто шутит. — Я бы детям там угол сделала. Им же надо где-то расти. Ты же одна! У тебя всё есть!

— Надя, ты не одна. У тебя двое детей, мать, пособие, детсад. А я, если на то пошло, всю жизнь пашу, чтобы это всё было.

— Ну, ты же с Денисом вдвоём. А я одна. Мне нужнее.

— Это ты серьёзно? Или разыгрываешь?

— Абсолютно серьёзно, — она смотрит прямо в глаза. — Мы же семья. А семья — это когда помогают друг другу.

Ссора была короткой, но с эффектом напалма.

— Ты охренела, — говорю я, поднимаясь с кресла. — Во-первых, у нас ипотека. Во-вторых, ты взрослый человек. В-третьих, почему ты считаешь, что кто-то тебе вообще что-то должен?

— Потому что вы — жлобы! — орёт Надя, вскакивая. — У вас жопа в тепле, а я должна на съёмной по углам скакать! У меня дети, Анжелика! Детей жалко тебе?

— Мне жалко, что ты не жалеешь их! Ты же мать, ты должна обеспечивать, а не требовать!

— Ага, легко тебе говорить, когда у тебя всё есть! Ты по блату устроилась! Денис тебе квартиру купил, а я всё сама, понимаешь?

— Денис? Квартиру? — я уже ору в ответ. — Я работаю с двадцати одного года без перерыва! Денис, между прочим, сначала был у меня на содержании!

— Вот и видно, что ты стерва, раз мужа кормишь, а сестру его выгоняешь!

— Выгоняю? Из моей же квартиры? Ты её захватить хотела!

В этот момент, как в дурном кино, входит Денис.

Оценивает картину: Надя с красным лицом, я — с трясущимися руками, на полу — чашка с остатками чая.

— Что происходит? — устало спрашивает он.

— Да то, что твоя сестрица решила, что ей положена наша вторая квартира! — выпаливаю я.

— А что, я по факту не права? — Надя надувает губы. — Мне же нужнее. У меня дети.

— А у нас — мозги, — тихо говорит Денис и закрывает за собой дверь.

Финал вечера был в духе семейных драм.

Клавдия Михайловна встала из кресла, поправила платок, глядя на нас с сожалением.

— Ничего. Это всё от бедности… и от злости. Надо всё уладить. Мы ведь семья, — сказала она и пошла на кухню, где Надя ревела, уткнувшись в скатерть.

А я стояла посреди своей квартиры, где ещё утром пахло кофе и спокойствием, а теперь — гарью чужой зависти.

И понимала, что это только начало.

— Ты её выгнала?! — Клавдия Михайловна хлопнула дверцей холодильника так, что йогурт съехал со второй полки.

Я стояла в коридоре в спортивках, с полотенцем на голове и щеткой для обуви в руке. Выглядела, как сказочный страж бани. Только вот баня — моя квартира, и сегодня тут жарко не от пара, а от семейного перегара.

— Она сама ушла. С криками. С проклятиями. С обещаниями, что «дети всё запомнят». У тебя, кстати, внучка Маруся, между прочим, мне шепнула: «тётя Анжела злая». А ей шесть.

— А ты, может, и вправду была резка? У неё же дети. А у тебя, прости, пока только амбиции, — свекровь скрестила руки, встала в дверях кухни. — Надька, конечно, не подарок, но ты бы могла по-доброму, по-женски…

— По-женски я ей чай дала, торт нарезала, тапки выдала и даже борщ сварила, хотя терпеть не могу варить. А по-человечески — отказала ей в праве забрать мою квартиру. И если бы у меня было трое детей, я бы тем более дралась за своё, а не клянчила чужое.

— Эх, Анжелика, ты слишком прямо всё…

— А Надя — слишком нагло, — перебила я. — И вообще, это не обсуждается. Я устала. У меня работа, у меня ипотека, у меня жизнь. Пусть она тоже свою тащит, а не на моей шее висит.

— Ну, погоди, — свекровь подошла ближе и понизила голос. — Она ведь действительно на грани. Съём, долги, дети. Я боюсь, что она на тебя в суд подаст.

Я чуть не рассмеялась.

— За что? За моральный ущерб от отказа подарить ей недвижимость? Пусть попробует. С адвокатами у меня порядок.

Через день Надя написала Денису. В WhatsApp.

Надя: Передай своей женушке, что у неё ничего святого. Я её проклинаю. Надеюсь, у неё никогда не будет детей, если она такая черствая.

Надя: А ты, Денис, хоть бы встал на сторону родной сестры.

Надя: Мне негде жить. И это не я выбрала.

Надя: Тебя совесть не мучает?

Я прочитала это с экрана мужа и выдохнула сквозь зубы:

— Ты знаешь, я, наверное, зря сдерживалась в прошлый раз.

