Надо Знать

В квартире была тишина. Внутри у Олеси грохотал камнепад. Она стояла перед открытым сейфом, где ещё утром лежали триста тысяч рублей — её накопления на стоматологию и ремонт лоджии. Теперь там лежала только бархатная пыль и записка: «Взял на дело. Не скупись, это инвестиция в семью. Дима».

Олеся моргнула. Левый глаз начал предательски дергаться. Она медленно закрыла дверцу, выдохнула и пошла на кухню ставить чайник. Истерики — это для слабых. Олеся предпочитала подавать месть не просто холодной, а глубокой заморозки.

Входная дверь хлопнула так, будто в квартиру вломился ОМОН, но это был всего лишь Дима. Он влетел на кухню, сияющий, как начищенный самовар, и сразу полез в холодильник, даже не разувшись.

— О, Леська! Видела? — он откусил половину яблока. — Не делай такое лицо, тебе не идёт. Деньги пошли на благое дело. У мамы юбилей, пятьдесят пять! Я заказал ей путевку в санаторий «Жемчужина Алтая» и банкет. Сюрприз будет — бомба!

— Дима, — голос Олеси был ровным, как кардиограмма покойника. — Это были мои деньги. На импланты.

Дима закатил глаза так театрально, что стало видно белки.

— Ну начинается! Ты опять о своем материальном. А у мамы — дата! Юбилей! Это святое. А зубы… ну подождут твои зубы. Ты же не акула, новые не вырастут, но и старые пока жуют. Я, как глава семьи, принял стратегическое решение.

Он плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу, и назидательно поднял палец:

— Женщина должна быть щедрой душой, а не чахнуть над златом, как Кощей в юбке. Твоя мелочность убивает всю романтику брака.

Олеся помешала чай ложечкой. Дзынь-дзынь.

— Дима, щедрость за чужой счет называется воровством. А романтика в браке умирает не от скупости, а от того, что кто-то путает общий карман с моим личным лифчиком.

Дима поперхнулся яблоком, закашлялся, покраснел и судорожно схватился за стакан с водой, расплескав половину на брюки.

Он выглядел, словно надутый индюк, которого внезапно огрели пыльным мешком из-за угла.

Следующие две недели превратились в адский марафон. Алина Сергеевна, свекровь, узнав от сына о грядущем сюрпризе на торжестве, расцвела, как плесень на забытом сыре. Она стала появляться у них каждый день, обсуждая меню, наряды и список гостей.

— Олеся, — тянула она, брезгливо оглядывая Олесин домашний костюм. — На моем юбилее ты должна выглядеть достойно. А не как бедная родственница из провинции. Дима сказал, что банкет оплачиваете вы. Это так мило! Наконец-то ты поняла, что мать мужа — это вторая святыня после иконы.

Олеся, перебиравшая гречку (свекровь потребовала на гарнир «что-то диетическое, но изысканное»), улыбнулась уголком рта.

— Алина Сергеевна, я всегда знала, что вы святыня. Только вот на иконы обычно молятся, а на вас хочется повесить табличку «Не влезай — убьёт».

Свекровь застыла с открытым ртом, пытаясь осознать услышанное, её маленькие глазки забегали, а рука нелепо дернулась к жемчужным бусам, будто проверяя, на месте ли шея.

— Хамка! — взвизгнула наконец Алина Сергеевна. — Дима! Ты слышал?!

Дима, игравший в телефоне в «Тетрис» в соседней комнате, лениво отозвался:

— Леся, не груби маме. Мама, она шутит. У неё юмор такой… специфический. Солдафонский.

Наглость крепла. Дима потребовал, чтобы Олеся не только оплатила (невольно) праздник, но и сама испекла трехъярусный торт, потому что «в кондитерских одна химия, а маме нужно домашнее».

