Высадив любовницу из машины, Бучин нежно попрощался с ней и поехал домой. Возле подъезда он на мгновение остановился, обдумывая, что именно скажет жене. Поднялся по лестнице и открыл дверь.
— Привет, — сказал Бучин. — Вера, ты дома?
— Дома, — равнодушно ответила жена. — Привет. Ну что, идти жарить эскалопы?
Бучин пообещал себе действовать решительно — уверенно, резко, по-мужски! Поставить точку в своих двойных отношениях, пока на губах еще не успели остыть поцелуи любовницы, пока его снова не затянуло в бытовое болото.
— Вера, — Бучин прокашлялся. — Я пришел сказать тебе… что нам нужно развестись.
Вера восприняла это сообщение на удивление спокойно. Вообще, Веру Бучину трудно было вывести из равновесия. Когда-то за это он даже прозвал ее «Верой Холодной».
— То есть как? — спросила Вера из дверей кухни. — Мне эскалопы не жарить?
— Как хочешь, — сказал Бучин. — Хочешь — жарь, не хочешь — не жарь. А я ухожу к другой женщине.
После такого заявления большинство жен бросаются на мужей со сковородкой или устраивают бурную сцену. Но Вера к большинству не относилась.
— Ну и чудик же ты, — сказала она. — Слушай, ты мои сапоги из ремонта забрал?
— Нет, — смутился Бучин. — Если это так важно — сейчас же поеду и заберу!
— Ой-ой… — пробормотала Вера. — Такой ты и есть, Бучин. Пошли дурака за сапогами — он и старые принесет.
Бучин обиделся. Ему показалось, что объяснение по поводу разрыва как-то идет не так. Нет эмоций, страстей, возмущения! Хотя чего еще ждать от деревянной жены по прозвищу Вера Холодная?
— Мне кажется, Вера, ты меня не слышишь! — сказал Бучин. — Я официально объявляю, что ухожу к другой женщине, бросаю тебя, а ты про какие-то сапоги!
— Все логично, — ответила Вера. — В отличие от меня, ты можешь идти куда хочешь. Твои-то сапоги не в ремонте. Почему бы не походить?
Они прожили вместе много лет, но Бучин до сих пор не мог понять, когда жена иронизирует, а когда говорит серьезно. В свое время его как раз и привлекли уравновешенность Веры, отсутствие конфликтности и немногословность. К тому же важную роль сыграли ее хозяйственность и упругие приятные формы.
Вера была надежна, верна и хладнокровна, как тридцатитонный корабельный якорь. Но теперь Бучин любил другую. Любил страстно, грешно и сладко! Поэтому стоило расставить все точки над «и» и отправляться в новую жизнь.
— Итак, Вера, — сказал Бучин с ноткой торжественности, скорби и сожаления. — Я благодарен тебе за все, но ухожу, потому что люблю другую женщину. А тебя — не люблю.
— Да ну! — ответила Вера. — Не любит он меня, чудило дурное. Вот моя мама, например, любила соседа. А папа — домино и водку. И что? Посмотри, какой замечательный человек из меня получился.
Бучин знал, что спорить с Верой — дело неблагодарное. Каждое ее слово — как гиря. Весь его запал испарился, и скандалить уже не хотелось.
— Верунчик, ты и правда замечательная, — вяло сказал Бучин. — Но я люблю другую. Люблю сильно, грешно и сладко. И намерен уйти к ней, понимаешь?
— Другая — это кто? — спросила жена. — Та Наташка Кропивина, что ли?
Бучин даже отшатнулся. Год назад у него действительно был роман с Кропивиной, но он и понятия не имел, что Вера ее знает!
— А откуда ты ее?.. — начал он, но оборвал себя. — Впрочем, неважно. Нет, Вера, не Кропивина.
Вера зевнула.
— Тогда, может, Света Бурбульская? К ней собрался?
У Бучина похолодела спина. Бурбульская тоже была его любовницей, но давно. А если Вера знала — почему молчала? Ага, она же как скала — слова не вытянешь.
— Не угадала, — сказал Бучин. — Не Бурбульская и не Кропивина. Это совсем другая, невероятная женщина, вершина моих мечтаний. Я не могу без нее жить и собираюсь уйти к ней. И не отговаривай!
— Значит, это, наверное, Майка, — вздохнула жена. — Эх ты, Бучин-Бучин… треснутая органика. Тоже мне — тайна за семью печатями. Вершина твоих мечтаний — Майя Валентиновна Гусяева. Тридцать пять лет, один ребенок, два аборта… Так?
Бучин схватился за голову. Удар пришелся точно в цель! Он и вправду крутил роман с Майей Гусяевой.
— Но как?.. — пробормотал он. — Кто нас сдал? Ты за мной шпионила?
— Элементарно, Бучин, — сказала Вера. — Батюшка мой, я акушер-гинеколог с двадцатилетним стажем, — спокойно продолжила она. — Я на практике осмотрела половину женского населения этого злосчастного города. А ты, Бучин, за все свои годы видел их от силы десяток. Мне достаточно одним глазом взглянуть куда следует — и я уже знаю, кто там к тебе наведывался, недолюбовник ты мой гороховый!
Бучин собрался с духом и, слегка прокашлявшись, твердо произнес:
— Допустим, ты угадала. Ну и пусть это даже действительно Гусяева. Но это ничего не меняет — я все равно ухожу к ней.
— Эх ты, наивный, — вздохнула Вера. — Хоть бы для вида у меня спросил, что я о ней думаю. Кстати, ничего восхитительного в этой твоей Гусяевой я не заметила. По мне, ничем не отличается от самой обычной женщины. Говорю как специалист. И ты, кстати, хоть раз смотрел ее медицинскую карту?
— Н-нет… — смутился Бучин.
— Вот то-то и оно! Во-первых, бегом в душ. Во-вторых, завтра я позвоню Семеновичу, чтобы он без очереди принял тебя в диспансере. А потом поговорим как следует. Стыд да и только — муж гинеколога, а выбирает себе женщин, которые медосмотр бы не прошли!
— И что мне теперь делать? — спросил Бучин, едва не со слезами в голосе.
— А я пошла жарить эскалопы, — бросила Вера, разворачиваясь. — А ты мойся и делай что хочешь. Если уж тебе так хочется иметь «вершину мечты» без болячек — обращайся, подскажу, к кому стоит присмотреться…