— Не надо, Анжела. Просто не отвечай. Я разберусь.

Но он не разобрался. Надя пошла другим путём.

Через три дня я приехала домой и застала у двери детей Надежды. Мальчику — восемь, девочке — шесть. Стоят, с рюкзачками, глазами хлопают.

— А где мама? — спрашиваю.

— Сказала, что нас тётя Анжела на выходных к себе взяла, — отвечает Маруся, уверенно ставя рюкзак у коврика. — Сказала, у вас мультики и пельмени.

Я стою. Пельмени? У меня?

В это время звонит Надя:

— Всё нормально. Я на сутках. Устроилась на подработку. Заберу их в воскресенье. Ты же не против?

— А ты не хочешь меня, на секундочку, спросить?

— Ну что, тебе жалко? Ты же всё равно в городе. Детям нужен уют, мультики и еда. Это лучше, чем они у бабки на кухне на табуретке спят.

— Надя, это манипуляция детьми. Это незаконно. Ты не можешь так.

— Ага. Но ты-то можешь им в лицо говорить, что их мама — халявщица, да? — И отключилась.

Суббота. Утро. Я готовлю завтрак детям — макароны с сыром и сосисками. Они смотрят «Лунтика», у каждого — по ложке в руке, по блаженному выражению на лице. Как будто они тут всегда жили.

Денис пьёт кофе. Молча. Потом, наконец, говорит:

— Мы в тупике. Её не пробить словами. Ни маму, ни Надю.

— Это не тупик. Это начало войны. Я не обязана быть сиделкой для племянников, пока их мать устраивает свой личный театр на тему «всем должны».

— Но дети…

— Дети — не прикрытие. Я им не чужая, я — их тётя. Но я не обязана брать ответственность за то, что их мать — безответственная.

Он кивает. Но что-то в нём сжимается. Видно: разрывается между «семья — святое» и «жена — своя территория».

Воскресенье. Надя так и не появилась. Не звонит. Не пишет.

В понедельник я привожу детей в школу. По дороге звонит Клавдия Михайловна:

— Надя в больнице. Давление. Лежит под капельницей. Говорит, у неё нервный срыв. Из-за тебя.

— Из-за меня? — я едва не уронила руль. — То есть она сдала мне детей на трое суток без спроса, вырубила телефон, а теперь я виновата?

— Она говорит, ты её довела.

К вечеру Надя написала мне сама. В Телеграме.

Надя: Поздравляю. Ты победила. Я в больнице, дети у матери, а ты, как всегда, на троне.

Надя: Но знай — это не конец. Я буду добиваться. Через суд. Через опеку. Через СМИ хоть.

Надя: Ты мне всё испортила. Всё.

Я не отвечала. Сидела в новой квартире, куда мы начали потихоньку возить коробки. Это было как смена воздуха: тут ещё пахло бетоном и свежей краской, а не чужими скандалами.

Но внутри у меня тоже что-то потрескивало. Надя не шутит. Она способна на большее. Особенно, если почувствует власть через жалость.

Через неделю в наш почтовый ящик пришло письмо.

«Требование до судебного урегулирования».

Надежда К. требует, чтобы я:

Предоставила временное жильё её и детям (вторую квартиру),
Оказала финансовую помощь в размере 150 000 рублей (на оплату долга за съём),
Компенсировала моральный ущерб от «неоднократного оскорбления и унижения её достоинства в присутствии детей».
Я долго смотрела на бумагу. Потом позвонила юристу.

— Надо бить первой? — спросила я.

— Надо, — ответил он. — Сразу. Иск о защите чести и достоинства. Заявление в опеку — о том, что детей оставляли без присмотра. Слишком долго молчали. Пора действовать.

Через три дня я собрала сумку.

Не чемодан — сумку. Документы, зарядки, нижнее бельё, рубашки. И ушла.

Не потому что выгнали. Потому что иначе — задушит.

Я сказала Денису:

— Я пока поживу в новой квартире. Без детей, криков, без «мне нужнее». Просто тишина. Мне надо подумать.

Он хотел возразить. Но промолчал.

На следующее утро в дверь позвонили. Я подошла — на пороге стояла Надя. Бледная, в пуховике, с мокрыми ресницами.

— Ты разрушила семью, Анжелика, — сказала она.

Я закрыла дверь. Молча.

Впереди было разбирательство. И, возможно, новая война.

Но что-то во мне щёлкнуло.

Теперь — я бить не дам.

Тишина в новой квартире была звенящей. Ни капризных мультиков, ни чужих детей, ни разговоров на тему, как хорошо бы мне «пожить для других». Только я, мои вещи и обои, которые мы с Денисом выбирали месяц.