— И еще, — добавил он, поправляя прическу перед зеркалом. — Надень то синее платье. И помалкивай. Я буду говорить тост, вручать путевку. Твоя задача — улыбаться и кивать. Ты же мудрая женщина, должна понимать: мой успех — это твой успех.

— Конечно, милый, — сказала Олеся. В её голове щелкнул последний предохранитель. — Я очень люблю сюрпризы. Прямо обожаю.

Она полезла в шкатулку с документами. У неё оставалось три дня.

День Икс настал. Ресторан сиял огнями. Столы ломились от закусок. Алина Сергеевна восседала во главе стола в платье с пайетками, похожая на диско-шар, переживший землетрясение. Вокруг суетились тетушки, дяди, какие-то троюродные племянники. Все ели, пили и хвалили «золотого сына».

Дима был в ударе. Он ходил между гостями гоголем, принимая комплименты. Олеся сидела с краю, скромно попивая минералку.

— А сейчас! — Дима взял микрофон, постучал по нему пальцем. Фонило жутко, но он не смутился. — Главный подарок для моей любимой мамочки! Я долго думал, чем порадовать женщину, которая подарила миру меня…

Гости захихикали. Алина Сергеевна промокнула сухой глаз салфеткой.

— Я дарю тебе здоровье! Путевка в элитный санаторий на двадцать один день! Всё включено!

Зал взорвался аплодисментами. Дима вручил матери огромный конверт с золотым тиснением. Свекровь, сияя, расцеловала сына.

— Какой ты у меня… не то, что некоторые, — она зыркнула на Олесю. — Ну, невестка, а ты что скажешь? Или так и будешь сидеть мышью?

Дима самодовольно кивнул Олесе: мол, давай, поддакивай.

— Встань, скажи пару слов, — бросил он в микрофон. — Не стесняйся, мы все свои.

Олеся медленно поднялась. Поправила платье. Взяла микрофон у мужа. Её рука была твердой.

— Я хочу присоединиться к поздравлениям, — её голос звенел, как сталь. — Дима действительно умеет делать сюрпризы. Особенно за чужой счет.

В зале повисла тишина. Дима нахмурился и попытался забрать микрофон, но Олеся увернулась.

— Видите ли, дорогие гости, этот шикарный подарок куплен на деньги, которые я копила два года на операцию по имплантации зубов. Дима просто взял их из моего сейфа без спроса. Он считает, что сюрприз маме важнее здоровья жены.

По рядам пробежал шепоток. Алина Сергеевна побагровела.

— Да как ты смеешь… Это семейный бюджет!

— Был семейным, — перебила Олеся. — Пока Дима не решил, что он единоличный правитель. Но я, как мудрая женщина, решила поддержать мужа в его стремлении к широким жестам. Дима же так любит сюрпризы! Поэтому у меня тоже есть подарок. Для Димы. И для вас, Алина Сергеевна.

Олеся достала из сумочки плотный файл с документами.

— Дима, помнишь, ты говорил, что ради семьи ничего не жалко? Я полностью согласна. Поскольку ты потратил мои деньги, я поняла, что наш бюджет требует срочного пополнения. Поэтому сегодня утром я продала твой гараж и твою любимую «Мазду».

Дима побледнел. Его лицо из розового стало цвета несвежей штукатурки.

— Что?.. Как продала? Ты не могла!

— Могла, милый. По документам она моя. И гараж мой. Был. Сделка закрыта, деньги уже на моем счету, в надежном банке, а не в тумбочке. И, кстати, вырученная сумма как раз покрывает и мои зубы, и моральный ущерб, и даже этот банкет. Так что, гости дорогие, кушайте, не обляпайтесь, я угощаю!

— Ты врешь! — взвизгнул Дима, бросаясь к ней. — Это шутка! Мама, она шутит!

— Алина Сергеевна, — Олеся повернулась к свекрови, игнорируя мечущегося мужа. — Вы говорили, что хороший сын должен жить интересами матери? Я исполняю вашу мечту. Дима теперь будет жить исключительно вашими интересами. В вашей квартире.