Он не звонил три дня. Я не звонила — принципиально. Всё, что было между нами, теперь как будто замерло в ожидании: кто первый дрогнет.

На четвёртый день я отправила юристу все документы. Письмо от Нади, смс, скрины, даже видео с камер подъезда, где видно, как она уходит, оставляя детей.

Через день мне позвонили из опеки. «Проводим проверку. Ваша информация подтверждается. Вы точно не родственник по первой линии?» — «Нет. Я жена их дяди. Всё, точка». Голос в трубке был сухой, деловой. И такой равнодушный, как будто речь о старой мебели, которую кто-то не забрал со склада.

Вечером пришёл Денис.

С сумкой.

— Я не выдержал, — сказал он. — Мама с Надей устроили там филиал ада. Кричат, обвиняют. Мать молчит, но ты же знаешь: её молчание хуже упрёков. Я не могу.

Он стоял на пороге, как мальчишка, провинившийся перед учительницей.

— А я могу? — спросила я.

— Нет.

Мы молчали. Потом он прошёл, сел на подоконник.

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко, — сказал он. — Я думал, всё утрясётся. Как обычно.

— А я вот больше не хочу «как обычно».

Через неделю пришла повестка.

Надя подала иск: требовала признать договор купли-продажи моей квартиры фиктивным (мол, мы с Денисом оформили её на меня, чтобы «спрятать имущество от семьи»), обязать предоставить ей жилплощадь по праву «нуждающегося родственника» и взыскать компенсацию морального вреда.

Юрист только хмыкнул:

— Ну, бывает и хуже. Вы не представляете, что у людей в головах. Мы это раскатаем. Главное — не мямлите в суде. Спокойно, уверенно и с деталями.

— Я готова. Я даже отчёт по ремонту веду. С фотографиями. Я ж из рекламы — привыкла к презентациям.

Суд был через месяц.

Надя пришла в белой блузке, с детьми, с адвокатом-стажёром и с глазами, полными слёз. Играла жертву года.

Я была в тёмно-синем брючном костюме, собрана, чётко изложила всё. Показывала переписку, копии чеков, справки.

На момент, когда зачитывали её претензии, судья смотрел на неё с выражением «женщина, вы серьёзно?».

Через два заседания иск отклонили полностью. Судья даже зачитала фразу, которая стала для меня как гимн:

— Принуждать одного взрослого человека предоставлять собственное имущество другому — не правовая категория, а шантаж.

Когда мы вышли из зала, Надя швырнула в меня глазами:

— Ты победила. А знаешь, что дальше? Ты останешься с этой своей квартирой, ремонтом и пустотой.

Я кивнула.

— Лучше с ремонтом и тишиной, чем с тобой и твоей вечной драмой.

Через две недели позвонила Клавдия Михайловна.

— Ну что… Всё-таки, ты права. Надька упрямая, злая и живёт, как будто ей все что-то должны. Прости, что раньше не хотела видеть.

— Лучше поздно, — сказала я. — А дети как?

— Со мной. Садик, школа, всё по плану. Она ищет жильё. Говорит, не хочет больше «в вашей среде крутиться». Ну и слава богу.

А Денис остался со мной.

— Ты всё равно для меня — дом, — сказал он однажды ночью, гладя по спине. — Просто теперь я понял, что это дом с законами. И я в них вписываюсь.

Я не ответила. Просто взяла его за руку. Молча.

Прошло два месяца.

Надя больше не появлялась. Иногда я видела её сторис: кофе на вокзале, дети на лавке, «ищем жильё». Никто не мешал ей. Просто не помогал.

Я не чувствовала злорадства. Усталости — да. Но и облегчения — море.

Свобода — она не в квадратных метрах. А в праве сказать «нет» — даже если ты женщина, даже если ты тётя, даже если перед тобой стоят дети с рюкзачками.

Я никому ничего не должна.

И это — чертовски хорошее чувство.

– Глупости не говори! Как это – ты меня не пустишь назад? Меня! – Виталий с удивлённым лицом стоял в дверях своей бывшей квартиры.

– Глупость говоришь сейчас ты. И чего припёрся, а? Где это написано, в каких таких законах, чтобы всякие моральные ур…ды, натешившись вволю на стороне, имели хоть какое-то право возвращаться к бывшим жёнам? – изумилась Лилиана.

– Лилька, не дури. Пустишь меня назад, никуда не денешься! – настаивал Виталий. – Ты что, уже забыла всё?

– Нет, я ничего не забыла. Прекрасно помню, как ты побежал за молодой безмозглой красоткой, позабыв обо всём на свете, – надменно усмехнувшись, произнесла бывшая жена.

– А что это ты ярлыки навешиваешь? Какая она тебе безмозглая, а? – обиделся было Виталий, слегка позабыв, зачем он сюда заявился.

– А то какая же? Нашла на кого позавидовать, дурында малолетняя. Счастья отхватила вагон. Но, вижу, быстро прозрела, раз ты снова здесь.

– Ты говори, да думай! – Виталий приосанился. – Я тебе законный муж…

– Был! – с нескрываемой радостью крикнула женщина.

– Ну это недолго исправить. Повторяю – я твой муж, с которым прожито почти двадцать лет. У нас двое детей – этого ты вычеркнуть из нашей жизни никак не можешь. Так что, не дури давай, а накрывай-ка на стол. Будем моё возвращение отмечать.

Виталий занёс большой чемодан и спортивную сумку внутрь квартиры, не обращая внимания на протесты Лили.

– Не бузи, не бузи! Забыла, чья это квартира? – критично оглядывая себя в зеркале в прихожей, строго спросил Виталий.

– Нет, с чего бы мне забывать? Это наша общая квартира, которую я сейчас пытаюсь продать, чтобы поделить деньги между нами. Ты же сам так хотел, когда уходил, – напомнила бывшему мужу Лилиана. – Требовал, кричал, настаивал, что это надо сделать быстро.

– Ну не продала же ещё. И слава Богу! Теперь уж и не нужно продавать. А квартира эта моя, понятно тебе? – уверенно произнёс Виталий.

– Наша.

– Нет, моя! И ты это прекрасно знаешь, дорогая, поэтому не пускать меня сюда не имеешь никакого права.

– Мы же её в браке покупали, – удивилась Лиля, уже успевшая позабыть наглый нрав своего бывшего мужа.

– Ты ещё скажи, что ты тоже вкладывалась в её покупку, – цинично усмехнулся он. – Прям всю свою мизерную получку отдавала. Не смеши! Не было бы меня рядом, ты со своей зарплаты рядового бухгалтера даже конуру собачью не смогла бы купить. А я хорошую должность уже тогда на нашем заводе занимал. И деньги приличные всегда приносил тебе. Вот мы и решили когда-то, что нужно из твоей комнатки в коммуналке в нормальную квартиру переезжать. И купили эту квартиру. Забыла?

– Нет, не забыла. С памятью у меня всё отлично. Да только деньги от сдачи, а потом и продажи моей комнаты сюда и были вложены. Так что нечего мне тут про разницу в наших зарплатах вещать. Я тоже считать умею, не глупей тебя, такого разумного.

– Вон как ты заговорила! Ты посмотри, какая смелая стала без меня, распоясалась, – недовольно сдвинув брови, строгим тоном произнёс Виталий.

– Послушай, если тебе негде жить, сними комнату или иди в гостиницу, раз кичишься тут своими доходами. Квартиру продам и всё, больше нас ничего не связывает. А только жить мы вместе не будем. Это вообще глупость какая-то! – возмущённо проговорила Лиля, с недоумением и даже пренебрежением глядя на Виталия.

– Ещё как будем! И не спорь. А дети наши нам ещё спасибо потом за это скажут, – гордясь собой, поставил Лилю перед фактом Виталий.

– Не скажут. Они на моей стороне. А с тобой даже разговаривать не хотят, – с удовольствием констатировала Лилиана.

– Понятно… Ты их настроила против меня, против отца родного! Совсем без меня вы тут распоясались, порядок забыли. Ну я быстро его наведу, – пригрозил бывший.

– Вряд ли, – заверила его женщина. – Зря ты это всё затеял, Виталий. Если тебя Машка выгнала, то здесь тебе тоже ничего не обломится. Прощать я тебя не намерена, жить больше с тобой не буду, да и абсурд это полный. Мы с тобой развелись, и у меня уже другая жизнь.

– Что? У тебя другая жизнь? Да не смеши ты мои седины! Ты себя в зеркале-то давно видела? Лилёк, ты и в молодости-то красотой не блистала, и это я ещё мягко выразился. А уж сейчас, в сороковник, и подавно! Сказала бы мне спасибо, что рядом с достойным мужиком старость свою встретишь, – поражал Виталий своим цинизмом.

– И тем не менее, я настаиваю на том, что у меня есть личная жизнь, которая тебя теперь совсем не касается, – спокойно парировала Лиля.

– Ну какая личная жизнь? Что ты городишь? Я тебя двадцать лет назад из жалости в жёны взял. Пожалел дурочку. Думаю, ну кому такая дурнушка нужна будет, осчастливил тебя, можно сказать. А ты неблагодарная, хоть бы раз мне за это спасибо сказала. Так и сидела бы в девках, – продолжал унижать бывшую жену Виталий.