Олеся достала второй лист.

— А это — заявление на развод. И уведомление о том, что я сменила замки в своей квартире час назад. Твои вещи, Дима, собраны в чемоданы и стоят у подъезда Алины Сергеевны. Курьер уже отчитался о доставке.

Алина Сергеевна вскочила.

— Ты… Ты выгоняешь мужа на улицу?! Из-за каких-то денег?! Меркантильная тварь! — завопила она. — Дима — мужчина, он имеет право распоряжаться…

— Мужчина? — Олеся усмехнулась. — Мужчина зарабатывает, а не ворует у жены.

— Я тебя засужу! — заорал Дима, хватая ртом воздух. — Верни машину!

— Дима, ты же сам говорил: «Кто платит, тот и музыку заказывает». Музыка закончилась. Танцы тоже.

Олеся положила микрофон на стол. Он глухо стукнул, как крышка гроба.

— Кстати, Алина Сергеевна, — добавила она уже без микрофона, но в гробовой тишине её слышали все. — Санаторий вы оплатили, поздравляю. Но билеты на поезд до Алтая и трансфер Дима купить забыл. Денег-то у него больше нет. И работы, кажется, тоже, раз он теперь без машины. Но вы же мама, вы поможете. Приютите, обогреете. Сюрприз!

Дима стоял посреди зала, растерянный, с бегающими глазами, сжимая в руках скатерть.

Он выглядел, как нашкодивший кот, которого ткнули носом не просто в лужу, а в океан собственных нечистот.

Олеся взяла свою сумочку, гордо выпрямила спину и пошла к выходу.

— Приятного аппетита всем! Торт, кстати, я не пекла. Купила в супермаркете, по акции. Химия, зато от души.

Она вышла в прохладный вечерний воздух. Телефон пискнул — пришло уведомление от банка о зачислении средств за проданный автомобиль. Сумма была приятной, греющей душу.

За спиной, в ресторане, начинался грандиозный скандал. Было слышно, как визжит свекровь и что-то басом орет Дима. Но Олесю это уже не касалось. Она вызвала такси «Комфорт плюс». Впереди была новая жизнь, новые зубы и, главное, восхитительная тишина в квартире, где никто больше не считал её деньги своими.

Юлия поправила перед зеркалом бретельку изумрудного платья, критически осмотрела свое отражение и осталась довольна. Сорок лет. Страшная цифра для одних, для Юли она означала свободу, деньги и, наконец-то, умение говорить твердое «нет».

— Юль, такси ждет, — Борис, её муж, выглянул из прихожей. Он смотрел на жену с нескрываемым восхищением. — Ты сегодня просто бомба. Точно не хочешь никого звать?

— Боря, мы это обсуждали, — Юля подхватила клатч. — Никаких гостей. Никакой готовки. Никаких «порежь салатик» и «где мои тапочки». Только ты, я, дорогой ресторан и тишина. Я хочу съесть свой стейк, не слушая советов твоей мамы о том, как правильно пережевывать пищу.

Борис хохотнул. Он знал, что отношения Юли и Ларисы Семёновны напоминали холодную войну, где периоды ледяного молчания сменялись артиллерийскими обстрелами в виде непрошеных советов.

— Замётано. Твой день — твои правила.

Ресторан «Золотой Павлин» был выбран не случайно. Это было пафосное, неоправданно дорогое место с лепниной, бархатными шторами и ценником, от которого у нормального человека начинался нервный тик. Именно то, что нужно, чтобы почувствовать себя королевой вечера.

Они вошли в зал, предвкушая уютный столик у окна. Администратор, широко улыбаясь, повел их вглубь зала. Но не к окну.

— Ваш столик готов, — пропел он, указывая рукой на центр зала.

Юля застыла. Вместо уютного столика на двоих, посреди зала был накрыт «аэродром» человек на двенадцать. И он не был пуст.