– О, ну конечно! Всё, опять в своём амплуа – всемирный благодетель, покровитель и добродей! На любимую тему запрыгнул. А я уже успела забыть, как ты умеешь себя любимого нахваливать.

– Лиль, ну хватит, а? Давай уже выдохни и начинай радоваться, что муж к тебе вернулся. Значит, не всё в тебе плохо. Хорошая жена ты – вот, что это значит! – Виталий широко улыбнулся ей, поправляя свои вьющиеся густые волосы.

Лилиана даже расхохоталась, глядя в этот момент на него.

– Не действуют на меня твои чары, мастер обольщения! Всё, можешь расслабиться и не тратить напрасно силы и время.

– Ты что, действительно решила оставшуюся жизнь в одиночестве доживать? Но ведь мы же с тобой ещё так молоды и могли бы неплохо прожить вторую половину нашей жизни. Путешествовать, например. А? Как ты на это смотришь? Выезжать на море, хочешь? Или ещё куда подальше раз, а то и два раза в год. Дети у нас с тобой уже взрослые, получаю я хорошо, так что сможем себе это позволить. Подружки ещё завидовать тебе будут. Или дом купим за городом. Квартиру эту продадим и купим. Лилёк, как тебе идея? Дети, внуки, когда родятся, – все будут к нам приезжать. Ну, подумай, от чего ты отказываешься.

– Так себе идея. Хотя всё это ты можешь осуществить и без меня, с какой-нибудь другой женщиной.

– Не надо мне никакой другой. У меня жена есть, законная, – упорствовал Виталий.

– Я тебе не жена! Отстань ты от меня, ради Бога! Вот привязался.

– Я есть хочу, – мужчина бесцеремонно прошёл на кухню. – Давай корми меня и ломаться заканчивай. Оценил я уже степень твоей обиды, но всему есть предел, знаешь ли! Хватит!

Виталий даже успел посмотреть, что у Лилианы в кастрюлях. Но в это время зазвонил сотовый.

– Да, – ответила женщина и улыбнулась. – И я рада тебя слышать. Приезжай, конечно! Только должна тебя предупредить – тут одно непредвиденное обстоятельство возникло. Да, он. Как ты и предполагал.

– Это кто ещё тебе названивает? – ревниво спросил бывший муж.

– Это мой любимый мужчина, – спокойно ответила Лилиана.

– Ой, вот только не надо! Не смеши меня! Кому ты нужна – старая некрасивая баба! Если только какой-нибудь проходимец из-за квартиры позарился на тебя. Но пусть имеет в виду – эта квартира моя! – заорал Виталий.

– Боже, как ты смешон! Богач с половиной двухкомнатной квартиры. А кому я нужна, ты скоро узнаешь. Он едет сейчас сюда, ко мне.

– Прекрати этот цирк, Лилька. Ты меня уже утомила, ну ей-богу! Наверняка, это одна из подруг твоих звонила, а ты мне тут нагло врёшь про мужика. Никому ты не нужна! – высокомерно глянул на улыбающуюся женщину Виталий.

– Ну, ну… Тешь себя иллюзиями. Самоуверенный индюк.

– Я тебе! Ух! Имей уважение к мужу, – пригрозил пальцем Виталий.

Через двадцать минут в дверь позвонили.

– Я сам! Сам открою, это моя квартира! – крикнул Виталий и ринулся в прихожую.

Каково же было его удивление, когда в дверях он увидел своего непосредственного начальника, заместителя директора завода, на котором Виталий трудился уже много лет ведущим инженером.

– О, Дмитрий Иванович! Какая неожиданная, но приятная встреча! Проходи, проходи давай! Рад видеть. А ты что это ко мне домой решил наведаться? Уж не должность ли какую новую хочешь мне предложить, а? – широко улыбаясь, спросил мужчина. – Так о таком можно и в рабочем кабинете поговорить. Вот, Лиля, видишь, как меня ценит начальство! Домой едет, чтобы поговорить о работе.

– А я не к тебе. И, насколько мне известно, ты, Виталий, здесь уже год как не живёшь. Так что подвинься и дай мне пройти.

– Не ко мне? – изменился в лице Виталий. – Ты шутить сейчас, Дмитрий Иванович? А к кому же тогда, если не ко мне, ведущему инженеру? Не к ней же – рядовому специалисту, серой мышке из бухгалтерии?

Виталий растерянно посмотрел на бывшую жену.

– Да, я приехал к любимой женщине. Здравствуй, Лиленька, – при этих словах Дмитрий Иванович обнял бывшую жену Виталия и даже поцеловал её в щёчку.

– К ней? – опешил мужчина, видя, как его начальник милуется с бывшей женой.

– Да, к ней. Я ей сделал предложение, и Лилиана ответила мне согласием, за что я ей бесконечно признателен.

Дмитрий Иванович и бывшая смотрели друг на друга влюблёнными глазами.

– Да вы что? Разыгрываете меня тут? – не верил в то, что происходит, Виталий.

– Нет, почему же. Я вдовец, уже три года как. А Лилечка разведена. Я, Виталька, уже давно обратил внимание на твою жену, всегда восхищался ею. А когда узнал, что ты, ду.рак, её бросил, не стал ждать. И теперь мы вместе.

– Не может быть! – не верил ошарашенный Виталий.

– Может, может. А ты веди себя уважительно. Не забывай, что находишься в присутствии непосредственного начальника и его будущей жены. Давай-ка бери в руки свои чемоданы и чеши отсюда.

– А… – попытался что-то сказать Виталий.

– А будешь возмущаться и права свои качать, я тебя уволю. Да, вот так. Найду за что, уж поверь мне.

– Как же… А квартира? Моя… наша?

– Квартиру Лиля продаст, она нам с ней не понадобится. Мы будем жить в моём доме. Деньги тебе отдаст с продажи, как вы и договорились при разводе. Но сейчас тебе, Виталий, здесь делать абсолютно нечего. Так что не скандаль, ты же понимаешь, что этим только хуже себе сделаешь. Да, и про новую должность забудь. Не достоин ты её. Подвести можешь в любой момент.

Виталий вышел с сумкой и чемоданом из своего бывшего подъезда и пошёл искать себе пристанище. Он пока ещё не знал, куда ему идти. В голове всё путалось, не верилось в то, что произошло.

В его сознании сейчас была только одна мысль – что их зам нашёл в его Лильке, некрасивой и старой женщине, которая должна была сидеть и ждать назад домой его, Виталия.

Вот вопрос.

– Я не поняла, Танечка, это такая праздничная шутка, что ли? – с вытянутым от удивления лицом спросила Нина, едва войдя в гостиную.

Она не смогла скрыть разочарования и поэтому сейчас выглядела растерянной.

Ещё минуту назад золовка широко улыбалась, ввалившись в прихожую вместе со всем своим семейством. Она выкрикивала новогодние поздравления и сыпала вокруг разноцветным конфетти.

Много лет подряд они приходили без приглашения на празднование Нового года к невестке и брату. Этот год не стал исключением.

– В чём дело, Таня? Это шутка? – опешила Нина, стоя посреди гостиной.

– Нет, не шутка. Я тоже, знаешь ли, в недоумении. Виктор меня заверил, что в этот раз всё будет по-другому. И я даже обрадовалась. Ну, думаю, наконец-то отдохну, почувствую себя гостем в собственном доме, – как ни в чём ни бывало отвечала ей хитрая Таня.

Золовка бессмысленно хлопала глазами, оглядывая пустой стол в гостиной. А потом с таким же лицом вошла в абсолютно чистую, без намёка на какую-либо еду, кухню Татьяны.

Духовка была выключена, а на разделочном столе не громоздились кучками отварные овощи для салатов, не стояли банки с горошком, кукурузой, маринованными грибами, солёными огурчиками и консервированным ананасом, ожидая своей очереди, чтобы попасть в какой-нибудь салат. Не было нарезанной колбасы и сыра, ароматная селёдочка не пряталась под своей привычной бордовой шубой, не жарились тосты для будущих бутербродов. Кухня Тани была идеально чиста. Даже стерильна.

Да и сама Татьяна выглядела неподобающе для такого момента. Она уже нарядилась, надев шикарное блестящее платье с глубоким декольте, сделала красивую укладку и праздничный макияж. На ноги надела туфли на высоком каблуке. И вообще напоминала какую-то артистку, а не радушную хозяйку, хлопочущую у стола. Это было весьма странным, если учесть, что стола к празднику у неё не было совсем.

Двое её детей, племянников Нины, лежали сейчас на диване перед телевизором, смотрели мультики и хрустели какими-то сухариками из пакета.

– А ты чего… это? Где стол? Когда готовить-то собралась? До Нового года осталось всего ничего, – продолжала удивляться Нина, обходя квартиру невестки и брата в надежде найти хоть какой-то намёк на предстоящее застолье. Всё было тщетно – едой нигде и не пахло.

В это время супруг Нины Алексей и трое их детей, освободившись в небольшой прихожей от многочисленных шапок, курток и шарфов и свалив всё это огромной кучей возле входной двери, вошли в комнату. Они тоже были немало расстроены тем, что им не придётся сразу же сесть за празднично накрытый стол. После прогулки по новогоднему городку и катания с горки, а также крепкого морозца это было бы очень кстати, потому что всем уже изрядно хотелось подкрепиться. Но еды нигде видно не было.