Во главе стола, как императрица в изгнании, восседала Лариса Семёновна в люрексе. Рядом, жадно накладывая икру ложкой прямо в рот, сидел дядя Витя — дальний родственник, которого Юля видела раз в пятилетку. С другой стороны, золовка Галя вытирала салфеткой рот своему младшему, пока старший, семилетний оболтус, уже ковырял вилкой обивку антикварного стула.

— Сюрпри-и-из! — гаркнула Лариса Семёновна, увидев застывших супругов. Голос у неё был поставлен годами работы в паспортном столе.

Весь ресторан обернулся. Борис побледнел и глянул на жену. Юля молчала, но в её глазах зажегся тот недобрый огонек, который обычно предвещал, что кому-то сейчас станет очень больно. Морально.

— Мама? — выдавил Борис. — Что вы здесь делаете?

— Как что? — свекровь всплеснула руками, чуть не опрокинув бокал с вином. — У любимой невестки юбилей! Неужели ты думал, что мы оставим бедную девочку одну в такой день? Мы же семья! Проходите, садитесь! Мы тут уже немного начали, пока вас ждали.

Юля медленно подошла к столу. Стол ломился. Осетрина, мясные деликатесы, батарея бутылок дорогого коньяка, устрицы, на которые дядя Витя смотрел с подозрением, но ел с энтузиазмом экскаватора.

— Лариса Семёновна, — голос Юли был ровным, как кардиограмма покойника. — Мы бронировали стол на двоих.

— Ой, не будь букой! — отмахнулась Галя, наливая себе вина. — Мама позвонила администратору, сказала, что заказчик ошибся и гостей будет больше. Устроила скандал, конечно, но зато смотри, как нас посадили! Юлька, а ты чего так вырядилась? Платье-то спину открывает, в сорок лет уже надо бы скромнее, кожа-то не персик.

— Галя, у тебя майонез на подбородке, — с ледяной улыбкой заметила Юля. — И, кажется, твой сын сейчас перевернет соусник на ковер восемнадцатого века.

Звон разбитой посуды подтвердил её слова. Сын Гали смахнул со стола вазу с цветами.

— Ничего страшного! — перекрыла звон Лариса Семёновна. — Посуда бьется к счастью! Официант! Уберите здесь и принесите еще того салатика с крабом, уж больно хорош. И горячее давайте несите!

Юля села. Борис пристроился рядом, пытаясь сжаться до размеров атома. Он знал этот взгляд жены. Это был взгляд снайпера, выбирающего поправку на ветер.

— Значит, вы решили сделать мне сюрприз, — проговорила Юля, разворачивая салфетку.

— Конечно! — Лариса Семёновна уже тянулась за третьим куском осетрины. — Мы же знаем, ты вечно экономишь, вечно всё сама. А тут — праздник! Родня собралась! Дядя Витя специально из области приехал, даже с работы отпросился.

— Я грузчиком работаю, спину сорвал, нужен отдых, — прочавкал Витя. — А коньяк у вас тут хороший, Юлька. Не то что твоя бурда, которую ты на Новый год ставила.

Наглость гостей росла в геометрической прогрессии. Галя начала громко обсуждать, что Юле пора бы уже родить, «а то часики не тикают, а уже кукуют», и что карьера — это для мужиков, а баба должна борщи варить. Лариса Семёновна поддакивала, не забывая заказывать самые дорогие позиции из меню.

— Я возьму лобстера, — заявила свекровь официанту. — Никогда не ела. И Галочке тоже. И детям десерты, самые большие!

— Мам, это очень дорого, — тихо шепнул Борис.

— Цыц! — оборвала его мать. — У жены юбилей, имеешь право раскошелиться ради матери и сестры. Не каждый день гуляем.

Кульминация наступила через час. Лариса Семёновна, раскрасневшаяся от алкоголя, встала произносить тост. Она постучала вилкой по бокалу, требуя тишины.

— Ну что, Юленька, — начала она елейным голосом, в котором яда было больше, чем в укусе кобры. — Вот и стукнул тебе сорокет. Бабий век, сама знаешь, короток. Желаю тебе, чтобы ты, наконец, перестала думать только о себе. Посмотри на Галю — трое детей, муж хоть и пьет, зато свой, хозяйство. А ты? Всё по офисам, да по фитнесам. Эгоистка ты, Юля. Но мы тебя все равно любим, потому что мы — великодушные. За семью!

— За семью! — рявкнул дядя Витя.

Галя захихикала. Борис сжал кулаки, собираясь что-то сказать, но Юля накрыла его руку своей ладонью. Она медленно встала. В зале повисла тишина. Юля улыбалась, но от этой улыбки официант, стоявший неподалеку, инстинктивно сделал шаг назад.

— Спасибо, Лариса Семёновна, — сказала Юля громко и четко. — Вы открыли мне глаза. Я действительно была эгоисткой. Думала, что юбилей — это мой праздник. Но вы показали мне, что главное — это семья.

Свекровь самодовольно кивнула, принимая капитуляцию.

— И раз уж мы заговорили о щедрости и сюрпризах… — Юля сделала паузу. — Официант!

Молодой парень подбежал мгновенно.

— Рассчитайте нас, пожалуйста.

— Уже? — удивилась Галя, доедая вторую порцию лобстера. — Мы же еще десерт не съели!

— Ешьте, дорогие, ешьте, — ласково сказала Юля.

Официант принес кожаную папку. Юля открыла её, пробежала глазами по чеку. Сумма была внушительной — хватило бы на подержанную иномарку. Родственники за два часа наели и напили на годовой бюджет маленькой африканской страны.

— Ого! — заглянула в чек Лариса Семёновна и присвистнула. — Ну, Боря, доставай карту. Гулять так гулять!

Юля захлопнула папку и вернула её официанту.

— Молодой человек, — громко, чтобы слышали за соседними столиками, произнесла она. — У нас с мужем раздельный бюджет с этой компанией. Посчитайте, пожалуйста, отдельно: два салата «Цезарь», два стейка рибай и бутылку минеральной воды. Это — наш заказ.

За столом повисла гробовая тишина. Слышно было, как жужжит муха над заливным.

— В смысле? — лицо Ларисы Семёновны пошло красными пятнами. — Юля, ты что, шутишь?

— Никаких шуток, — Юля достала свою карту и приложила к терминалу, который протянул сообразительный официант. — Пилик. Оплачено.

— Ты не можешь так поступить! — взвизгнула Галя. — Это же твой день рождения! Ты нас пригласила!

— Я? — Юля подняла брови. — Я вас не приглашала. Вы сами сказали: «Сюрприз!».

Она встала, поправила платье и посмотрела на свекровь сверху вниз.

— Вы ворвались на мой праздник без приглашения. Вы заказали блюда, которые я не выбирала. Вы нахамили мне и оскорбили меня в мой же день рождения. Так вот, дорогие мои. Сюрприз — это прекрасно. Но запомните правило: сюрпризы оплачивает тот, кто их устраивает.

— Боря! — взвыла Лариса Семёновна, хватаясь за сердце (этот трюк она репетировала годами). — Твоя жена с ума сошла! Она бросает мать в долгах! Сделай что-нибудь! У меня давление!

Борис медленно поднялся. Посмотрел на мать, на дядю Витю, который пытался спрятать недопитую бутылку коньяка под стол, на сестру с перепачканными детьми.

— Мам, — спокойно сказал он. — Юля права. Вы хотели праздник — вы его устроили. Наслаждайтесь. А мы пойдем. У нас, кажется, еще есть планы на вечер.

Он взял Юлю под руку.

— Ах вы, твари неблагодарные! — заорала свекровь, забыв про давление. — Да я тебя прокляну! Да чтоб у вас денег не было никогда! Галя, звони в полицию!