– Я вот тоже удивлена не меньше твоего, Нина, – выдала странную для золовки фразу Татьяна. – Почему ты пришла так поздно, да ещё и без продуктов? Нина, ты забыла, что ли?

Татьяна своим вопросом поставила золовку в тупик, отчего та долгим и непонимающим взглядом смотрела на хозяйку квартиры.

А потом ответила вопросом на вопрос. Вернее, задала сразу несколько вопросов, потому что была растеряна и удивлена обстановкой в квартире Татьяны. И мозг её выдал ответную реакцию на странную ситуацию.

– А где Витька? И почему я должна была прийти к вам с продуктами? У вас что, проблема с деньгами, Таня? Или вы с Витькой оба сразу разучились готовить?

– А твой брат сегодня работает, обслуживает какой-то корпоратив в отеле. Сейчас все шеф-повара на расхват. Не смог отказаться. Освободится муж где-то за час до Нового года. Так он мне сказал. Подоспеет прямо к бою курантов, – спокойно отвечала Таня, разглядывая яркий праздничный маникюр на своих ногтях.

– Вот молодец! У него гостей полон дом, а он там где-то деньги зарабатывает, – кисло протянула Нина. – Ну, братуха, подвёл нас всех.

– Мам, мы есть хотим, – начали поднывать ребятишки, племянники Виктора. – Когда уже сядем за стол?

– Да подождите вы! – цыкнула на них Нина. – Лёш, займи чем-нибудь детей, ту вообще непонятно что происходит.

– Не, ну правда… – Алексей, супруг Нины, тоже был без настроения и не пытался этого скрыть. – Так-то уже пора бы выпить и закусить. Чё впустую-то сидеть в праздничный вечер? Весь народ уже веселится давно. Вон, послушай, что на улице творится. А тут ни компании, ни выпивки с закуской. Тань, чё за дела? Когда Витёк вернётся? Может, мне ему позвонить? Скучно как-то. Не по-праздничному.

– Звони, но только всё бесполезно. Не возьмёт он, работает. Не до разговоров ему сейчас, – с простодушной улыбкой ответила Таня.

– Ну с Витькой всё понятно. Опять весь в работе. А ты чего такая довольная? Вырядилась вон как на парад, когда стол думаешь накрывать? – по-деловому спросила Нина у снохи. – Дети есть хотят. Да и нам уже неплохо было бы выпить и закусить. Что-то ты в этом году припозднилась, Татьяна. Обычно к этому времени у тебя уже всё готово. Так, последние штрихи оставались. Помнишь, я тебе ещё обычно помогала стол сервировать?

– А я не собиралась в этом году ничего готовить и накрывать. Мне же Виктор сказал – всё, в этом году отдыхай, дорогая. Нинкина очередь готовить и стол накрывать, – радостно произнесла Татьяна, поняв, что подошла к кульминации сегодняшнего вечера.

– В смысле – не собиралась? – Нина выпучила глаза и закричала на всю квартиру. – Что это за дела? И что за намёки эти странные про продукты? Про то, что я поздно пришла, ничего не принесла? Таня, что происходит?

– А это не намёки. Меня муж заверил, что в этом году накрывать нам всем новогодний стол будешь ты, Нина. Квартира у вас маленькая, площадь её не позволяет пригласить к вам гостей. И я это прекрасно понимаю. Поэтому встречать Новый год будем, как и раньше, у нас. Только вот всё, что касается стола – вся еда, закуска и выпивка – это всё на вашей совести, – мило улыбаясь гостям, произнесла Татьяна. – Был такой разговор у вас с братом?

– Нет, конечно! С чего? Витька что, решил так пошутить над нами? Или это ты мудришь, Татьяна? Отвечай!

– Ну какие уж тут шутки! – продолжала Таня. – Несколько лет подряд вы приходили сюда как в ресторан, с той лишь разницей, что там за всё нужно платить, а здесь нет. Садились всей вашей дружной семьёй за готовый уже стол и так же дружно уходили домой, повеселившись вволю. А я потом разгребала всё это одна.

Татьяна видела, как её слова не нравятся золовке, но, тем не менее, продолжала. Она решила сегодня положить конец этому безобразию.

– Да, я всегда шла вам навстречу, Нина. Понимала, что вы живёте в маленькой однокомнатной квартире, впятером ютитесь там практически друг у друга на головах. И приглашать туда гостей у вас просто нет никакой возможности. Я это понимала и каждый год соглашалась принять вас здесь, у нас. И наша трёхкомнатная квартира всегда была для вас открыта. Вы и пользовались нашим гостеприимством, не стесняясь. Все праздники в году проводили у нас, и если нельзя было отправиться на природу, значит, по устоявшейся привычке вы ехали сюда, в нашу квартиру.