— В полицию звонить не стоит, — вмешался подошедший администратор, внушительный мужчина с гарнитурой в ухе. За его спиной маячили два крепких охранника. — Но счет оплатить придется. Полностью. Прямо сейчас.

Юля и Борис шли к выходу под аккомпанемент криков и ругани.

— У меня нет таких денег! — визжала Галя. — Пусть Витька платит, он больше всех сожрал!

— Я?! — возмущался дядя Витя. — Да я только салатик попробовал! Это всё бабка твоя заказывала!

— Кто бабка?! — ревела Лариса Семёновна.

Выйдя на прохладный вечерний воздух, Юля глубоко вдохнула.

— Ты как? — спросил Борис, обнимая её за плечи.

— Знаешь, — Юля улыбнулась, и на этот раз искренне. — Это был лучший подарок на день рождения. Я как будто сбросила рюкзак с кирпичами, который тащила десять лет.

— Они нам этого не простят, — заметил Борис, усмехаясь.

— Я на это очень надеюсь, — ответила Юля. — Зато теперь они знают, что «сюрприз» может прилететь и обратно.

Эпилог (неделю спустя)

Телефон Ларисы Семёновны был в черном списке, но новости долетали через общих знакомых. Расплата настигла «гостей» мгновенно и жестоко. Денег у них с собой, естественно, не было. Скандал длился два часа.

Администратор оказался человеком принципиальным. В итоге дяде Вите пришлось оставить в залог свои золотые часы (семейную реликвию, которой он гордился) и писать расписку. Гале пришлось звонить своему мужу, который приехал злой как черт и устроил разнос прямо на парковке ресторана, узнав сумму долга. Он, оказывается, копил эти деньги на зимнюю резину и ремонт коробки передач. Теперь Галю ждал долгий и безрадостный режим жесткой экономии.

А Лариса Семёновна? Свекровь попыталась симулировать сердечный приступ, но вызванная рестораном бригада скорой помощи диагностировала лишь острую алкогольную интоксикацию и переедание. Ей пришлось опустошить свою «кубышку», которую она откладывала на новую шубу.

Но самое сладкое было не в этом. Самое сладкое было в том, что родственники перегрызлись между собой. Галя обвиняла мать, что та всех подбила. Мать обвиняла Витю, что тот много пил. Витя требовал вернуть часы. Коалиция «против Юли» распалась, пожрав сама себя.

Юля сидела на кухне, пила кофе и читала книгу. В тишине. Телефон молчал. Никто не просил денег, не учил жизни и не требовал любви.

Справедливость — это блюдо, которое подают холодным. И желательно — с отдельным чеком.

— Поживёшь без меня, может, одумаешься! — Антон театрально швырнул в спортивную сумку стопку носков. Один носок, скрученный в улитку, печально выкатился на паркет. — Я для этой семьи всё, а ты… Ты даже кредит на Лерку оформить не хочешь! Это, между прочим, на развитие бизнеса.

Я смотрела на мужа, как врач смотрит на интересный, но безнадёжный снимок МРТ. Спокойно, с лёгким профессиональным интересом.

— Антон, развитие бизнеса — это когда есть бизнес-план, а не когда твоя сестра хочет купить айфон последней модели, чтобы фотографировать на него ногти, которые она пилит на кухне, — я отпила кофе. — И да, носок подбери. Уходить нужно красиво, а не теряя детали гардероба.

Муж побагровел. Его любимая тактика «воспитание молчанием» дала сбой, и он перешёл к плану «Б» — истерический исход.

— Вот и живи тут одна! С этой своей… — он кивнул в сторону комнаты моей дочери. — Посмотрим, как вы без мужика завоете через неделю. Вернусь, когда извинишься. И маме позвони, объяснишь ей, почему её сын вынужден ночевать в родительском доме!

Дверь хлопнула так, что с полки упал томик Чехова. Символично.

Три недели прошли в странном, пугающем… блаженстве. Выяснилось, что без «мужика» в доме:

Продукты не исчезают из холодильника за ночь.

Крышка унитаза всегда опущена.

Уровень кортизола (гормона стресса, который, кстати, при хроническом повышении разрушает белки в мышцах и повышает сахар в крови) у меня снизился до нормы.

Мы с Алиной, моей десятилетней дочерью, впервые за два года спокойно ужинали, обсуждая не проблемы свекрови и не гениальность Антона, а строение инфузории-туфельки.

— Мам, а дядя Антон навсегда ушёл? — тихо спросила Алина, наматывая спагетти на вилку.

— Не знаю, милая. Но дышать стало легче, правда?

— Ага. И йогурты никто не ворует.

Но идиллия не могла длиться вечно. Срок «наказания» истёк в субботу утром.

В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно, словно за порогом стоял не человек, а наряд ОМОНа. Я посмотрела в глазок. О, полный состав. Антон (с лицом мученика), Галина Сергеевна (с лицом прокурора) и Лера (с лицом человека, которому все должны).

Я открыла.

— Ну что, нагулялась? — с порога заявила свекровь, вплывая в прихожую как ледокол «Ленин» в арктические льды. — Антоша исхудал весь на моих харчах, у него же гастрит! А ты тут, небось, жируешь?

— Здравствуйте, Галина Сергеевна. Гастрит у Антона от любви к острому и жареному, а не от тоски, — я прислонилась к косяку, не давая им пройти дальше коридора. — А вы, собственно, какими судьбами? Чай пить не приглашаю, у меня лимит на токсичность в этом месяце исчерпан.

Антон, не разуваясь, попытался протиснуться к кухне:

— Марин, хорош ломаться. Я простил. Давай, накрывай на стол, мама пирожки привезла. С капустой. И кстати, Лере всё-таки нужны деньги. Мы решили, что ты возьмёшь кредит, а платить будем мы. Пополам. Потом. Наверное.

Лера, жуя жвачку, поддакнула:

— Да, Марин, ты ж в частной клинике сидишь, зарплата у тебя в белую, большая. Тебе жалко, что ли? Я с первых клиентов отдам. У меня там очередь будет, как в мавзолей.

Вот тут мне стало по-настоящему весело.

— Так, стоп, — я подняла руку. — Давайте разберём этот поток сознания по пунктам.

Галина Сергеевна набрала в грудь воздуха, чтобы выдать тираду о женской доле:

— Ты, милочка, не умничай! Жена должна быть шеей, куда голова повернёт… Семья — это когда всё общее! А ты копейки считаешь! У тебя муж — золото, а ты его не ценишь. В наше время бабы в поле рожали и мужикам ноги мыли!

— Галина Сергеевна, — перебила я её мягким, но стальным тоном. — Согласно историческим справкам, смертность при родах в поле составляла около 30%, а мытьё ног было обусловлено отсутствием водопровода, а не сакральным смыслом. Мы живём в двадцать первом веке, где рабство отменили, а ипотеку — нет. Кстати, об ипотеке. Квартира моя, куплена до брака. Антон тут только прописан временно.

Свекровь поперхнулась воздухом, её лицо пошло пятнами, рот открывался и закрывался без звука.

Она напоминала выброшенного на берег карпа, который пытается постичь концепцию суши.

— Ты… ты меня фактами не дави! — взвизгнула Лера. — Ты просто жадная! Мы к тебе по-человечески, а ты… У Антона, между прочим, стресс! Он из-за тебя работу почти потерял!

— Лера, — я перевела взгляд на золовку. — Работа менеджера по продажам требует коммуникативных навыков. Если Антон продаёт стройматериалы так же, как вы сейчас пытаетесь «продать» мне идею взять кредит на ваше имя, то я удивлена, что его ещё не уволили. И, кстати, паразит — это биологический термин, означающий организм, живущий за счёт хозяина. В финансовом мире это называется «содержанка», но для этого нужно обладать хотя бы шармом, а не только наглостью.