– И что? Надорвалась ты, что ли? – Нина от злости не контролировала сама себя, поэтому грубила невестке.

– Нет. Не надорвалась. Но больше этого не будет. Хотите праздничный стол – накрывайте сами. Вон кухня, иди, готовь. А я в этом году сделаю себе отдых, имею право! – Татьяна при этих словах демонстративно уселась в кресло и стала смотреть телевизор.

Нина со злостью подошла к холодильнику. Открыв его, крикнула:

– Здесь же ничего нет! Из чего я должна готовить, скажи мне!

– Правильно, там ничего нет, потому что я ничего не покупала. Повторяю, Виктор заверил меня, что всё, что связано со столом, на вашей с Алексеем совести, – улыбнулась Татьяна со своего кресла.

– Что и выпить нечего? – загрустил ещё больше Алексей, поняв, к чему клонит Татьяна.

– А чем я сейчас должна детей кормить? Они же есть просят после мороза! Я специально не кормила их дома, думала, здесь же всего полно, поедят, – возмутилась Нина. – Ты что, не могла мне позвонить и сказать, что вы голодовку устроили?

– Я думала, что вы с братом обо всём договорились. Прям вот впервые слышу, что ты не в курсе. А детям твоим могу пока сухариков предложить. Мои вон с радостью хрустят ими.

– Да ты что – издеваешься? В Новый год она нас сухарями решила угостить! – Нина распалялась не на шутку. – Совсем сбрендила! Я сейчас всё же позвоню Витьке, спрошу у него, что такое он придумал. И почему я впервые об этом слышу.

Нина нервно схватила сотовый и попыталась дозвониться до брата.

Виктор в этот момент завершал приготовление праздничного стола. Увидев, что на экране высветился номер сестры, довольно потёр руки и произнёс: процесс пошёл!

– Ну что, дозвонилась? Я же говорю – некогда ему. Не возьмёт. Ну что, дети дать вам сухариков? – спросила Таня у племянников.

– Да прекрати ты! – с досадой крикнула Нина.

– А больше всё равно ничего нет, – ответила Таня беспечно. – Хотя, есть ещё сырая картошка и пара морковок. Устроит?

– Слушай, а выпить точно ничего нет? – всё больше тосковал Алексей, поглядывая на разъярённую жену и оголодавших детей. – От нервов принять. Нет, точно? Ты уверена?

– Нет. Спиртное не держим. Покупаем только для праздников.

– Ну так сейчас же праздник, – с надеждой глядя на хозяйку, сказал муж Нины. – Может, я всё же поищу? Где обычно Виктор держит выпивку?

– Нигде. Можешь не искать.

– Что, даже шампанского нет? Новый год же!

– Нет, это уже ни в какие ворота! – истерически кричала золовка. – Так издеваться над роднёй! Над детьми! Это уму непостижимо!

Она демонстративно направилась к двери.

– Идёмте, одеваться будем! – крикнула оттуда детям. – К бабушке поедем. Там хоть чем-то нас угостят. Конечно, у пенсионерки какой может быть стол, но там хотя бы издеваться над нами не станут! – имея ввиду свекровь Татьяны и свою мать, произнесла с пафосом Нина.

– О, нет, только не это! – простонал Алексей. – Вот там-то точно не выпьешь ни капли. Всё, пропал Новый год! Тёща замордует меня.

– Не шипи мне там! Мама ему моя не угодила. Пить не велит, горе какое. Зато хоть один Новый год в трезвой памяти встретишь, а не кверху воронкой. Собирайся, чего застыл. Ты ещё мне нервы будешь мотать!

Гости стали спешно одеваться, костеря на чём свет стоит неприветливых хозяев.

– Я тебе, Танька, этого никогда не забуду! – крикнула, уходя, золовка. – Такую подлость не прощу.

– Так я этого и добивалась, – ответила Татьяна, когда дверь за незваными гостями закрылась.

– Ну, что, дорогой, операция успешно завершилась. Сейчас вызовем такси и поедем с детьми к тебе, – позвонила Виктору Татьяна. – У тебя всё готово?

– Конечно! Жду вас с нетерпением! Давайте быстрее! Приедешь, расскажешь мне, как всё прошло.

Её супруг в данный момент на даче, которую он снял у своего коллеги на Новый год, уже накрыл для жены и детей шикарный стол, натопил жарко печь и баньку, украсил дом и двор праздничными новогодними атрибутами.

Когда Татьяна с детьми вошли во двор, а потом в дом, то были приятно удивлены.

– Ух ты! Как в сказке! Вот это настоящий праздник, любимый! Спасибо тебе за него, – обнимая мужа, произнесла Таня. – Ну что, дети, пора за стол! А то уже скоро куранты пробьют, и наступит новый год.