Лера дернулась, зацепила локтем вешалку, и на неё свалилось пальто Антона. Она запуталась в рукавах и чуть не упала.

Выглядела она при этом как пьяная моль, запутавшаяся в шерстяном носке.

Антон, наконец, понял, что триумфального возвращения не получается. Он решил включить «хозяина»:

— Так, хватит! Я муж или кто? Я вернулся, значит, всё будет как раньше. Алинка! — крикнул он в сторону комнаты. — Принеси воды, у отца в горле пересохло!

Из комнаты вышла Алина. В руках у неё была толстая книга «Занимательная физика». Она поправила очки и посмотрела на Антона поверх оправы.

— Алина, неси воду! — рявкнул Антон. — И вообще, почему в коридоре грязно? Мать совсем распустила?

Я уже открыла рот, чтобы выставить их вон, но Алина опередила.

— Дядя Антон, — сказала она своим тихим, спокойным голосом отличницы. — Согласно третьему закону Ньютона, сила действия равна силе противодействия. Вы три недели отсутствовали, не вкладывали ресурсы в экосистему квартиры, следовательно, ваш статус здесь обнулился. Воду вы можете набрать в кране. А грязью вы называете мои кроссовки, потому что я только что пришла с олимпиады по математике.

Антон замер.

— Ты… ты как с отцом разговариваешь?

— Вы мне не отец, — так же спокойно ответила дочь. — Вы — фактор, повышающий энтропию в нашем доме.

— Что она несёт? — прошипела Галина Сергеевна. — Какую энтропию? Наркоманка, что ли?

— Энтропия — это мера хаоса, бабушка, — улыбнулась Алина. — И сейчас вы её повышаете до критических значений. Мам, я задачи решать, там интереснее, чем тут.

Алина ушла, аккуратно прикрыв дверь.

Повисла тишина. Та самая, не звенящая, а плотная, как ватное одеяло.

— В общем так, — я открыла входную дверь настежь. — Гастроли окончены. Антон, твои вещи я собрала ещё две недели назад. Они стоят на лестничной клетке, в пакетах для мусора. Уж извини, чемодан мой. Замки я сменила позавчера.

— Ты не имеешь права! — взвизгнул Антон. — Это совместно нажитое!

— Статья 36 Семейного кодекса РФ, — отчеканила я. — Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его собственностью. А совместно мы нажили только твой гастрит и мою нервную экзему. Экзему я оставляю себе, гастрит забирай.

Я вытолкала опешившего Антона на площадку. Галина Сергеевна и Лера вылетели следом по инерции.

— Ты пожалеешь! — орала свекровь, пока я закрывала дверь. — Кому ты нужна с прицепом в 35 лет?!

— Одиночество — это не когда никого нет рядом, Галина Сергеевна, — сказала я в щёлку. — Это когда рядом есть кто-то, кто заставляет тебя чувствовать себя одинокой. А у меня теперь всё отлично.

Я захлопнула дверь и провернула замок. Два оборота. Щёлк-щёлк. Самый приятный звук на свете.

С той стороны ещё что-то бубнили, пинали дверь, но это уже напоминало звуки телевизора у глухих соседей — раздражает, но жить не мешает.

Я прошла на кухню. Алина сидела за столом и ела яблоко.

— Ушли? — спросила она.

— Ушли.

— Насовсем?

— Думаю, да. Теперь нам придётся покупать продукты самим, а не ждать, пока дядя Антон соизволит выделить три тысячи с зарплаты, — я подмигнула.

Алина откусила яблоко, прожевала и задумчиво произнесла фразу, которая окончательно расставила всё по местам:

— Знаешь, мам, без них воздуха в квартире стало больше. Будто мусорное ведро наконец-то вынесли, которое три года воняло, а мы думали, что это ароматизатор такой.